Эпилог

Чонгук. Четырьмя днями ранее.

Я стою на парковке колледжа, почти не слушая пустую болтовню Чимина и Бэкхена. Вокруг бегают и суетятся новички, повсюду снуют их встревоженные родители. Не могу отогнать от себя мучительной и колкой мысли о том, что их жизнь будет продолжаться. В отличие от моей. Они окончат колледж, начнут строить грандиозные планы. У них будет все то, чего у меня уже не будет никогда. Наблюдать за всеми этими людьми больно, но я упорно заставляю себя это делать. Даже Бэкхен и Чимин не догадываются о том, что я задумал...

Медленно перевожу взгляд в их сторону. Они громко хохочут, обсуждая нашу недавнюю вечеринку. Кажется, это была какая-то щуплая девчонка, одна из новоприбывших. Я легко собрал на нее компромат, проследив за ней всего несколько часов. А потому уже через пару дней заставил расплатиться за ту ложь, что она скрывала изо дня в день. Все эти девушки... Странно, но мне тяжело запоминать их имена. Не знаю, виновата ли в этом болезнь. Или мне просто наплевать. Но я на самом деле не ощущаю ничего. Ни стыда, ни раскаяния. Только пустота. Мои тяжелые мысли прерывает новый приступ смеха. Бэк сгибается пополам, изображая то, как новенькая отсасывала его член. Вынужденно хмыкаю в ответ, натягивая фальшивую улыбку, когда понимаю, что они оба пялятся в мое лицо, ожидая реакции. С каждым днем оставлять свое сознание во внешнем мире мне становится все сложнее. Меня как будто засасывает в какую-то черную, непроглядную трясину. Я знал, что с приходом новой осени мне станет хуже. Но даже не догадывался о том, насколько. Таблетки давно не действуют, поэтому в моей комнате их больше нет. Сегодня, проснувшись задолго рассвета, несколько часов неподвижно лежал в постели, не в силах вспомнить, кто я такой и где я нахожусь. Приступы становятся все сильнее. И каждый раз во время них меня окутывает липкий, опоясывающий все тело страх. Я знаю, что вскоре приступ станет единственной моей реальностью. Полностью поглотит меня. Но я все еще надеюсь на то, что в какой-то чудесный момент смогу просыпаться по утрам иначе. Так, как все остальные люди. Хотя осознаю, насколько смешны и никчемны эти мечты. Я жалок в своем нежелании принять правду. Но это инстинкты. И от них никуда не скрыться. Даже стоя на краю пропасти и отчетливо понимая, что другого выхода не существует, я все же продолжаю оглядываться по сторонам. Будто ищу призрачный луч надежды. Громкий хохот Чимина снова вырывает меня из нездорового оцепенения, и я вынужден включиться в их бестолковую беседу, потому что мое поведение покажется им странным. Ни он, ни Бэкхен не знают о том, что происходит со мной на самом деле. Ни одна живая душа в этом колледже не подозревает о том, насколько я болен.

- Черт, да она так ловко обращалась с твоим стволом, мужик, - смеется Бэк, тыча Чимина в плечо своим локтем. - Чонгук, ты уверен, что не подсунул нам обыкновенную проститутку?

Криво ухмыляюсь, заставляя себя изобразить на лице хотя бы нечто, отдаленно напоминающее коварную улыбку:

- Я просто умею убеждать людей. - Это точно, - Чимин согласно кивает и громко смеется. - Настоящий талант. И откуда он у тебя, Чонгук?

Равнодушно пожимаю плечами, решая, что этот разговор мне успел порядком надоесть. Поэтому какое-то время все внимание Чимина занимает Бэк - им есть о чем поговорить, учитывая события прошедшей ночи.

Снова окидываю парковку невидящим взглядом, с каким-то тупым чувством тоски осознавая, что на улице стоит достаточно прохладный вечер. Но мне почему-то не холодно. Несмотря на отсутствие куртки. Тонкую ткань светло- серой футболки нещадно перебирает холодный ветер, пронизывая мою кожу. От его порывов Бэк морщится и застегивает свою кожанку до самого верха. Чимин прячет продрогшие ладони в карманы джинсов.

