Глава 50. Огненная утопия.

Сны давно не вызывали у меня беспокойства. Ну вижу и вижу одно и то же, я хотя бы привык к этому и больше не пугаюсь. Но сегодня я оказался в лесу. В странном лесу. Я понимал, что нахожусь во сне, но всё было настолько реально, я мог управлять собой, что мой мозг поначалу запутался.

Вся земля устлана красными листьями, в воздухе висит туман, из-за которого деревья в десяти метрах от меня казались пугающими и добавляли угнетение в здешнюю атмосферу. Листья на деревьях, как и на земле, были огненно-красными. Во мне этот лес пробуждал противоречивые чувства: вроде и красиво, необычно, но в то же время тревожно.

— И куда мне прикажете идти?

Справа меня кто-то завизжал, и я повернул голову. На меня смотрел своими большими синими глазами мальчик лет десяти.

— Ты?..

Этим «кем-то» оказался десятилетний я. Маленький я смотрел на себя сейчашнего с блестящими испуганными глазами. Узнал ли он меня или нет: испугался он меня, потому что встретился в лесу с незнакомцем или понял, что это он через несколько лет?

В возрасте около десяти лет я обманывал себя, считая, что Константину больно после смерти моей матери, и он, несмотря на свои редкие визиты, любит меня. Я дружил с Сашей, приходил к нему на ночёвки, и мы делали шалаши из стульев, подушек и покрывал, я увлекался динозаврами и мифами Древней Греции, читал книжки «Что? Зачем? И почему?». Всё было так просто и хорошо. Я был глупым, но счастливым. Наверное, самая моя глупая мысль заключалась в желании вырасти. Сейчас, по своим тогдашним планам, я уже должен был хоть как-то обеспечивать тётю и помогать ей материально, веселиться со своими друзьями на вечеринках, быть популярным в школе, куда-то ездить и совершать глупые поступки, при этом при всём откуда-то находить время на учёбу. Что я из этого выполнил? Из всего этого я могу совершать глупые поступки, чтобы потом жалеть всю оставшуюся жизнь и вспоминать свои провалы по ночам. Сейчас я не один, но чувствую себя одиноко.

— Ты–

— Мама! – мальчик завизжал и побежал сломя голову.

Я вправду был таким пугливым или это я такой только во сне? Листья сильно шуршали из-за бега по ним, они разлетались в разные стороны. Мальчик всё звал и звал маму, отчего мне становилось на странность смешно. В мои десять лет я уже, можно сказать, остался сиротой, никогда не звал маму и не ждал, что она придёт защитить меня.

Мы выбежали из леса на опушку, где стояла избушка, в которой горел свет. Мальчик забежал в дом, в распахнутую дверь, а я за ним. Раздалось громкое: «Мама!», которое повисло эхом в воздухе, и мальчик пропал, будто растворившись в воздухе.

Спиной к двери у кухонных столов стояла женщина в фартуке и завязанными в небрежный хвост волосы цвета соломы. Она с хрустом и нажимом резала капусту, а на плите кипела кастрюля с водой. Видимо, она готовила щи.

— Данечка, ты чего? – она развернулась и встала, как вкопанная, а её глаза округлились. Видимо, она не ожидала увидеть шестнадцатилетнего лося.

Мой голос пропал, горло пересохло. Я кое-как попытался выдавить из себя хоть слово.

— Мама?

Она была такой же, как и на фотографиях из альбома. Саша был прав — Света действительно чем-то похожа на мою маму.

Мы стояли молча, смотря друг на друга, как вдруг она подорвалась с места и, подбежав, крепко обняла меня, чуть не сбив с ног. Я действительно вырос, и был почти на одном росте с ней. Сон был настолько реальным, что я был полностью сбит с толка. Я чувствовал запах её волос, как крепко она меня обнимает, как гладит рукой по затылку.

— Ну ты чего, мой мальчик? Кто тебя обидел?

Её голос звучал прям над моим ухом, это был точно её голос. Где-то на подкорке памяти, словно на диктофон, он был записан ещё в детстве. Я с минуту стоял в растерянности, не зная, куда деть руки, но после обнял её.

— Не хочешь говорить? Как я смогу помочь моему сынку, если я не буду знать, в чём причина его крика?

— Мам... – мой голос задрожал, и я был готов вот-вот заплакать.

Впервые меня назвали «своим сынком», впервые я так крепко обнимаю маму, впервые слышу её голос. Впервые за десять лет. И пусть это всего лишь сон, но она была здесь, и я не хотел просыпаться.

— Почему всё так?

— Как «так»? – по голосу было понятно, что она тепло улыбалась.

Я не выдержал и заплакал, ещё сильнее вцепившись в маму, будто она всё, что у меня осталось.

— Ну, ну, ну! Не плачь, я ведь всегда буду рядом.

— Я так скучаю по тебе, ты бы знала! Ты не будешь со мной рядом, не будешь, перестань, пожалуйста!

Она молчала, а я словно решил выплеснуть всю эту боль, накопленную за все десять лет. Как будто кто-то продырявил винную бочку, которая несколько десятков лет хранила в себе вино, и оно стремительной струёй полилось из отверстия.

