Сэм

Подпишись!

***

Безжизненные стены постепенно сводят с ума. Каждый день в это отрешенное от внешнего мира помещение приносится противная еда, которая выполняет свою единственную функцию: не дать свести концы с концами от сплошного голода. Даже вода здесь с привкусом ржавых канализационных труб.

Это место становится незаменимым ночлегом для худой девочки-подростка, которой в будние дни разрешается видеть божий свет и находить развлечения в виде просмотра телевизора не в сыром подвале, а в старом частном доме, находящемся на окраине города.

Мало знакомый ей мужчина редко появляется дома, однако на время каждого своего визита, он не упускает возможности отразить скопившуюся за день злость на белоснежном лице девочки, оставляя за своей горячей рукой красные следы.

Она привыкла быть взаперти. Она рисует много картин, на которых красуются волшебные созвездия веснушек и черноволосая макушка. Их двое. Двое невероятной красоты юноши, между которыми проскальзывает небывалая связь. Девочка отчетливо чувствовала нотки сказочной химии, и всеми силами старалась выразить свои ощущения на бумаге.

Необъяснимая тоска проходилось табуном по ее телу. Лучезарная улыбка надолго засела в памяти, когда мерзавец похитил ее прямо ночью, оставшись незамеченным на камерах видео наблюдения в детдоме. И ему удалось сделать так, чтобы все вокруг поверили в ее смерть.

Девочка берет в руки карандаш и вырисовывает очередной всплеск вдохновения на листе бумаги. Прозябшие подвальные стены не согревают ее плечи, а лишь нагоняют страха. Мужчина снова запер ее здесь, отлучившись по неизвестным делам. Дверь в подвал отворилась.

– Третье число уже завтра, – констатирует похититель, медленно спускаясь по ступенькам, – отличный день, чтобы собрать всю семью воедино. Твой день рождения, моя замечательная Эва.

Девочка распахнула усталые кукольные глаза. Мужчина впервые заговорил с ней, и его голос казался жутким, полным грязного азарта.

– Вы отпустите меня к брату? – Наивно спросила та тихим голосом.

– Конечно! – Театрально воскликнул мужчина, приблизившись к ней, – вы вместе будете гореть в аду, моя дорогая доченька. Думаешь, Феликс уже готов к встрече? Я тщательно все подготовил.

– Доченька?! – Ахнула девочка, но громоздкий удар по лицу тут же заставил ее замолчать.

***Феликс

– Это всего на пару дней, – говорит Хван, стоя у входных дверей, – соскучиться не успеешь.

– Кто вообще тебе сказал, что я буду скучать? – Выплюнул я, закатив глаза, – просто хочу, чтобы ты поскорее съебался отсюда и я смог закатить гей-тусовку в твоем доме.

Хван зажал мою шею локтем и, прижав к себе, взъерошил светлые волосы.

– За такие шутки я заставлю тебя заниматься со мной сексом по телефону, – сказал он сквозь ехидную ухмылку.

– Эу, я даже не обязан заниматься с тобой сексом! – Я освободился из его хватки и поправил волосы.

– Но тебе ведь нравится мой член, блондинка?

Я вопросительно насупился.

– Заебал, иди уже!

Толкая его в спину, я проглотил вырывающуюся наружу улыбку до ушей. Хван отправил мне сдержанный воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь. Теперь я освобожден от его компании на целых пару дней(в последние дни он не отрывался от меня ни на минуту, и я уже чутка устал от его вечного присутствия рядом), спасибо тебе, ебаная командировка в другом городе!

***

На улице стояла морозная погода, но Хван умудрился обвести мою гордость вокруг пальца и одеть меня с ног до головы в одежду дорогого бренда, в которой холодные времена года не страшны. Несмотря на то, что праздник прошел совсем недавно, один из учителей решил провести дополнительные занятия уже на третье число. Я, как примерный ученик, отправился на учебу.

Хван запретил мне выходить куда-либо до его приезда, но я посчитал, что двухчасовые занятия на территории школы не станут предвещать ничего, что могло бы заставить напрячься. А чтобы вечно волнующийся кусок идиота не нервничал лишний раз, я не стал тревожить его личного водителя: ибо он может узнать, что я куда-то ехал в его отсутствие. Я предпочел вызвать недорогое такси, чтобы добраться до училища без происшествий.

Машина остановилась уже за пределами частного сектора. Она была без привычных обозначений: черное авто с небольшими грязными подтеками и разбитой левой фарой. Я ухватился за лямку рюкзака покрепче и открыл дверь заднего сиденья.

