Глава 36. Разрывная.

Я пришёл вовремя на перрон, но позже остальных: Коля сидел на своём чемодане, Антон сидел на земле, Саша стоял со спортивной сумкой на плече, и все были в телефонах.

Для меня вокзалы имеют какую-то особую романтичную атмосферу: это место одновременно наполненное и счастьем, и печалью. Кто-то впервые виделся с интернет-другом, встречу с которым оба ждали несколько лет, кто-то наоборот прощался с любимым человеком, даря прощальный поцелуй, вложив всю горечь расставания. Я, конечно, не часто куда-то езжу на поездах дальнего следования, но в последний раз, когда я ехал с тётей в Питер на неделю для моего культурного просвещения, я получил приятные воспоминания. Как заходило солнце и тёплым персиковым заливало зал вокзала, отражаясь от витрин и огромного подвешенного циферблата.

Антон, заметив меня боковым зрением, встал и отряхнул куртку.

— Мы в девятый вагон.

Коля убрал телефон в карман пальто.

— А чего так далеко идти?

— Сначала люди, которые не зажмотились на купе, – Саша похлопал Колю по спине.

— Да, Боже! – всплеснул руками Антон, и мы двинулись к девятому вагону. – Если бы ты не набрал столько вещей... Куда ты на два дня чемодан собрал? Что там у тебя вообще?!

— Всё нужное, – Коля повернул голову назад. – Отстань от меня!

В одном вагоне с нами, в другом конце, ехали пятиклассники и шестиклассники на экскурсию со своими учителями, поэтому о тишине я и мечтать не смел. Напротив нас ехали двое женщин: одна предпочитала решать кроссворды и судоку, а другая коротать время за разговорами со своей соседкой. Кто-то уже открыл бутерброды с колбасой, которыми благоухало на весь вагон, кто-то залил порошок, чтобы заварить пюре. Путь займёт восемь часов, спать мы не хотели, поэтому пользоваться бельём мы не собирались. Я сел к окну на одну полку с Колей, а Саша и Антон на другую.

— Я с собой, знаете, что взял? – загадочно спросил Коля, полез в сумку и вытащил оттуда книгу. – Книгу анекдотов! – он премило улыбнулся.

— О Боже... – Антон прикрыл глаза ладонью.

Саша скрестил руки на груди и откинулся на стенку. Наши взгляды пересеклись, и он с улыбкой закатил глаза и помотал головой.

— Так... – Коля листал страницы книги. – Когда в армию пришёл полковник с фамилией Сердце, генерал заволновался, ведь сердцу не прикажешь.

Коля замолчал, ища следующий анекдот. Мы с парнями переглянулись: Антон вскинул брови, претензионно смотря на Колю, но всё же улыбался, а Саша, тоже улыбаясь, ждал, чем же ещё сможет Коля нас поразить.

— В каком городе самые жёсткие распродажи? – он сделал паузу. – Салехард.

Мы все втроём слегка прыснули от смеха. Антон резко отвернулся в сторону, не признавая своё поражение — его не могла рассмешить тупая шутка из какого-то сборника.

Я усмехнулся повернулся к Коле.

— Это что за приколы из Сталкера?

— Так, так, так! – Коля замахал рукой. – Слесарь Иванов и токарь Смирнов сыграли свадьбу. К сожалению, их уволили из цеха за заводской брак.

Это было последней каплей, и, как бы он ни держался, Антон засмеялся в голос и упал на Сашу, который закрыл лицо руками и ржал в потолок, а я от смеха и завалился чуть вперёд.

Атмосфера стала более расслабленной, и Коля прочитал ещё несколько глупых анекдотов, настолько глупых и несмешных, что они были смешными. Поезд издавал ритмичное «чу-чух-чу-чух», слегка покачиваясь. Мне этого не хватало: в электричках нет такого приятного и какого-то родного чучуханья, они издают долгое и протяжное гудение, которое больше похоже на визг. Поезд — более уютное место, так как становится на некоторое время твоим домом, а эти люди, едящие с тобой, хорошими попутчиками и даже, может, товарищами, которых с тобой объединяет что-то общее.

Мимо нас пробежали орущие дети в туалет, на которых Антон посмотрел крайне недовольно.

Ну, тут уж как повезёт с попутчиками, конечно.