- Мужик, как ты умудряешься не мерзнуть в такую погоду? - удивленно тянет слова Бэк, словно читая мои мысли.- Это еще одна моя суперспособность, - слишком резко роняю я, но потом решаю, что это неуместная реакция. - Меня все еще греют воспоминания о прошлой ночи.

Почти вымученная улыбка на моем лице стирает возникшее недоумение на лицах моих приятелей, и они снова возвращаются к прежней теме. Это началось несколько месяцев назад. Стоя под ледяными струями в душевой, я внезапно понял, что не ощущаю холода. Не ощущаю вообще ничего. Я прекрасно осознавал, что на меня льется остывшая вода, но почему-то моему телу было на это наплевать.

Вслед за тактильными ощущениями вскоре отключились и все прочие сигналы.

Я перестал чувствовать голод. И понял это лишь тогда, когда меня стошнило желчью в туалете. Только в тот момент до меня дошло, что я ничего не ел уже несколько суток. Знать, что ты медленно умираешь - это совсем не страшно. Я бы с радостью променял свой диагноз на какой-нибудь другой. На тот, что не разрушает сознание и не стирает тебя самого с лица земли. На болезнь, которая не отнимает душу перед смертью. Я был обречен постепенно забывать о том, кто я такой. Утратить все, что было для меня когда-то важным. Потерять все до последнего. Дойти до той точки безумия, когда ты больше не владеешь способностью осознавать хотя бы тот факт, что ты - человек.

- Да что с тобой сегодня такое? - резкий толчок в плечо выбил меня из колеи мыслей. - Ты как будто сейчас не здесь. - Все в порядке, - соврал я, откидывая растрепавшуюся ветром прядь волос обратно на затылок. - Просто не выспался... - Понима-а-а-ю, - хитро прищуривается Чимин, вновь разразившись диким приступом смеха.

Они оба уверены том, что я - один из них. Такой же отморозок и придурок, готовый на все, чтобы затолкать свой член в очередную вагину. Но правда в том, что мое тело не хотело и не требовало абсолютно ничего из внешнего мира. Ни еды, ни секса, ни теплой одежды в холодный день. Поэтому я начал притворяться. Чтобы не вызывать вопросов хотя бы у этой парочки идиотов. По крайней мере, пока они думают, что я такой же, как они, я не останусь в одиночестве. Одиночество это то, что пугает и отвращает меня на животном, каком- то неосознанном уровне. Я все еще помнил глаза отца, когда навещал его в клинике. Пустые, мутные глаза мертвеца. Несмотря на то, что он какое-то время все еще оставался жив, его сознание давно разложилось и сгнило. И осталась лишь пустая, смятая оболочка. Как обертка от съеденной конфеты. Я не мог винить мать за то, что она бросила его. В конце концов, незадолго до своей смерти он все равно перестал что-либо понимать. Он не узнавал ни меня, ни ее. И я видел, какую боль это ей причиняло. Каждый раз, когда мы возвращались домой из клиники для душевнобольных, мать надолго запиралась в ванной и включала воду. Но даже шум от напора воды, барабанящий по полу душевой, не мог заглушить ее надрывных рыданий.

- Ну давай, Чонгук, - проревел голос Пака над моей головой, отчего я невольно вздрогнул. - Покажи, как она танцевала под песню Бэка. Черт, ты изображаешь это так смешно, что я каждый раз боюсь обмочиться в штаны!

Они оба оглушительно хохочут, сгибаясь почти пополам, пока мое сознание медленно возвращается в реальность. Конечно, они все еще говорят о той девчонке, с которой провели ночь. Чимин заставил ее раздеваться под пьяное мычание Бэка, старающегося изобразить национальный гимн. Пока я стоял в стороне, молча снимая все это дерьмо на видео. Я рывком забираюсь на капот Порше. Они не отстанут от меня, пока не выжмут из этой темы все, что только можно. Так происходило каждый раз. После каждой чертовой вечеринки. Они будут болтать об этом до тех пор, пока не произойдет что-то новое. И я не смогу отмахиваться от их идиотских шуток до бесконечности. Поэтому я наигранно смущаюсь, делая вид, что стараюсь прикрыть оголенную грудь. А затем неуклюже дергаюсь, все так же не отнимая ладоней от своих ребер, словно мне невероятно стыдно.

