Глава 12

      20:45        Они занялись любовью, находясь в новой комнате Феликса. Несколько часов назад Хёнджин вернулся, и стоило им коснуться друг друга губами, как из тела душа вырывалась, желая прикосновений. Плавно переместившись из прихожей в комнату блондина, они не стали прокладывать путь до кровати, останавливаясь у рабочего стола... В конечном итоге, всё равно окунулись в омут любви на простынях. Никого, кроме ЧанБина не было в доме. И это было прекрасно. Они просто не могли остановиться, словно дыша друг другом, словно наслаждаясь друг другом, словно испивая друг друга, как дорогое вино 1906 года. Знаете, чем полезно расставание? Сквозь время, проведённое в разлуке, начинаешь понимать, насколько сильно важен человек, и как сильно нуждаешься в нём. Феликс готов был кричать на весь мир, что он не сможет без Хёнджина, но красноволосый бы всё равно не услышал. Для него крик не имеет значение, потому что ярче чувства показывает шёпот. Только шепча на ушко, опаляя его дыханием и тихо произнося: «Ты нужен мне», он услышит... Он услышит, поймёт и почувствует, пробуя каждое слово на вкус. Это необъяснимо. В мёртвых городах хочется говорить шёпотом и смотреть на закат. Сердце Хёнджина — это мёртвый город. Его глаза — алый закат. Шёпот воздействует на любого человека лучше любого крика. К шёпоту прислушиваешься. Да и многие известные люди утверждали, что правду шепчут шёпотом, а не выкрикивают. Шёпот — особый вид общения, не говоря уже о ночном шёпоте. Шёпот соблазна сильнее голоса разума и совести. Этот шёпот звучит в каждом из вас. Если он велит броситься в омут страстей — вы это сделаете.  — Когда я проснулся один, в день, когда ты ушёл — я запомнил это одиночество на всю жизнь, — Феликс провёл подушечками пальцев по обнажённому плечу Хёнджина, устремляя взгляд в потолок. — Это как моральная травма. У меня она состояла из-за вечного чувства вины, а у тебя из-за вечного желания одиночества. Глубоко внутри, я продолжаю думать и винить себя, что если бы не убежал в тот день, то когда ты вернулся и захотел бы прийти — я бы дождался тебя. После того, что мы пережили той ночью, я не должен был... Если бы ты не был один — ты никогда бы не смог добраться до меня. А если бы ты не смог добраться до меня — я бы жил... Если бы я не уснул — ты смог бы меня спасти. Я виню себя. Меня съедает вина и совесть.  — Тебе не стоит винить себя, кроха, — Хёнджин приподнимается и проводит ладонью по линии его подбородка, привлекая к себе внимание. — Да, я знаю, что это ужасный период твоей жизни, плохой опыт, но я не буду говорить, что всё это ошибка. Нет. Эта история, которую ты пережил, должна помочь тебе не совершать этих ошибок, которые совершили мы. Ты боялся проснуться и увидеть пустые простыни, но ведь я боюсь то же самое сейчас...  — Я понимаю, Хёнджин...  — Так избавь меня от этого страха, — он наклоняется к его лицу и сладко целует в губы. — Я дам тебе свободу, но только дай обещание не уходить...        Феликс вдыхает глубоко воздух и замирает... Как обещать то, что невыполнимо? Сегодня Хёнджин определённо нежен, но нет уверенности в том, что так будет и завтра тоже.  — Кхм... — парень сглотнул и попытался сменить тему разговора. — Что насчёт прогулки?  — Я думал о ней, — Хёнджин садится на постели и закусывает губу. — Я сегодня тебе дам шанс всё исправить. Мы пойдём на крышу самого высокого здания города... У тебя будет три пути обрести свободу.  — Что...? — Феликс тяжело выдыхает и смотрит на него, немного хмурясь. — Какие три пути?  — Первый путь: ты убегаешь от меня до тех пор, пока твои ноги не откажут, — прошептал Хёнджин. — Второй путь: ты прыгаешь вниз, лишая себя жизни, которая тебе так не нравится.  — А какой же третий путь?  — Ты пытаешься убить меня, — произносит Хёнджин и смотрит точно в карие глаза парня.  — А если... — Феликса пытается вдохнуть больше воздуха, чтобы произнести последующие слова. — А если я хочу остаться с тобой на той крыше?  — Нет такого варианта, кроха, — усмехается парень. — Его просто не может быть... — Хёнджин целует его в кончик носа и кусает за нижнюю губу. — Я даже возьму фотоаппарат, чтобы заснять, как ты будешь трястись от страха, когда захочешь остаться со мной. Потому что ты совсем придурок, если решишь это сделать! — Хёнджин не смог сдержаться и стал щекотить его, заставляя Феликса впервые за долгое время залиться смехом.        Как быстро они умеют переключаться с душевного разговора на повседневность. Услышав о фотоаппарате, Феликс удивлённо округляет глаза и смотрит на парня. Хёнджин когда-нибудь научится предупреждать его заранее о тех свиданиях, к которым они должны подготовиться вместе? Да и можно ли назвать это свиданием, когда ему говорят спрыгнуть с крыши? Наверное, с Хёнджином можно всё.  — Почему ты не сказал, что сегодня?! — Феликс ударяет его подушкой и бежит одеваться, прикрываясь одеялом, тем самым оставляя Хёнджина полностью обнажённым на кровати. — Я даже не знаю, что надеть! Стой... Мне даже нечего надеть! Я должен умереть красивым!        Феликс уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы начать орать на него громче, как Хёнджин вдруг засмеялся. Хёнджин смеялся... По-настоящему. Это был такой искренний смех, такой сильный, что дыхание перехватывает. Его смех прекрасен. Он лежит обнажённый с головы до ног, Феликс красный от злости ищет идеальный образ, составляя его из одежды Хёнджина, а Хёнджин смеётся. И это было так сильно, что вместо того, чтобы начать орать снова, Феликс забрался к нему, схватил за щёчки и поцеловал. Целовал до потери памяти. Целовал ровно до того момента, пока не хлопнула входная дверь.  — Да чёрт! Почему кроссовки раскиданы по всему коридору?! Какого чёрта тут вещи разбросаны?! О, а вот эти новенькие кроссовки будут мои! — злость Джеймса прекращается в тот же момент, когда ЧанБин ему начинает объяснять в коридоре в чём дело. — Ох, мистер Хван...  — Он меня так раздражает, — прошептал Феликс в губы Хёнджина.        Блондин настолько сильно смутился, что оделся за считанные секунды, начиная ожидать Хёнджина. Всё же парень никогда не запомнит его слова: одежда лишь скрывает интимную красоту, подчёркивает, а иногда и оставляет без внимание отдельные участки тела. Когда Феликс уже запомнит, что Хёнджин одержим не одеждой, а им. Истинная красота заключается всё-таки в чистоте сердца. Вся красота мира легко может поместиться в голове одного человека. Красивым кажется всё, на что смотришь с любовью. А красота — это свобода. Да, и Шекспир говорил: «Влюбиться можно в красоту, но полюбить — лишь только душу!»... Красота есть во всём, но не всем дано её видеть.        Красота притягивает красоту. Это правда. Красивая душа делает человека красивым. У красоты смыслов столько же, сколько у человека настроений. Красота — это символ всех остальных символов. Она открывает нам всё, поскольку не выражает ничего. До самого красивого никогда не дотянешься, как бы не хотелось. Не могут быть красивыми глаза, которые ни разу не плакали. Не странно ли то, что как раз красота и счастье внушают человеку самые грустные мысли? Иногда даже кажется красивым просто то, что немного отличается от окружающих предметов.        Хёнджин, как художник, смотрит мимо недостатков людей и пытается найти живого человека глубоко внутри, потому что все люди красивы, но кто-то просто глубоко держит это. Прекрасное только то, что мы видим издалека, не приближаясь к прекрасному. Голос красоты звучит тихо: он проникает только в самые чуткие уши.        Хёнджин встаёт с постели и достаёт из шкафа чехол с фотоаппаратом. Расстегивая молнию, делает вид, что просто проверяет его исправность, но когда Феликс полностью увлекается одеждой, Хёнджин наводит на него объектив камеры и делает фотографию. Феликс вздрагивает и резко разворачивается, но замирает снова под прицелом фотокамеры. — Ты зачем это делаешь? — Феликс надевает нижнее бельё и джинсы, чтобы скрыть от камеры Хёнджина свою наготу.  — Потому что это красиво, — Хёнджин делает ещё одну фотографию с ошалевшим лицом парня. — Потому что это естественно. Потому что ты настоящий и живой.        Хёнджин просматривает фотографии и показывает их Феликсу. Блондин не понимает, что может быть красивого в его искривлённом в удивлении лице. Просто в мире нет ничего более привлекательного, чем естественность.  — Поехали на крышу, — Хёнджин целует его в уголок губ и убирает фотоаппарат. — Я распечатаю эти две фотографии.  — Тогда я распечатаю те, что на моём телефоне, когда ты мне его отдашь.  — Какие там фотографии?  — Когда ты следил за мной и приезжал ночью стоять под окнами, — хитро улыбнулся Феликс, одеваясь. — Такой богатый, но глупый. Я когда в тебя плевался, ты такой смешной был, что я не смог удержаться. Я ещё хотел в интернет выложить.  — Ах, ты!        Под звонкий смех они падают на пол, и Хёнджин начинает щекотать его, пролезая пальцами под самые уязвимые места. Но всё заканчивается нежным поцелуем в губы и смехом, сквозь горячие вздохи...        Казалось, что Феликс попал в совершенно другой мир к совершенно другому человеку.   ***         21:50        Сеул. Углубленный в свои мечты ночью. Время тянулось очень быстро и, ни о чём не говоря, они любовались ночью. Ни о чём не думали, им было хорошо вместе. Феликс даже и не представлял, как он мог бы без Хёнджина находится здесь. Это та самая крыша, на которой сегодня будет сделан выбор. Хёнджин не решился оплачивать смотровую площадку, желая почувствовать настоящую свободу, пробравшись на крышу бизнес центра.        Он взял наушники, включил музыку, дал один наушник Феликсу, они легли, и настала ночь. Они смотрели на звёзды среди чёрного неба, и только за горизонтом чуть видна была оранжевая полоска вечера. У кого-то наступал новый день, а у них — новая ночь. Они смотрели на небо, на космос, разглядывали луну, звёзды, искали созвездия, раскрывали все свои секреты друг другу, им было хорошо. С болью рассказывали про свою жизнь, про самые счастливые моменты и про тот самый момент, когда Хёнджин так же смотрел на звёзды и решил полностью поменять свою жизнь. Сейчас казалось, что Хёнджин и Феликс очутились на другой планете, или даже в Раю, встретившись вместе. И словно никто кроме них не жил. И они улыбались, вспоминая цивилизацию, которая где-то там, далеко, за километрами.        Под впечатлением, оставив тут своё вдохновение, оставив все исполнения желаний, мечты, Хёнджин стал фотографировать Феликса. Никакая тёмная ночь не скроет его красоту. Ночью у мыслей есть особенность срываться и гулять на свободе. Они не могут ни дня без ночи любви. Словно живут друг другом. В полночь Вселенная будет пахнуть звëздами... А сейчас, когда время переходит отметку в 22:00, здесь пахнет свежестью и свободой. Возможности ночи смешивать краски безграничны. Она не затмевала Феликса, а лишь украшала его звёздами сильнее.        Феликс сидел и просматривал фотографии, улыбаясь яркой улыбкой. Они были прекрасны, он тоже видел это. Он был счастлив получить такие красивые фотографии и был благодарен Хёнджину за это. Таинство от ночи на фотографиях усиливалось. Феликс уже заметил, что нет ни одной фотографии с его позированием, а лишь те, которые запечатлел Хёнджин в моменты. Жаль, что фотографии не могут передать витающий в воздухе, неслышный разговор... Каждое фото — нашей жизни застывший эпизод. Снимок — это непосредственное действие; рисунок — опосредованное размышление. Фотография — это поиск в реальности ритма поверхностей, линий или оттенков. Фотографировать — это значит задержать дыхание. Разве не чудо, что камера умеет останавливать время, навсегда, сохраняя в памяти волшебные моменты: красивые закаты, таинство ночи, яркие улыбки, жгучие слёзы?        