Я кое-как забрался на верхнюю полку и лёг там, подложил голову под руку. За окном пейзажи города сменились лесами и полями, на которые не надоедает смотреть по нескольку часов. На секунду у меня появилась мысль, как много можно было бы сделать красивых фото, но я мотнул головой, отгоняя свои идеи. Я должен учиться, чтобы у меня получались фото, которые не стыдно показать другим, но я даже не знаю и не понимаю, чему именно и как я должен учиться. Евгения Николаевна говорила, что поговорит насчёт открытия секции по фотографии со школьным фотографом, но согласится ли он? Да даже если и так, то от него всё равно мало, что зависит в этом вопросе. Возможно, если я попаду к нему в секцию, то у меня появится какое-нибудь мнение о нём, кроме того, что я слышал от одноклассниц и мимопроходящих по коридорам девочек. Обычно учителя на секциях более искренние и расслабленные, чем на уроках, отчего они на своих кружках будто совершенно другие люди.

Я залез в телефон и увидел новое сообщение от Светы. В последние несколько дней мы активно переписываемся, и, хоть я им и не признавался в этом, но я благодарен Коле и Антону, что тогда они на меня надавили и заставили кинуть заявку Свете в друзья. Я примерно понял, какое у неё чувство юмора, какие мемы ей нравятся, и сделал вывод, что наши вкусы в юморе схожи. Мы обменялись несколькими песнями, я прослушал все те, которые она мне скинула, чтобы я смог получше её понять, обсудили множество тем, включая политику и некоторые взгляды на жизнь.

«Вы уже едете?»

Вчера вечером я рассказал Свете, что еду с парнями в Нижий Новгород к отцу Антона, и, к сожалению, не смогу позвать её погулять на выходных.

«Да, уже едем как полчаса»

«Тогда хорошей поездки, не трать деньги, когда ты в роуминге»

«Я тебе напишу, когда вернусь в Москву»

«Хорошо»

Я убрал телефон в рюкзак и, почувствовав, как краснеют мои щёки, и нестерпимая улыбка появляется на лице, отвернулся к стенке.

Света неглупая девочка и наверняка понимает, что она мне нравится не просто как подруга. Она не похожа на человека, который будет использовать мои чувства в своих целях, не будет издеваться над ними, поэтому я не боюсь, если она всё поймёт раньше времени. Но раньше какого времени?

Я снова лёг на спину и уставился в потолок.

Когда я буду уверен, что мои чувства взаимны. Если у меня будут какие-либо сомнения, то это просто останется моим секретом, который я сохраню для защиты наших дружеских отношений и её спокойствия.

Меня начало укачивать и потянуло в сон, я не стал противиться и уснул.

Из-за того, что я почти до утра проиграл в компьютере, я уснул на шесть часов и почти весь путь проспал. Когда я проснулся, то вся еда, которую мы с собой брали, была съедена.

— Вы без меня что ли всё сожрали?

Я спросонья скривил недовольное лицо и посмотрел вниз на полку где сидел Коля. Он делал скетчи карандашом, то и дело что-то подтирая ластиком.

— Не, мы тебе там что-то оставили, – он ответил, не отрываясь от своего занятия.

— «Что-то» — это что? – я спрыгнул с полки и сел рядом с ним, потирая лицо.

Антон лежал на верхней полке, положив ногу на ногу, и читал книгу.

— Дома уже поешь, там отец что-то приготовил наверняка.

— Он у тебя готовит? – спросил Коля.

— Да, причём из своих продуктов, – Антон сделал паузу. – У него там чуть ли не ферма. Его пару лет назад торкнуло, что городская жизнь — не его.

У моей бабушки не то, чтобы «ферма», но есть животные: несколько кур с петухами, гуси, которых я до усрачки боюсь, корова и старая коза. Почти весь участок у неё был отдан под огород, так что я от неё уезжал с пакетами не только с малиной, смородиной и яблоками, но и с огурцами, помидорами и кабачками. По электричкам с таким бегать не очень, но отказаться я просто не могу — у меня нет такой возможности.

Когда мы приехали, то нас встретила прекрасная погода: солнце и морозец, от которого краснели щёки с носом. Я впервые был в этом городе и разглядывал здешнюю архитектуру, людей и доставал Антона на тему Нижегородского Кремля. В это раз мы никуда сходить не успеем, и я, расстроенный, что не смогу прикоснуться к истории, пообещал себе съездить сюда как-нибудь ещё.