Взрыв смеха под моими ногами оповещает о том, что спектакль в очередной раз довел Чимина и Бэкхена до истеричного экстаза. Они снова складываются пополам, заходясь в приступе хохота. Выдохнув от облегчения и поняв, что они вновь какое-то время будут заняты друг другом, я собираюсь спрыгивать с капота на влажный асфальт. Но внезапно застываю на месте, как будто ударенный током. Чужие глаза пристально изучают мое лицо. Девочка с темными волосами, стоя у какой-то старой развалюхи и нервно топчась на месте, не отрываясь смотрит на меня, но я сразу понимаю, что мысли ее сейчас далеко. Но все равно не могу пошевелиться. Словно ее зрачки пригвоздили мои ноги к этому чертовому капоту. Я молча таращусь на нее, на ходу догадываясь о том, что она только что прибыла в колледж. На ней простая невзрачная одежда, нечто вроде того, что Бэк презрительно называет «антисексуальным тряпьем». Она явно нервничает, и этого не может скрыть даже ее отрешенный в эту минуту взгляд. Чимин наконец прекращает хохотать, и вокруг становится тихо. Слишком тихо. Я не отрываю свои зрачки от ее лица, но могу догадаться о том, что Бэк и Чимин теперь с удивлением пялятся на меня, стараясь понять, отчего я завис на месте, так и не спрыгнув на землю. Наконец она выходит из транса и осознает, что я ее заметил. И смущенно отворачивается. А затем быстро достает смешной потрепанный чемодан из багажника машины и спешит к дверям кампуса. В это же мгновение ко мне возвращается способность свободно дышать. И я с удивлением обнаруживаю, что мои ладони вспотели и покрылись липкой испариной. Сердце в груди почему- то стучит слишком громко. Это странно, ведь обычно оно плещется в ребрах так вяло, как будто я уже давно умер. На ватных ногах спускаюсь на асфальт. Совсем не так резво, как мог бы. Кончики пальцев мелко подрагивают, в ушах странно звенит.

- Ты чего, мужик? - удивленно вскидывает бровь Чимин. - Только не говори, что ты выбрал ее, - на губах Бэка играет насмешка. - Ты же знаешь, гламур из пригорода - не для меня. - Нет, - я раздраженно поправляю футболку, налипшую на спину. - Я вернусь в комнату, пора проверить камеры.

Чимин понимающе кивает, и я облегчением выдыхаю, избегая дальнейших расспросов. Быстро пересекаю парковку, прохожу мимо небольшого двора, усыпанного желтыми листьями. За спиной громко хлопают створки дверей, и я наконец оказываюсь отрезан и от пристальных взглядов своих приятелей, и от странной ситуации, до сих пор вызывающей дрожь в моих пальцах. В моей комнате темно и тихо. Без сил падаю лицом в кровать. Внутри все еще приглушенно барабанит сердце. Это совсем не похоже на мой обычный приступ, и я не понимаю, что со мной происходит. Чтобы снять неприятное напряжение, включаю музыку, и ее оглушительные звуки разряжают воздух, накаленный вокруг меня до предела. Становится легче дышать, и теперь я могу уже привычно развалиться на постели, закинув одну руку за голову. Вторая включает тусклый экран смартфона, вводит короткий пароль и запускает Спай. Через мгновение я могу наблюдать за всем, что происходит в колледже. Идея подключиться к камерам наблюдения в Нортбертоне пришла ко мне внезапно. Впрочем, как и большинство любых идей. Это было еще в прошлом году - спустя несколько месяцев после того, как я приехал сюда. Тогда, в один из вечеров, Чимин обмолвился о том, что мечтал бы сейчас заглянуть в женские душевые. Так и родилась идея запустить эту чертову игру. Спай выдает на экран сетку из движущихся прямоугольников. Машинально листаю их, бездумно таращась в сияние нового телефона. До тех пор, пока мои глаза не натыкаются на трансляцию камеры из женской душевой. Я вижу, как темноволосая девочка снимает с себя одежду, а затем забирается в кабинку, неуверенно оглянувшись по сторонам. Включает воду и быстро принимает душ, обмываясь под горячими струями.