— Почему ты умерла? Ну почему?! Мне так плохо, мама, мамочка, мамулечка! Ты мне снишься почти каждую ночь, на протяжении всех десяти лет! Десять лет ты уже являешься моим ангелом. Но ты мне нужна там! Рядом со мной! Почему ты не говорила, что он не мой отец, почему ты оставила меня на него? Почему мне никто ничего не говорит, всё в том мире так странно и непонятно! Я бы желал, чтобы от слёз снималась боль, и плакать каждый день. Но так нельзя! Кто-то говорил, что со временем боль пропадает, но это не так! Мне сейчас как будто сковырнули старую болячку. Моя боль никогда не проходила, просто с каждым днём становилось всё холоднее и холоднее. Пожалуйста, останься со мной, вернись, пожалуйста, мама! Я так давно не говорил это слово, так давно не звал тебя!

— Перестань. Я ведь и так буду рядом. Всегда.

Я замолчал и начал давиться слезами. Она отдалилась и посмотрела на меня. На моё лицо, которое всё было в слезах и соплях.

— Я умерла, но так было нужно. И для тебя, и для меня...

Её слова напугали меня, и по спине пробежались мурашки. Она понимала, что мертва.

— Что? Я ничего не понимаю. Мне нужно было, чтобы ты была рядом со мной.

Она тепло усмехнулась и погладила ладонью меня по щеке.

— Мой мальчик, Данечка... Если того будет требовать судьба, ты всё узнаешь. Согласна, всё в том мире странно, да и не только в том. Ты запутан и напуган.

— Тётя Юля говорит, что мне не стоит никуда лезть.

— А что ты хочешь?

— Узнать, кто мой отец.

— И зачем тебе это?

— Я просто хочу узнать, кто он, что я перенял от него, почему он не был с нами, и где вообще был всё то время.

— Я ушла от него с тобой.

— Но почему?

Она улыбнулась с долей горечи в улыбке, выдохнула, закрыла глаза и опустила голову.

— На самом деле, если бы я вернулась на шестнадцать лет назад, то осталась бы и никуда не уходила.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Мама подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— У тебя мои глаза. Или его... Он рассказывал, какие у него были до того, как получил травму, отчего повредил зрение.

— Мама...

— Что у вас тут происходит?! – дверь с другой стороны дома хлопнула. Видимо, там был второй выход на улицу.

В зал вошёл мужчина высокого роста с чёрными волосами гораздо ниже плеч, завязанными в конский хвост. Он был в штанах, что были все в заплатках, в белой рубахе, высоких сапогах и держал в руке топор: видимо, колол дрова. Меня напрягли его глаза, вместе со зрачком его радужка была чёрной. А нос... был таким же, как и у меня!

Мы оба смотрели друг на друга, открыв рты.

— Посмотри, как наш Даня вымахал! Глаза мои... – мама усмехнулась, – или твои?

— «Наш»?..

— Ты... Как ты сюда попал?..

— П... папа? – мой язык чуть не сломался от этого слова.

— Вы так и будете перебрасываться друг с другом вопросами? – мама потрепала меня по волосам и поставила руки на пояс. – Пойдёмте, попьём чай.

Я не отрывал свой взгляд от него. Это правда мой отец? Или это со мной играется моё подсознание?

— Мне надо в школу.

— Что? – спросила мама.

Прозвенел будильник, и я подскочил на кровати с криком. Я часто дышал, а всё лицо было в холодном поту. Я приложил ладонь ко лбу и пытался прийти в себя.

Было холодное утро, и не то, что в школу идти, даже из-под одеяла вылезать не хотелось. Я слышал завывания ветра за окном, а солнце только-только вставало, и небо было серо-серым. В такое время не ясно: включать свет или уже лучше не тратить лишнюю электроэнергию. Я встал с кровати и побрёл на кухню, где тётя уже во всю жарила яичницу.

— Доброе утро.

— Доброе-доброе. Ты кричал, что-то случилось? – она была в фартуке и говорила, не отвлекаясь от готовки.

Я прошёл за ней, сел на табуретку у окна, положил руки на стол, скрепив ладони в замок, и опустил голову. Если бы не шкварчание масла на сковородке, была бы тишина.

— Мне приснился сон, очень реальный.

— Кошмар что ли?

— Наверно его кошмарность заключалась лишь в том, что это как раз-таки сон, – я усмехнулся. – Ты слышала, что люди, которые тебе снятся — реальные люди, и ты когда-либо их видела: будь то прохожие или работники на какой-нибудь регистрационной? Что твой мозг не может просто так взять и выдумать новые лица?

— М-м-м... Да, что-то такое слышала.

— Какова вероятность увидеть во сне того, кого не видел с... ну, допустим, года?

Тётя взяла в руку деревянную лопатку и повернулась ко мне, приложившись к плите и скрестив руки на груди.

— К чему ты?

— Мне снилась мама, – я сделал паузу. – И, кажется, отец. Он был с чёрными длинными волосами...

— Так, всё! – она отбросила лопатку куда-то в сторону, не глядя. – Я не желаю это слушать. Если мне что-то станет известно — я тебе скажу, до этого момента не заговаривай со мной даже на эту тему.

— Да почему ты...

— Всё! Тема закрыта, – она повернулась обратно к плите. – Не заставляй меня начинать кричать, я не хочу с тобой ссориться.

— Хорошо прости.

— Ничего.

Мы помолчали где-то минуту, обдумывая каждый своё.

— Я пойду в душ.

— Хорошо.

Перед этим я пошёл к себе за чистой футболкой и заодно залез в телефон, открыв в мессенджере диалог, который надеялся больше никогда в жизни не открывать.

«Здравствуйте, Сергей, мне нужна Ваша помощь в кое-чём. У Вас же много связей, не могли бы Вы помочь мне найти информацию об одном человеке, используя уже имеющуюся?»