Чтобы доехать до деревни, где живёт отец Антона, пришлось вызвать такси. Мы быстро загрузились и поехали. Снег в Новгороде был и так чище, чем в Москве, а за городом его было ещё больше, и сам он был ещё более белоснежным. Чем дальше мы проезжали, тем заметнее разница становилась.

Прошло немного времени, как мы доехали. Я выходил и поражённо осматривал округу. Ещё ни разу мне не приходилось бывать в деревне зимой — всё ощущается совершенно по-другому. Мы остановились на дороге, по сторонам которой расположились участки. С противоположной стороны, от которой мы остановились, чуть подальше по дороге, сидели на лавочке у забора две бабушки и что-то обсуждали, то и дело поглядывая на нас. Я посмотрел в их сторону и, когда они также взглянули на нас и увидели меня, кивнул в знак приветствия. Бабушки тоже закивали, и с чувством выполненного долга я пошёл забирать свой рюкзак из багажника машины и зашёл за остальными в калитку.

Участок отца Антона был в два раза больше других, на нём стоял кирпичный дом с трубой, в окнах внутри дома были белые узорчатые шторки, чуть подальше, за домом, стояло два сарая: один обычный, а другой с трубой, видимо, баня, в которую я обязательно сегодня схожу. В другом конце участка, у полосы леса, была большая, почти как дом, деревянная постройка с треугольной крышей.

— Добрый день, ребятки!

Послышались шаги по лестнице. Мы все вчетвером повернулись и увидели мужчину лет сорока в свитере и потрёпанном пуховике. На его щеках была седая щетина. Это был отец Антона, они были очень похожи внешне, но, видимо, внутренне совершенно разные. Он бодро спустился по лестнице и протянул нам руку.

— Василий Геннадьевич.

Мы начали по очереди представляться и пожимать ему руку. Когда к нему подошёл Антон, то Василий Геннадьевич крепко его обнял и потрепал по волосам.

— Ай, перестань! – Антон начал вырываться, но его отец только усилил хватку. – Пусти меня!

— Я соскучился по своему сыну, не видел его так долго! – Василий Геннадьевич вообще не обращал внимания на то, что его сын пытается сбежать. – Я не могу его просто обнять?

Антон сдался и перестал брыкаться.

После ещё нескольких секунд выражения любви, Василий Геннадьевич отпустил Антона.

— Думаю, вы замёрзли по пути, – Василий Геннадьевич обратился уже к нам. – Пойдёмте, чувствуйте себя, как дома.

Он пошёл обратно по лестнице, а мы за ним.

Коля кое-как смог затащить свой чемодан по ступенькам на крыльцо, а, когда оказалось, что нам постелили на втором этаже, я услышал его тихий скулёж. Дом Василия Геннадьевича был обычным: фарфоровые статуэтки, расписанные под гжель, которые стояли в буфетах с кучей сервизов, ковры и на полах, и на стенах. У него даже на кухне на стене висели эти странные настенные часы в виде наручных. Он проводил нас в комнату, отведённую специально для нас и сказал разбирать вещи, а потом спускаться вниз пить чай.

Комната, в которой нам придётся провести грядущую ночь, была достаточно большая для четверых, так что тесниться нам не придётся. Мы скинулись на камень-ножницы-бумагу, кто где будет спать. По итогам Саша спал на диване, а Коля и Антон делили одну кровать на двоих. Я же выиграл у всех и должен был спать один, как король, на односпальной кровати, моя интуиция меня в коем-то веке не подвела. Мы быстро переоделись в домашнее и пошли вниз на кухню.

На кухне уже вскипел чайник, и стояли вазочки с сушками, конфетами и вареньем. Василий Геннадьевич разливал кипяток по чашкам, в которых лежали пакетики с чёрным чаем.

— Извините, не знаю, какой чай вы предпочитаете, так что заварил то, что было, – он поставил чайник обратно на плиту. – Сахар в сахарнице, – он показал на сахарницу, которая была прямиком из союза.

— Спасибо большое, – я сел на табуретку спиной к окну.