В салоне неприятно пахло...таблетками? Я посмотрел на водителя, который подозрительно отвел глаза в сторону окна, вжавшись рукой в кожаную обивку руля.

– До школы ХХХ, – сказал я невесомо, собираясь вставить в уши без проводной наушник и провести поездку с легкой музыкой в голове.

Водитель не ответил мне ничего, а его рука потянулась к ногам. С пола он поднял темно-зеленый противогаз, который он одним ловким движением натянул на голову, прежде чем повернуться ко мне. Я услышал звук блокировки дверей машины.

– Как я рад, что все пошло по плану, Феликс, – знакомая хрипотца искаженным звуком доносится до меня и заставляет тело туго сжаться.

Мужчина достает из бардачка большой железный баллончик, снимает блокирующий зажим и распыляет белый дым по всей машине. Я тут же зеваю и начинаю смыкать глаза, не в силах даже раскрыть рот, чтобы попытаться что-то сказать. Меня слишком быстро усыпил этот неизвестный дым с запахом таблеток от кашля, нотки которого я улавливал еще тогда, когда садился в эту машину. Какой же я недалекий.

***

Меня отрезвляет ледяная вода, больно ударяющая по лицу. От холодного душа я не только очнулся, но и сознание вернулось ко мне. Меня сковывают широкие подвальные стены, пропитанные тьмой, и лишь блеклый свет старых лампочек дает лицезреть всех присутствующих в помещении.

Я понимаю, что мой рот заклеен скотчем. От слюны он немного отслоился, однако это не дает мне и шанса на разборчивую речь. Мои запястья и лодыжки прочной веревкой привязаны к деревянному стулу, который не удается сдвинуть с места из-за нехарактерной мне слабости в конечностях.

– Ты погляди, кто очнулся! – Восторженно процедил Бан, хлопнув в ладоши.

Я присмотрелся к освещенному лампой углу. Идентичный стул, а человек, сидящий на нем, связан точно также, и кусочек серого скотча не дает вымолвить ни слова. Сонные глаза тяжело моргают, а склоненная набок голова резко дергается, когда наши взгляды встречаются. Эва.

Я неестественно зашипел, засуетился и постарался вырваться из веревок. Все тщетно.

– Почти вся семья в сборе! – Не своим голосом отрезал Бан, – ох, нет, еще не все.

Мужчина скрылся в темноте, и после послышался звонкий щелчок выключателя. Блеклая лампа осветила еще одну сторону этого помещения.

Бледная, почти синяя кожа казалась такой тонкой, что могла разойтись в любой момент. Впалые глаза, сальные волосы-солома и нечеловеческий вид. Из-за запекшихся на лбу кровоподтеков я не сразу смог распознать личность неподвижно сидящей на стуле женщины с закрытыми глазами, одетой в нежную белую сорочку с длинным рукавом.

– Мама! – Вырвалось у Эвы, когда скотч все же отклеился от ее губ.

– О-оу, а за это могу язык отрезать, – игриво хохотнул Бан, взяв с небольшого столика рулон со скотчем. Он перекрыл Эве возможность говорить, несмотря на ее истерические всхлипы.

Я сжался пальцами в края стула, подавляя крупную дрожь в теле. Внутри все перемешалось, я с трудом смог отвернуться и зажмурить глаза, стараясь забыть только что увиденную мною картинку. Теперь я чувствую едкий запах трупа, который обеспечивает рвотные позывы и головную боль.

– Ваша мамуля была крайне боевой, – почти пропел мужчина, взяв со стола нож с большущим точенным лезвием, – к сожалению, пришлось применить непредвиденные меры.

Его слова мешаются с бледным лицом матери, всплывающим в мыслях, вынуждая испытать болезненный спазм в животе. Я сдержанно мычу, выдыхаю, задерживаю дыхание и сглатываю набежавшие рвотные массы. На лбу появляются ледяные испарины, я все еще напрягаю шею, чтобы ни при каких обстоятельствах не повернуться и не увидеть эту безжизненную физиономию снова.

– У вас наверняка много вопросов, – в полголоса произнес Бан, – я потратил столько сил и времени, чтобы мне подвернулся этот момент. И далеко не для того я пытался казаться нормальным, чтобы смотреть на ваши жалкие вопли. Пожалуй, я начну.

