Глава 43. Дурацкая идея.

Я спал четыре часа от силы, вместо этого просто лежал, смотря в потолок. Мне шестнадцать лет, всё это время я, можно сказать, жил во лжи, а вчера весь мой мир перевернулся, в последний раз я такое потрясение испытывал, когда дошёл до четвёртого сезона «Атаки титанов». Ложь во благо существует, я жил, считая, что моя мама — святой человек, без зазрения совести испытывал неприязнь к своему, как я думал, отцу, и имел понятие о своей родословной. Сейчас же мне было стыдно перед моим отцом, которого теперь называю просто Константин, из-за того, что я обвинял его и относился с пренебрежением; было стыдно за маму и за себя самого, потому что моё уважение к ней упало, появилась куча вопросов: кто мой настоящий отец, знает ли что-то об этом тётя, почему мой биологический отец непонятно где?

Когда небо стало светлым, а на часах было семь утра, я, положив голову на сложенные руки, наблюдал за летающим над районом пакетом. Откуда они вообще берутся? От вида из окна и обречённо летающего пакета мне стало максимально заунывно, будто в душу нагадила сотня котов.

Мне стало понятно поведение Константина, и неприязнь к нему сменилась чувством вины перед ним. Даже зная, что я не его сын, он хоть как-то поддерживал нас и только после окончательного «нет» тёти перестал давать деньги на постоянной основе. И после вскрытия тайны сказал, что мы можем в любое время попросить помощи, если она понадобится — мы же не чужие люди.

Было тошно, еда в меня не лезла, и поэтому, не позавтракав, я пошёл в школу.

Зима в спальных районах — это когда ты перед тем, как зайти в лифт, осматриваешь его, тщательно вглядываясь в углы, чтобы не ехать несколько этажей с чужой ссаниной или чем ещё хуже. Я чувствовал себя плохишом, когда один-единственный этаж проезжал на лифте.

Сразу перед первым уроком я пошёл к Евгении Николаевне. Конечно, я и не надеялся увидеть её в своём кабинете. Вообще, она с таким удивительным пофигизмом относится к режиму и требованиям, как будто работа школьным психологом — её подработка или хобби. Это не выглядело так, будто она ленилась, а больше как то, что она познала эту жизнь и всё материальное её уже не беспокоит, главное — единение самой с собой.

К моему удивлению, Евгения Николаевна сидела в кабинете и что-то печатала на ноутбуке. Когда я зашёл, она перевела на меня взгляд, сняла очки и, откидываясь на спинку стула, потёрла переносицу.

— Здравствуйте, – я прикрыл за собой дверь и лёг на кушетку, давая понять, что мне нужна она сейчас именно как психологиня.

Евгения Николаевна озадачено меня оглядела, молча встала, подтащила стул и села напротив, прихватив блокнот для записей.

— Итак, Даниил Волков, 10 «Д» класс... – она щёлкнула ручкой. – Рассказывай, какие проблемы.

— Вчера мой отец сказал, что я не его сын.

Евгения Николаевна резко подняла голову и округлёнными глазами прожигала меня взглядом.

— В смысле? Погоди, в плане... – она снова начала тереть переносицу. – В плане он так сказал, отказываясь от тебя, или...

— Или. Он не мой биологический отец.

Евгения Николаевна взяла себя в руки и принялась записывать в блокнот.

— Почему он решил об этом тебе сказать?

— Вчера у них была годовщина свадьбы с мамой, а я и не знал.

— Откуда твой... Кхм... как Константин, не знаю его отчества, понял это?

— Моя мама написала в предсмертной записке, – она что-то начала записывать. – На самом деле я, наверно в силу возраста, ещё не смог до конца это понять, либо это защитная реакция. Какое-то странное состояние, я вроде получил информацию, понял, но не принял к сердцу и не спроецировал на себя. Апатичное состояние...

— Ну, когда умерли мои родители, – начала Евгения Николаевна, – я тоже поначалу не плакала, меня совесть за это грызла. Но через пару лет я нашла отцовскую накидку, мне что-то в голову ударило, и я начала реветь. Три часа проревела на полу, вцепившись в накидку.

Я ничего не знал о Евгении Николаевне, о её семье и личной жизни. Когда она так внезапно сказала о смерти своих родителей, то я был ошарашен.

— Ты не говорила о своих родителях, мне очень жаль...

— Не беспокойся. Они погибли давно, я уже смирилась и отпустила, – Евгения Николаевна тепло улыбнулась. – Давай вернёмся к тебе. Твоя тётя что-нибудь знала об этом?