Я положил себе на тарелку несколько сушек и конфетку «Мишка косолапый», а Саша, который сел рядом со мной, предпочёл пару ложек малинового варенья. Через несколько минут послышался звон, и Василий Геннадьевич достал из печи шарлотку.

Слышался звон ложек о чашки, хруст сушками, отец Антона макал их в чай, отчего они размокали. Шарлотка была почти такой же, как делает тётя Юля.

— Рассказывайте, – начал говорить Василий Геннадьевич, – как у вас в школе дела?

Я, вспомнив свои полугодовые оценки, поперхнулся чаем.

— Неплохо, – ответил ему Саша, – готовимся потихоньку к ЕГЭ. Антон вообще молодец, на все дополнительные ходит.

Антона смотрел на Сашу с какой-то тайной угрозой.

— Какие ты сдаёшь? – поинтересовался я с ухмылкой.

— Историю и общество, - Антон процедил сквозь зубы.

- О-о-о, - его отец скривил лицо. – Я бы тебе помог, если бы знал историю, кто на кого там...

— Мне не нужна ничья помощь. Я сам со всем справляюсь.

— «Я сам со всем справляюсь», – передразнил его Коля, и они с Василием Геннадьевичем похихикали.

— Я рад, что ты растёшь у меня самостоятельным, но не забывай про меня — если нужна помощь, то спрашивай.

— Я и не забывал, – Антон откусил кусок пирога.

Я смутно помню его отца, как, видимо, и он нас. Василий Геннадьевич был и остался простым открытым человеком, в него пошла сестра Антона — Лена. Сам же Антон является полной противоположностью своего отца — он противник всяких нежностей и слишком крепких объятий, слегка грубый, отвечающий пассивной агрессией, и любитель позакатывать глаза и пофыркать. Его отец и мать развелись из-за личных проблем, и главная из них — характер матери Антона. Вот как раз в неё он характером и пошёл, только сам Антон менее строгий и не такой грозный. Несмотря на свой характер, она очень любит своих детей и готова встать за них горой. К сожалению, почти после двадцати лет брака, родители Антона решили развестись, но по сей день сохраняют хорошие отношения. Честно, я даже думаю, что когда-нибудь они снова сойдутся.

Василий Геннадьевич сказал нам не стесняться, разрешил хозяйничать, сказал, что вечером уезжает в город по работе и вернётся только к ночи, и что на ужин в духовке стоит мясо, а в кастрюле на плите картошка. Антону было непривычно, ведь он живёт в другом районе, в котором плиты на электричестве. Район, в котором живёт Антон, кардинально отличается от нашего — новый, яркий и с домами под тридцать этажей. Мне там не очень комфортно, каждый раз, когда я приезжаю к Антону, чувствую себя муравьём. Он рассказывал, как, когда только они с семьёй переехали, его отправили искать аптеку, на поиски которой у него ушёл почти час.

Так что получилось, что на весь вечер мы остались одни. Темнело рано, так что через пару часиков, как мы попили чай, солнце ушло. Василий Геннадьевич уехал на своей машине и закрыл гараж, который построил сам, что он с гордостью нам рассказал, пока искал по всему дому ключи.

Ближе к девяти часам я пошёл наверх — сидеть и наслаждаться видом из окна, сидя на подоконнике, но вскоре мне стало холодно, и я перебазировался за стол, на котором стояла свеча, освещавшая всю комнату, в которой нам предстоит провести грядущую ночь.

Деревенская жизнь да в принципе жизнь вне города — хороша. Я бы хотел жить где-нибудь, может, ладно, не в деревне, а посёлке. Особенно хорошо там летом, когда в городе кажется, что от жары под ногами плавится асфальт. Туалет можно сделать и в доме, чтобы, как у моей бабушки, не бегать в ночи по участку. Свежий воздух, близко к природе и зелени, простые люди, нет вечной спешки и нужды искать дом под номером сто сорок восемь, корпус тридцать один, пытаясь понять по навигатору, где ты вообще. Но, если смотреть на вещи под призмой реальности, к сожалению, не всё так радужно и спокойно. Хотя бы проблемы с трудоустройством и нехватка рабочих мест. Мне никогда не удастся построить дом где-нибудь в глуши, потому что провести туда электричество будет проблематично, если вообще реально, придётся копать канализацию и бурить скважину. Без цивилизации уже не прожить: нужно будет ездить в город, чтобы зарабатывать деньги и оплачивать тот свет, что был проведён с трудом, покупать еду... Да и вообще я нищий, какой дом.