***Бан Чан

Усыпанные шлаком улицы давали мне глоток свободы. Спустя нескольких лет заточения в психиатрической больнице строгого режима, я наконец смог ощутить то самое чувство освобождения, которое заставляло легкие сжиматься от через чур свежего воздуха. Тогда вся жизнь ощущалась по-другому.

Первое место, куда я пошел: пекарня, находящаяся неподалеку. Совсем новая. Я слышал о ней от пышных медсестер, которые мечтательно расхваливали аппетитную выпечку, подававшуюся в этом чудном заведении. Тогда я думал, что вот она: моя белая полоса в жизни.

Как только я вошел внутрь пекарни, звон колокольчиков, висящих над дверьми, приятно оглушил меня. В ноздри просачивался восхитительный аромат свежей выпечки, а вместе с этим я бесконечно был рад видеть улыбающихся мне сотрудников, которые предлагали расположиться в самом уютном уголочке кофейни.

Я был по-настоящему счастлив. Ровно до того момента, пока не увидел тебя, Ли Феликс. Как ты робко сжимал руку своей матери, со слюнками глядя на сладкие пирожные на витрине и сверкая голубизной своих глаз. Тогда я понял: все это было зря. Все мои несколько лет упорного и тяжелого лечения были напрасны. Ты разрушил все, что я так долго выстраивал.

***

Еще до того, как я попал в стационар, я жил совсем другой жизнью. У меня был сын, и звали его Сэмом. Он - точная копия тебя. Такие же светлые волосы, глаза цветом северного моря и рассыпанные по миловидному личику веснушки. Его мать, моя бывшая жена, скончалась от инфаркта. И с того момента я... Я постепенно сходил с ума.

Сначала я впал в глубокую депрессию, и никто не мог мне помочь. Я много пил, не наблюдал часов и просиживал кухонный стул, игнорируя прилетающие на почту счета. Пока в один день Сэм не подошел ко мне со словами: «Пап, я хочу кушать».

К сожалению, было слишком поздно. У моего мальчика не было возможности даже попить воды, а я удачливо протянул на алкоголе и антидепрессантах, благодаря чему остался жив. Скоро приехала полиция и арестовала меня, а тело Сэма забрали, и больше я его не видел.

А знаешь, что самое интересное? Я думал, что иду на поправку. Думал, что таблетки мне помогают. Что я стал выпивать меньше. Что я все это время общался с сыном, покупал ему еду и новые игрушки. Считал себя прекрасным отцом, сумевшим побороть такое горе. Но диагноз, который мне поставили позже, разрушил всю мою гордость. Шизофрения. Шизофрения, превратившая меня в настоящего монстра.

Несколько мучительных лет в стационаре должны были обеспечить мне счастливую жизнь с чистого листа. Я был еще довольно таки молод, но в конечном итоге это не сыграло никакой роли, ведь я встретил тебя, Ли Феликс. Ты идентичен с моим сыном, и это пробудило во мне отголоски, казалось бы, минувшей болезни. Но вместе с этим и желание. Желание наверстать упущенное, сделав тебя своим ебаным сыном.

И я начал с малого: познакомился с твоей матерью. Несмотря на ее брак и «прицеп», мне удалось обаять ее и даже закрутить страстный роман. Только ничего не вышло. Она забеременела Эвой и вместо того, чтобы развестись со своим мужем-отморозком, она отвернулась от меня. Говорила, что считает свой брак счастливым, а это все - эмоциональная интрижка, не более.

И тогда мне пришлось по ступенькам выкладывать весь свой путь к утолению своих маниакальных чувств. Только знаешь, в чем загвоздка, Ли Феликс? Я превратился в настоящего одержимого сталкера. На фоне этого я стал зависеть от того, что делаю. Охочусь за тобой. Да, все мои действия наверняка сравнимы с дикой охотой на беззащитную овечку вроде тебя. И тогда казалось, что я вовсе не хочу, чтобы ты был моим сыном. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне полностью.

Вся эта работа учителем, та олимпиада, все это было спланировано. Ты даже не представляешь, что мне нужно было делать, чтобы добиться своей цели! Как безжалостно я шел по чужим головам, и все это ради тебя, маленький гаденыш.

***Феликс

– И когда ты связался с этим чертовым Хваном, то я понял, что тянуть больше нельзя. Он может сломать все мои планы. Думаешь, его внезапная командировка - не моих рук дело, а, Феликс? – Восклицает мужчина, активно жестикулируя, – дополнительные занятия в школе, такси? Да я знаю о тебе больше, чем ты сам знаешь о себе!