Белые комья пены, стекая с ее голой спины, плавно опускаются на мокрый кафель, а потом закручиваются и исчезают в металлической воронке стока. Не в силах оторваться от того, что она делает, я сверлю экран зрачками, зачем-то напряженно запоминая каждое ее движение. Тело тут же захлестывает вторая волна оцепенения. Сердце бешено барабанит внутри - так сильно, что на какое-то время я перестаю слышать даже музыку, по- прежнему раскатывающуюся басами по моей пустой комнате.

С тупым разочарованием провожу взглядом удаляющуюся фигуру, перехватив ее на несколько секунд на камере наблюдения в коридоре этажа для девушек. А затем она проскальзывает за дверь одной из комнат, и экран разочарованно моргает пустотой. В комнате внезапно становится слишком жарко. Кажется, что мое тело бросили в бассейн с кипятком. Я обливаюсь липким потом, с трудом набирая в легкие новую порцию воздуха.

Да какого черта вообще происходит?...

Только спустя несколько минут, неподвижно лежа на смятой постели и таращась в потолок, я наконец понимаю, что у меня эрекция. То, чего со мной не бывало уже несколько лет. Словно какая-то часть человеческих потребностей внезапно вернулась ко мне, ударив под дых и свалив с ног. Я кладу влажную от пота ладонь на ширинку джинсов и чувствую под шероховатой эластичной тканью твердое напряжение. Все тело странно ноет, требуя того, в чем я не нуждался практически никогда. Рывком сев на кровати, я обхватываю голову руками запускаю ледяные пальцы в свои волосы, стараясь не дать мозгу взорваться от сотни тысяч самых разных мыслей.

Как возможно такое, что я снова начал чувствовать? Ощущать физический дискомфорт, жару в комнате, даже сексуальное влечение? Почему эти чувства так неожиданно вернулись ко мне? Кажется, что теперь даже ткань футболки стала ощущаться моей кожей иначе. Как будто она обрела гладкость, вес и даже запах. Я притрагиваюсь к ней кончиками дрожащих пальцев, скользя от левого плеча к самому низу живота. Ткань кажется холодной наощупь, словно сделанной из шелка. Я судорожно вдыхаю, стараясь отпечатать эти ощущения в своей памяти. А потом понимаю, что в комнате стало слишком мало свежего воздуха, и я начинаю задыхаться. Поднимаюсь с постели, на плохо слушающихся ногах тащусь к окну. Створка тихо скрипит, и в мою спальню врывается поток сырого осеннего ветра. Тупо таращась в темноту за стеклом, освещаемую только оранжевым светом фонарей, я тяжело дышу, заставляя себя совладать с охватившей меня паникой. Даже не отводя взгляда от пейзажа в окне, я могу видеть, как вся моя бледная кожа покрывается мелкими, упругими мурашками. А затем на меня обрушивается голод. Такой безумный и сильный, как будто я не ел целую вечность. Рывком захлопнув окно, я двумя шагами преодолеваю расстояние, отделяющее мое дрожащее тело от постели. И вновь падаю в нее, машинально кутаясь в одеяло и прикусывая верхнюю губу почти до крови. Прикрываю глаза. И тут же зачем-то вспоминаю ее лицо. Ее обнаженную спину в душевой. То, как она быстро вытирала полотенцем капли со своей голой груди. Делаю шумный поверхностный вдох.

Меня трясет.

Мне холодно...

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~Вот и конец... Спасибо тем кто прочитал её до конца. У меня сердце разрывалось, пока я читала это...