Я лёг на локоть, который положил на стол и второй рукой начал водить вокруг язычка пламени от свечи, от чего ладонь становилась теплее. За окном шёл снег, и я вспомнил, как мы погуляли со Светой, как мы начали играть в снежки. Со стороны это выглядело наверно очень глупо, но я не могу объяснить — на те минуты будто ничего и никого больше не существовало, я настолько увлёкся игрой с ней. Когда я раньше видел на улице, как пара так «дурачится», мне хотелось только блевануть, мне это казалось чересчур глупым, наигранным и противным. Ох уж эти двойные стандарты. В магазине я по привычке купил себе хлеб с чесноком, который часто брал. Уже когда я сделал первый откус, я понял, что сейчас от меня будет нести за десять метров. Но Света, увидев мои круглые глаза, посмеялась и попросила оторвать кусочек себе.

Моя рука замерла, отгораживая маленький язычок огня, и я наблюдал за его танцем. Согласилась бы Света уехать и жить где-нибудь в глубине леса в уютном домике? Она всю свою жизнь жила в центре и была немного шокирована, когда переехала на окраину, что же будет с ней где-то в лесах, вдали от цивилизации? Или, может, ей наоборот надоела вся эта шумиха? Чем дольше я думал о ней, перебирал воспоминания с нашей прогулки и вспоминал какие-то отрывки нашего диалога, тем теплее становилось на душе.

Вдруг пламя стало раза в два больше, я не успел убрать руку, как её опалило жарким огнём.

— Ай, ты ж!

Я схватил обожжённую руку другой и с испугом смотрел на свечу, дыша глубже и громче, чем несколько секунд назад. Мне это точно не привиделось. Если в прошлые разы всякие такие странные и непонятные инциденты я мог на что-то списать, то сейчас...

— Всё в порядке?

Я дёрнулся и чуть не заорал во второй раз. На лестнице стоял Саша, который обеспокоенно смотрел на меня. Видел ли он, что произошло? Как небольшой огонёк вдруг с ничего разгорелся в несколько раз сильнее?

— Да, я просто... – я оглядел ладонь и опустил её, – просто обжёгся.

Саша тепло улыбнуся.

— Хорошо, а то ты меня напугал, – он прошёл несколько ступеней и подошёл к столу. – Я внизу читал, сразу отбросил книгу и к тебе. У Василия Геннадьевича так много всяких интересных книг, и все они разнообразные.

— Ну какие-то книги его, какие-то прошлых владельцев дома, – Саша сел в позу кучера на стул, на котором валялась куча вещей и который стоял в одном из углов комнаты. – Тем более он сам занятная личность. Адвокат с успешной карьерой, человек с двумя высшими и хорошими связями, который проникся духом загородной русской жизни и начал увлекаться сельским хозяйством.

— Хотелось бы мне быть тоже сильным и занятным человеком, – задумчиво сказал Саша.

— Так ты же уже, – он резко поднял на меня голову и улыбнулся, изогнув бровь. – Разве нет?

Саша медленно покачал головой.

— Ещё нет, – он откинулся на спинку стула. – Сколько удивительных личностей существует? Мне ещё далеко до них.

— Ты придурок.

Послышался топот по лестнице, будто кто-то сломя голову нёсся на второй. Мы с Сашей повернулись в сторону лестницы и увидели напуганного чуть ли не до смерти Колю, у которого были глаза на выкате. Его кожа была бледной, а грудь часто и тяжело поднималась.

— Что слу–

Саша не успел задать вопрос, как Коля его перебил, махнув одной рукой, а палец другой руки приложив к губам. Что-то случилось. Мы оба повставали со стульев и подошли к Коле, у которого начали трястись руки и дрожать колени.

— Что случилось? – уже шёпотом спросил Саша.

— Там в гараже... и Антон...

Чтобы он мог немного успокоиться и хоть что-то внятно сказать, Саша подошёл к нему и взял за плечи. Коля тяжело и рвано вздохнул и начал говорить тихо, шёпотом, будто боясь, что его услышат.

— Кто-то чужой в гараже, я слышал его голос, и ворота открыты.