Меня словно оглушили пролетающей мимо пулей пятидесятого калибра. Я не смог связать ни одной мысли. Вникал в каждое произнесенное этим психопатом слово, не отрывая глаз от Эвы, упивающейся в горестных слезах. Она похудела до изнеможения, а на белой коже красуются страшные гематомы и ссадины.

– А знаешь, что я понял? – Вдруг сказал Бан неожиданно тихо, – что ты не тот маленький мальчик, отцом которого я мог бы стать. Ты невменяемый кусок дерьма, который даже не дал мне шанса! Ебаного шанса на счастливую жизнь!

Я чувствую, как вот-вот свалюсь в мертвый обморок. Обстановка кажется слишком импульсивной, чтобы быть правдой.

– Поэтому я сделаю из тебя собственную куклу, которую посажу рядом с провонявшим трупом твоей мамки и буду играть в счастливую семью, Феликс.

Я словно забыл, как дышать. В голове старался тщательно прожевать каждое выброшенное им слово, но получалась лишь несвязная каша. Я распахнутыми глазами посмотрел на Эву: она умоляюще глядит на меня, из последних сил извиваясь на стуле. И тут я чувствую, как уголки глаз начинает пощипывать. Обжигающие дорожки слез оставляют ожоги на ледяной коже щек. Я встретил самого дорогого мне человека тогда, когда уже почти смирился с его неминуемой смертью. И сейчас я хожу по лезвию ножа, ведь могу снова его потерять. На этот раз безвозвратно.

– Не разводите здесь мыльную оперу, – раздраженно выплюнул Бан, потирая большим и указательным пальцем переносицу, – я упустил слишком много подходящих моментов, чтобы сейчас медлить.

Мужчина взял большой нож для разделки мяса и шагнул в мою сторону. В мгновение ока он оказывается позади меня. Холодная ладонь грубо хватает мои волосы и задирает голову наверх так резко, что в шее больно защемляет. Подвал наполняется все более громкими вскриками Эвы, от которых мое сердце больно изнывает.

Я ненароком заглядываю в темные, подобные тьме, глаза Бана. Они пропитаны ненавистью и маниакальным желанием одновременно. Еще никогда мне не было так жутко. Острое лезвие кусает кадык, начиная оказывать нарастающее давление.

– Рассеку твои сухожилия и повешу вверх ногами за крючки, чтобы вся кровь стекла, – констатирует Бан пугающе спокойным тоном, играясь с ножом около моей шеи, – вытащу парочку органов и набью ватой, чтобы получилась славная куколка.

Я крепко зажмуриваю глаза и сильно вжимаюсь языком в верхнее небо. Сердце бешено рокочет, заглушая громкие всхлипы Эвы.

– Если сделаю надрез здесь, то шов будет незаметен. Да. Славно.

Бан приложил лезвие прямо под моим кадыком и ухватился за ручку ножа покрепче. Я, поджав плечи, ужасающе приготовился к яркой режущей боли, однако вместо ожидаемых ощущений почувствовал лишь легкое царапанье о кожу. Нож далеко отлетел в сторону, а вслед за ним и Бан, которого ловко оседлал мужчина в черной спец одежде.

– Пока твои бредни подслушивал за стенкой, чуть не заснул, – тяжело вороча языком, цедил незнакомец, – ты с рождения такой нудный, или приобрел эти качества?

Начинается самый разгар драки. Я так прикинул, что мужчины примерно в одинаковой весовой категории, а потому шансы у них преимущественно равны. Но у меня есть немного времени.

От прилива адреналина я нехило прочувствовал свои конечности и, уперевшись в спинку стула, смог сдвинуться с места и повалить себя на пол. Работая коленом, мне удалось развернуть себя таким образом, что правая рука ухватилась за рукоятку ножа, который недавно был приставлен к моему горлу. Я перехватил лезвие на себя и с трудом разрезал веревку, освобождая руку и давая ей полную свободу.

Теперь мне ничего не составляло труда точно также разрезать нити на левой руке и затем высвободить лодыжки. С большим и тяжким камнем в теле мне удается подняться, пошатываясь. Я взглянул на разрастающиеся побоища: мужчины не собираются объявить победителя. У меня есть мимолетный шанс.