— Нет.

— А она знает, кто твой настоящий отец?

— Нет. Но, думаю, она что-то не договаривает.

— Ясно, – Евгения Николаевна быстро дочеркала ручкой и захлопнула блокнот. – Что ты планируешь делать?

— Я хочу найти его, – я лежал и смотрел в одну точку на потолке. – Для того, чтобы узнать, что это за человек, узнать своих предков и спросить у него, почему он меня бросил.

Евгения Николаевна усмехнулась. Она погладила меня по голове, словно маленького мальчика.

— В любом случае, если такова будет судьба, то вы встретитесь.

— Я лучше сам приложу усилия.

—Только не наломай дров, а то я знаю, как ты прикладываешь усилия.

Я слабо улыбнулся.

— Что я такого могу сделать? Я хочу поехать на старую квартиру и поискать что-нибудь, за что можно было бы зацепиться для поиска.

Она встала со стула и поставила его на место.

— Один?

Её вопрос заставил меня задуматься. Поехать одному — значит повысить вероятность словить беды с головой из-за нахлынувших воспоминаний. Но тащить троих людей туда уже перебор.

— Твои друзья об этом знают?

— Знают. Я им вчера в беседу написал. Всех брать — слишком.

— Возьми с собой кого-нибудь одного.

— И кого?

— Ну... Тебе нужна поддержка и человек, который психологически устойчивый. Из-за второго пункта сразу отпадают Коля и Антон, поэтому остаётся один Саша.

Я усмехнулся.

— Звучит логично, спасибо.

Сегодня было шесть уроков, на всех из которых я отвлекался от навязчивых мыслей. Один из немногих плюсов учёбы — она помогает забыть про личные проблемы. Чем глубже ты погружаешься в, например, эту тригонометрию, чем сильнее забиваешь голову всякими формулами, логарифмами, тем меньше возможность отвлечься.

Парни, видимо, решили, что лучше не заострять на проблеме внимание и вести себя так, будто ничего не происходит. Либо они даже не знают, что мне сказать. На самом деле так даже лучше, ведь я сам не знаю, какие слова хочу услышать от них. Прогуливаясь на переменах по коридорам школы, я пару раз замечал Свету, но не решался к ней подойти. Сегодня я максимально запутан в своих мыслях и подавлен, так что, если я заговорю с ней, будет вероятнее, что я облажаюсь из-за бардака в голове. Вся эта ситуация такая странная...

На последнем уроке я сидел и рвал кусок бумаги на тонкие полоски. Боковым зрением я заметил, как Саша перестал писать. Он чуть повернул свою голову ко мне и несколько секунд смотрел, как я занимался своим делом.

— Дань, ты чего? – он спросил шёпотом меня.

— Да задумался, – я отбросил бумажку.

— Ты из-за... – я кивнул. – Мы все правда соболезнуем и сожалеем, но хотим тебя как-то отвлечь. Видимо, не справляемся с нашей задачей.

Я тепло улыбнулся ему и постучал по спинке его стула.

— Нет, спасибо, вчера в переписке вы меня поддержали, я действительно почувствовал, что могу на вас положиться. Точнее, убедился в который раз. Я насчёт другого. И мне нужна будет твоя помощь.

Я посмотрел на него. Саша внимательно смотрел на меня, будто изучая и раскладывая меня на атомы. Обычно он беззаботный, изредка хаотичный, но бывает, что он становится каким-то пугающе серьёзным и холодным, а его лицо темнеет. В такие моменты вокруг него будто образовывается чёрная туча. Также и сейчас, но в данный момент он прикрывается маской заботы и обеспокоенности. В отличие от Светы, я не мог читать ситуацию — я же мог читать людей. Не скажу, что я «научен горьким опытом» и профессионал в этом, просто интуиция, которая меня ещё ни разу не подводила.

Конечно, кто додумался на последний урок во вторник — самый тяжёлый день на неделе — поставить химию. У меня было обычно такое же состояние, но сейчас, как бы я ни пытался, всё равно отвлекался на свои переживания и поэтому я не сильно углублялся в тему урока. Несмотря на то, что я спокойно отношусь к химии, может, даже положительно, я бы предпочёл сейчас спать дома.

— В чём тебе будет нужна моя помощь?

— Я хочу найти своего настоящего отца. И завтра поехать на старую квартиру, чтобы поискать какие-нибудь зацепки, – я заглянул ему в глаза. – Поедешь со мной?

Его уголки рта медленно поползли вверх.

— Конечно, спрашиваешь ещё, – сказал Саша, и глаза его еле заметно загорелись.