Мы с Сашей переглянулись.

— А Антон тут причём? – спросил я.

— Он минут пятнадцать назад вышел в гараж за банкой с маринованными огурцами к ужину.

Я сорвался с места, а за мной и Саша с Колей. Мы быстро, перепрыгивая через ступеньку, спустились на первый, засунули ноги в уличную обувь и выбежали из дома. Никто из нас не застегнул свои куртки или завязал шнурки, поэтому нас обдало холодом, а из-за мороза, который был уже сильнее, чем когда мы приехали, свело щёки с носом, и изо рта вылетали клубы пара.

Дверь в гараж была чуть приоткрыта, из-за щели на снегу образовалась тонкая полоска света. Мы втроём подошли к двери и прислушались.

— Скажи, со мной весело.

— Сука, отвяжи меня от стула!

Я заглянул внутрь. Под потолком висела одна-единственная лампочка, царил полный бардак. По сравнению с тем, как тут было днём, сейчас будто прошёл смерч, единственным не тронутым предметом был запасной небольшой красный газовый баллон. Он был таким ярким и сильно выделялся на фоне остальных вещей, являясь пятном, которое притягивает взгляд. В центре помещения стоял стул, на котором сидел Антон и к которому он был привязан верёвкой. Сам Антон был больше не напуган, а раздражён и зол. У него на шее вздулись вены, а лицо приобрело бордовый оттенок. Что этому человеку нужно? Зачем он залез в гараж? Думает найти тут деньги? Или ему нужны соленья?

Около Антона стоял парень лет двадцати-двадцати пяти в чёрной куртке и кепке. Он немного постоял и оглядел лицо Антона, после чего отошёл и начал копаться в шкафах.

— Ты конченный? Что ты пытаешься найти тут? Тебе деньги нужны или что?

Парень молчал и ничего не отвечал.

— Эй, алло!

Парень резко встал и быстрыми большими шагами подошёл к Антону, после чего одной рукой схватился за его блондинистые волосы и поднял его к себе лицом.

— Да, деньги нужны. Знаю я твоего папашу, сколько у него бабла, думал, уедет и смогу нормально поработать тут, не-е-ет, приехал его сынишка, ну ничего... – молодой человек отошёл от Антона и продолжил более тихим, но не менее пугающим голосом. – Ничего, ничего, так даже лучше. Я и за тебя выкуп получу, – он продолжал копаться в вещах Василия Геннадьевича, как вдруг со всей силы шарахнул дверцей шкафчика. – Да чтоб тебя!!! Одни инструменты и банки с закрутками!

— А что ты ещё ожидал тут увидеть? – Антон улыбнулся и презрительно фыркнул.

Тот парень, видимо, не был психологически здоровым, как и Антон, потому что только чокнутый будет не следить за своими словами и раздражать маньяка, находясь в уязвимом положении. Незнакомец уже более стремительно и резко, чем в прошлый раз, подошёл к Антону, который по-издевательски улыбался. Мне самому уже захотелось втащить ему за его нахальность и самоуверенность в такой серьёзной ситуации и, тем более, в его позиции жертвы.

Незнакомец уже хотел ему врезать, как в его кармане зазвонил телефон. Он отцепился от Антона и приложил телефон к уху.

— Алло. Что? – парень огляделся и недовольно выдохнул. – Сейчас... Ты, – он обратился к Антону. – Я отойду, только попробуй что-нибудь выкинуть, и тебе крышка. Уяснил? – Антон только закатил глаза.

Парень вышел из гаража, хлопнув дверью от ворот.

Это был наш шанс, я, не думая, и с колотящимся от волнения сердцем, тихо, пригнувшись, пошёл к Антону и почувствовал, как за мной идёт Саша. Антон, завидев нас, расслабился и мог уже показать свой страх хотя бы в отражении своих глаз. Он понимал, что лучше не задавать лишних вопросов и не тратить время на разговоры, поэтому молчал. Мы с Сашей вынесли его из гаража прямо привязанным к стулу и решили отнести его в дом.

Коля от холода переминался с ноги на ногу.

— Я уже вызвал ментов, – прошептал он.

— Хорошо.

Мы втроём в спешке пошли к дому, чтобы там запереться и дождаться приезда полиции. Снег под ногами скрипел, казалось, громче обычного.