Я подлетаю к Эве и сначала сдираю с ее губ скотч, а затем ловко разбираюсь со всем остальным. Помогаю ей встать: она словно не в своем теле, совершенно с ним не совладает. Мы с ней машинально отворачиваемся от сидящего на стуле тела матери, подавляя рвотные рефлексы, и осторожно движемся в направлении двери. Оставались считанные шаги, как вдруг послышался звук разбитого вдребезги стекла.

– Ты, сука, не уйдешь! – Завопил Бан, пугающе летя на меня с ножом.

Он разбил пустую бутылку о голову нашего спасителя, и тот не вовремя отключился, оставив нас один на один с этим психопатом. Мы с Эвой ошарашено смотрели на шагающего в нашу сторону мужчину, не в силах сдвинуться с места. Оказавшись в опасной близости, он незамедлительно замахнулся на меня с ножом в руке, а я робко зажмурился, примерно оценивая, по какому месту прийдется удар и к чему мне готовиться. К неминуемой кончине. Однако невысокая тень решительно защищает от нападения.

Девичий вскрик напрочь оглушает меня. Эва скручивается, неестественно обхватив руками живот. На пол капает густая темная кровь. Она бессильно упала на колени, склонив голову вниз. Бан залился истерическим смехом, приложив ладонь к своему лбу. Я незамедлительно пришел в себя и склонился к Эве, положил руки на ее дрожащие плечи и почувствовал, как жизнь постепенно улетучивается из девичьего тела.

Выстрел. Такой громкий и внезапный. Тело психопата с жутким грохотом падает на пол, а из под кофты сочится алая кровь.

– У горячих мужчин должен быть козырь в рукаве, – незнакомец подул на дуло пистолета, из которого выходил прозрачный дымок, но я больше не вникал ни во что, что меня окружало.

***

Я медленно размыкаю тяжелые веки, видя перед собой знакомый белый потолок. Осмотревшись, я понимаю, что нахожусь в Хвановской спальне. Приподнимаюсь на локтях и облокачиваюсь на спинку кровати.

Вчерашний день помню короткими отрывками, но... Нет, я помню каждую деталь вчерашнего дня. Я помню, как тело Эвы мучительно долго отделялось от невинной души, все слабее обхватывая свой живот руками. Я помню ее последние слова, произнесенные одними лишь дрожащими губами: «Будь счастлив, Феликс. Пожалуйста. Просто будь. Пожалуйста.» – Вторила она, пока ее голос не становился все тише, прежде чем загаснуть насовсем.

Раздался негромкий стук в дверь. Не дожидаясь моего ответа, ее уже нетерпеливо открыли.

– Феликс, – полные сочувствия глаза Хвана были опасливо устремлены на меня, – я все знаю. Все. До каждой мелочи.

– И? – Только и смог выдать я сквозь ком в горле, – может быть, еще скажешь, как тебе жаль?

Парень слегка покосился на меня, подходя ближе. Он садится на край кровати и заботливо заключает мою ладонь в свои руки, но я слабо вырываюсь.

– Я был не в курсе всего этого. Сан, мой хороший приятель, он в тайне проводил все это расследование, чтобы схватить училку с поличном, и чтобы спасти мелкую, – выпаливает Хван на одном издыхании, виновато смотря на мою шею, на которой, вероятно, остались едва заметные порезы, – он все мне рассказал. И то, что случилось. Феликс, если бы я только знал, я бы...

– Ты знал, – перебил его я сухо, – ты знал о том, что Эва жива. Что этот урод тоже жив. Ты все знал с самого начала.

– Феликс, – жалостливо окликнул меня Хван, снова заключив мои ладони в свои, но я вновь вырвался: в этот раз более дерзко.

Прозябший спектр эмоций, который я отхватил вчера, отчетливо засел в подкорке моего сознания. Я помню каждую мелочь, каждый свой вдох и выдох в том темном помещении, где в один день оказалось три трупа. Мне дали возможность вернуть собственную волю к жизни, но забрали ее слишком быстро, не дав насладиться даже минутой покоя.

– Хван, – начал я в полголоса, устремив глаза куда-то в стену, – прежде, чем я скажу тебе то, что хочу, пообещай мне кое-что.

– Да, Феликс? – Обнадеживающие ответил он.

– Пообещай мне, что с первого раза примешь мои слова и не станешь противоречить.

– Я обещаю, блондинка, – выпалил он резво, – обещаю. Я приму все. Я виноват перед тобой. Только скажи мне то, что хочешь.

– С этого дня забудь о моем существовании.

***

Ну? Как глава?;)