Фотографические снимки чрезвычайно редко выходят похожими, и это понятно: сам оригинал, то есть каждый из нас, чрезвычайно редко бывает похож на себя. В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывает. Фотография же застаёт человека как есть. Для Хёнджина фотографии обладают реальностью, которой лишены люди. Он узнаёт людей через фотографию. Какой бы образ не снимал фотограф — он навсегда останется на его компьютере. Какой бы образ не описывал писатель — он навсегда останется в его фантазиях.         Если эти фотографии Феликса должны сказать что-то важное будущим поколениям, то вот это самое: он был здесь; он существовал; он был молод, счастлив и кому-то был так нужен в этом мире, что он его сфотографировал. Увлёкшись просмотром, он даже и не заметил, куда ушёл Хёнджин.        Ночной город — это опрокинутое небо. Когда Феликс положил фотоаппарат и подошёл к краю крыши, то посмотрел вниз, вспоминая те моменты, когда они с Хёнджином обсуждали людей, которые куда-то торопились там внизу. Тёплый ветер обдувал его тело, пробирался под одежду, словно обнимал и держал. Лицо блондина было сосредоточено, он был поглощён мыслями и воспоминаниями. Воздух был так холоден и спокоен. В мыслях он повторял его имя... Глаза города считают слёзы, которые по его щекам падают вниз... Бесшумно, совсем не слышно. Эти огни города не помогут, они лишь обманывают. Они не спасут от воспоминаний. Феликс потерял себя в боли. Он мечтает о конце, чтобы всё начать сначала...        Хёнджин бесшумно встаёт и аккуратно подходит ближе, останавливаясь за его спиной. Темно и так страшно на крыше... Он понимает, что может потерять его прямо сейчас. Кричать? Он не захочет услышать. Прошептать? Но он ведь не услышит. Хёнджин пытается не трогать его и не показывать свой страх. Пустота. Боль. Отсутствие. Депрессия. Отсутствие. Самоубийство. Смерть. В его голове повторяются теперь только эти слова. Хёнджину сейчас слишком больно. Миллионы мелких трещин, которые распространяются по всему телу, они медленно вторгаются в него. Он закрывает глаза, он изо всех сил старается успокоиться, он старается представить его руки вокруг себя, которые успокаивают его. Но ничего не происходит, за исключением того, что боль все равно растёт, как будто у неё нет ни предела, ни конца.        Катрин Кюссе сказала: «Есть люди, которые настолько глубоко запечатаны в нас, что мы носим их след.»... Наверное, Феликс носит в себе след Хёнджина. Между ними не оборвалась нить. Почему же Хёнджин не быть в его мыслях только потому, что он исчез из вида? А ведь они оба сейчас стоят и дрожат...  — Почему не прыгаешь? — голос не дрогнул, Хёнджин контролировал себя. — Хочешь, я отвернусь? Феликс качает головой.  — Прыгай сейчас, потому что другого шанса у тебя не будет, — продолжал Хёнджин, кусая нервно нижнюю губу. — Помнишь, ты рассказывал мне, что готов умереть на моих глазах? Что ты чувствовал? Помнишь? Конечно, помнишь. Тогда почему заставляешь меня чувствовать это прямо сейчас? Смотреть на тебя в таком состоянии — самая мучительная пытка, которую только можно представить. Я никогда не мог такое представить. Никогда и подумать не мог, что тебе настолько плохо... И теперь я стою здесь и могу собственными глазами в этом убедиться. Я ненавижу себя. Я ненавижу тебя. Не знаю, как у меня получается сдерживать слёзы, это так тяжело... Я же тебя уничтожил.  — Хёнджин... — Феликс поворачивается к нему, но не отходит от края.  — Тебя смущает моё присутствие? — глаза пропитаны болью. — Но я никогда не оставлю тебя. Я не допущу твоей ошибки. Если надо будет, то не буду спать. Потому что... Потому что я люблю тебя. Твои ошибки помогли мне понять те моменты, которые способны сохранить тебя. Если это тебя не удержит, то я прыгну вслед за тобой. Я не хочу чувствовать то, что чувствуешь ты. Но сейчас ты заставляешь меня делать это.  — Хёнджин, послушай...  — Отпусти свою боль, кроха, — произнёс красноволосый, заставляя парня замереть и задержать дыхание. — Отпусти свою ненависть ко мне...        Знает, что он не собирается прыгать, но пока его ноги не коснутся твёрдой поверхности, пока он больше не будет стоять на краю, Хёнджин не сможет нормально дышать. Если бы в небе раздался гром, Феликс бы даже не заметил этого. Всё размыто, из-за слёз. И ему плевать на то, что он рыдает, он хочет, чтобы Хёнджин подошёл к нему. Он хочет, чтобы они оба были в безопасности. А Хёнджин боится... Впервые боится, что если пошевелится, то Феликс упадёт. Это глупо, потому что он не может просто взять и упасть, но ему всё ещё страшно. Страшно говорить. Он боится сказать что-то не так, и он исчезнет. Не может больше видеть его над городом.        Тянет его на себя. Хёнджин ещё никогда так не злился на себя. Знает, что всю боль Феликса вызвал сам, и он так хочет это исправить. Но... Но он не может. Это просто ужасно. Феликс не может смотреть, как он не хочет делать к нему шаг, и слышать, как он плачет. Это одна из самых трудных вещей, которые он делал в своей жизни. Хёнджин тянет его за руку на себя, но Феликс не сдвигается с места. Он и вправду хотел спрыгнуть сейчас...  — Отпусти меня, Хёнджин...  — Кроха...  — Отпусти меня!  — Нет.        Его голос сломан. Шёпот неразборчив.  — Кроха...  — Просто уйди!  — Нет, потому что если бы я хотел убить тебя, я бы сейчас не держал тебя за руку!  — Пожалуйста...  — Мне жаль, малыш, но нет.        Хёнджин отпускает его и тоже подходит к самому краю крыши. Страшно... Это слишком высоко... Хёнджин смотрит на него, а Феликс начинает резко рыдать горячими слезами. Его рыдания, ради всего, прекратите это. Это невыносимо, Феликс больше не может. Это Хёнджин сильный и выносливый, но не Феликс. А тут вся его боль сваливается на него как снег на голову. Резко. Слишком резко. Слабый он, а не Хёнджин. Феликс чувствует себя таким беспомощным и ненужным.  — Прыгай, зачем стоишь? — Хёнджин решил добить его окончательно. — Давай, другого шанса я тебе не дам! Я просто не позволю тебе даже на минуту остаться без меня! Прыгай!        Феликс сдаётся... Он отходит и садится, закрывая лицо ладонями.        Вечность снова возвращается. Она впервые за всё это время окутывает их так же, как делала до этого. Она наполнена только слезами, болью и страхом. Непонятно, сколько времени они молча сидят. Долго, наверное. Феликс плачет в его руках. Такое чувство, что его слёзы никогда не закончатся. После тщетных попыток оттолкнуть красноволосого он прижимает его так, словно Хёнджин может испариться в любой момент. Хёнджин целует его в макушку и зарывается носом в его волосы. Невесомо поглаживает его спину, снова и снова шепчет, что никуда не уйдёт. Хёнджин качает его. Делает всё возможное, чтобы успокоить, и это работает. Он больше не вздрагивает и наконец-то перестаёт всхлипывать.  — Я знаю, что нас ждёт длинная и тяжёлая дорога, и что это только начало, но я больше не боюсь. Не боюсь, потому что знаю, что после каждой битвы твои улыбки будут моей наградой. Я знаю, что однажды, ты снова будешь счастлив. Мы оба будем по-настоящему счастливы. Я доверяю тебе, себе. Нам. Я знаю, что у нас получится. Мы сможем, — Хёнджин целует его, тихо шепча на ушко.        У Хёнджина получилось... У него наконец-то получилось... Благодаря ему...        Закрывает глаза и зарывается ему в шею. Он обнимает его, и Феликс медленно поднимает голову. Его нос, соприкасающийся с его, его руки, греющие его, его сердце, бьющееся возле его.  — Сейчас, смотря на тебя, я чувствую своё сердце. Оно бьётся сильно, и я спрашиваю себя, как я мог столько времени жить, зная, что оно бьётся в пустоту? — Хёнджин берёт его руки в свои.  — Единственное, что я могу сделать — это быть рядом, — шепчет Феликс. — Поэтому я буду рядом. Ради тебя.