— Как тебя вообще угораздило? – прошипел Коля, когда мы уже подходили к дому.

— Он спрятался где-то, когда я зашёл, а потом арматурой по башке дал.

Мы с Сашей не могли присоединиться к их беседе — все силы уходили на то, чтобы тащить этого лося в безопасное место.

— Я думал, ты легче, – с трудом всё-таки выдавил Саша.

— То, что он дрыщ, ещё ничего не значит, – сказал Коля.

Антон возмущённо фыркнул и начал говорить громче.

— Сам-то!

— Тс!

— Это что ещё за нахрен?!

С испугу я отпустил стул, и Антон упал в сугроб.

Этот чокнутый стоял у двери в гараж и тяжело, как бык на корриде, дышал. На секунду у меня из-под ног вышла земля. Психи — непредсказуемые люди, кто знает, что у него в голове, что он собирается делать? Есть ли у него какое-нибудь оружие?

На последний вопрос я сразу получил ответ — этот парень достал из куртки пистолет и направил на нас.

— Твою мать... – прошептал Коля, у которого уже начиналась истерика.

Я пару раз попадал в такие ситуации, когда моей жизни что-то или кто-то угрожал. Каждый раз я как-то выбирался из этого или убегал. Сейчас негде спрятаться, не за что укрыться, либо мы можем убежать, но бросить Антона. Я не знал, что делать, и от безысходности выкинул руку вперёд, думая, что это как-то остановит психа, а другой прикрыл парней. Мне было очень страшно и за себя, и за ребят, поэтому мои мысли путались, а перед глазами начинала появляться красная пелена, такая же красная, как и...

Мои мысли пришли в порядок, когда раздался взрыв, и перед глазами, наверно из-за шока, медленно, словно в замедленной съёмке, появлялась белая вспышка. Мы втроём застыли как вкопанные от страха и даже не могли сделать шаг назад. От взрывной волны снесло гараж, который отец Антона с любовью и трепетом строил собственными руками и который завалил собой этого психа. Прогремел сначала взрыв, а потом грохот от упавших листов металла и брусков, из которых был сделан гараж. В радиусе нескольких метров от места, где раньше была постройка, валялись куски и остатки того, что там лежало, может, уже несколько лет, была голая земля, которая лишилась снежного покрова.

Мы вчетвером ещё минуты две стояли и ошарашенные смотрели на место происшествия.

— Что это было? – первым смог что-то из себя выдавить Коля.

— Взрыв, – ответил ему Антон, который до сих пор валялся в снегу.

— Что там могло взорваться?

Я вспомнил красный баллон с газом.

— Там был газовый баллон.

— С чего это ему вдруг взрываться? Я пока там сидел не чувствовал запах.

Я медленно, шурша курткой и скрепя снегом под кроссовками, пошёл к груде металла и брусков. Из-под одного листа торчала рука, а на земле валялся пистолет, которым этот псих нам угрожал. В просветах, на земле, я видел лужу крови, которая медленно растекалась. На месте красного баллона осталось красное дно с остатками стен, уродливо погнутыми и почерневшими по краям. Я прошёлся по развалинам, возможно, случайно по остаткам того парня, чтобы оглядеться. Что за чертовщина творится в последнее время?

Саша с Колей отвязали Антона от стула. После мы от нервов за считанные минуты заточили ужин и выпили несколько чашей чая. Вскоре приехала полиция и другие службы, которые вызвали уже соседи, и мы им всё вкратце объяснили. Они смотрели на нас с лёгким удивлением, особенно на Антона, которого взяли в заложники, который видел смерть человека, и который разговаривал с ними максимально спокойно и серьёзно, неспешно отвечая на вопросы.

Всё это продлилось до ночи, когда приехал отец Антона, мы всё ещё копались с этим. С испугу мы начали извиняться перед ним, объясняться и пообещали, что восстановим всё в лучшем виде. Василий Геннадьевич обеспокоенно начал отвечать, что ничего ему от нас не надо, спросил про наше состояние и самочувствие, сказал, что рад, что его гараж помог нам остаться невредимыми. Никто так и не смог объяснить почему базовый баллон вдруг взорвался, в итоге решили всё-таки скинуть на плохую проветриваемость помещения. Все забыли про это, но мы вчетвером-то знаем, что это было не так.