5.

Руки трясутся так сильно, что у него не получается поджечь сигарету. Дверь магазина раздражающе скрипит, оповещая о посетителях, которые не могут перестать разговаривать так раздражающе громко. Почему они просто не могут молча выбирать свою херову лапшу? Колесико зажигалки становится горячим, кожа на большом пальце краснеет, а бесполезные искры никак не собираются в тусклый огонь.

- Ли, будь добр, посмотри на складе ту острую лапшу в черной пачке, - голос владельца магазина звучит как всегда мягко и вежливо.

Палец соскальзывает с колесика зажигалки. Тэхён не любит острую лапшу. Непрошенные мысли о Тэхёне как данность. Видеть его во всем – обыденность. Он в темноте переулка, в тусклом свете фонаря, в беззаботных разговорах, даже в этой херовой зажигалке, которая отказывается работать. Сколько раз он помогал Тэхёну подкурить? Не пересчитать.

Сигарета срывается с его дрожащих губ и падает в грязную лужу под ногами. Мгновение, чтобы перевести на нее усталый взгляд, и почувствовать, как внутри срывается этот хлипкий трос самоконтроля. Белая зажигался летит в стену напротив, с грохотом бьется о мусорный бак, а Чонгук со сдавленным всхлипом сползает по стене, руками зарываясь в волосы.

Скулеж вырывается из его глотки, воет так глухо, как раненное животное, выброшенное на помойку, сквозь плотно сжатые зубы. Держаться столько времени, чтобы разрыдаться на работе из-за неработающей зажигалки. В этом была вся жизнь с её тупой иронией.

Я не могу, не могу, не могу, не могу... Мысли как комок оголенных нервов, в котором всё смешалось в одну не просветную усталость. В нём всё смешалось: проблемы по учебе, предстоящие экзамены, определяющие всю его жизнь, какое-то абсолютно неизвестное, непонятное будущее – оно вообще у него есть? Всю жизнь твердили, что нет, - работа, отнимающая все физические силы, тупой отчим, треплющий нервы и... Тэхён. Просто взрыв динамитного склада в голове. Я так устал. Чонгук делает глубокий вдох и быстро вытирает мокрые щеки. Нужно просто успокоиться. Просто успокоиться. Так, сука, просто.

Запрокидывает голову, упираясь расфокусированным взглядом в темное грязно-серое небо. В этом городе даже небо безнадежного цвета. Сидит, бездумно уткнувшись взглядом в небо, пока не замечает мелкие белые снежинки. Они опускаются на его лицо, превращаясь в едва ощутимые капельки воды. Чонгук несколько раз растерянно моргает и протягивает руку перед собой, а снежинки тают, едва успевая коснуться его ладони.

Впервые за сколько лет он встречает первый снег без Тэхёна?

Дверь для персонала со скрежетом открывается, и Чонгук подскакивает на ноги, морщась от тянущей боли в ногах. Владелец магазина хмурится, смотря на продрогшего парня.

- Хангёль, я уже иду, - поспешно заверяет Чонгук, натягивая улыбку. Зубы стучат, голос дрожит.

- Заходи быстрее, дурак, ты же заболеешь, - мужчина шире открывает дверь, киком указывая внутрь.

Чонгук заходит на склад, щурится от яркого света и обхватывает плечи руками. На улице мерзкий холодный ноябрь, а на нем один тонкий свитер черного цвета.

- Что с тобой происходит? – захлопывая за собой дверь спрашивает Хангёль. В его голосе недовольство удивительным образом переплеталось с почти отеческой обеспокоенностью. – Менингит хочешь заработать? - Чонгук ведет плечом, что совершенно не заметно за дрожью. – Иди в раздевалку, там Джей, он нальёт тебе чаю и иди домой.

- Моя смена еще не...

- Ты и так работаешь больше, чем раздолбай Ли, - качает головой Хангёль. – Даже больше, чем должен. Подожди, - мужчина кладёт свою пухлую руку на плечо Чонгука и внимательно смотрит ему в глаза. – Тебе нужны деньги? У тебя какие-то проблемы?

- Нет, всё нормально, - Чонгук качает головой, хотя улыбка на его лице дрогнула, - правда, всё хорошо. Но спасибо, что волнуешься.

Почему-то забота Хангёля не вызывала привычного раздражения. Мужчина кивает, а Чонгук идёт в раздевалку. Ему правда не нужны были деньги, не за этим он приходил на работу каждый день. Ему просто нужно было делать что-то, чтобы не думать о Тэхёне. Занять себя чем-то, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Делать вид бурной деятельности, чтобы не сорваться в больницу, наплевав на его слова. Тэхён как-то рассказывал об этом, называл это каким-то очередным умным психологическим термином. Субли..?Сублитония? Сублипация? Черт его знает.

Тэхён попросил его не приходить. Сказал, что ему так будет лучше. Главное, чтобы Тэхёну стало лучше. Нужно переждать несколько недель, и они увидятся, а пока Чонгук изо всех сил пытался подавить свой эгоизм и обходить дорогу в больницу стороной. Несмотря на то, что каждый день он застывал на крыльце дома, устремляя взгляд в сторону больницы. Несколько раз он даже проходил около десяти минут, наплевав на слова Тэхёна, но как только фасад здания виднелся на горизонте, застывал и разворачивался.

Тэхён попросил его не приходить. Ему так будет лучше.

- Чонгук! – Ли окликает его, когда тот уже положил руку на дверь раздевалки. Он оборачивается, смиряя долговязого мужчину вопросительным взглядом. – К тебе там пришли.

- Кто?

Замирает на секунду, чувствуя пронзившую надежду. Кто еще мог прийти к нему на работу? Мама дома, она привыкла, что Чонгук приходит поздно. Отчим? Пф, смешно.

Это мог быть только...

- Девушка какая-то, - Ли пожимает плечами, а затем растягивает губы в улыбке и подмигивает. – Красивая.

Чего?

Чонгук на мгновение замирает, а затем хмурится, выдыхая.

- Скажи ей, чтобы подождала, я только переоденусь, -рухнувшим голосом произносит Чонгук, опуская дверную ручку.

Это не Тэхён. Это снова не он.

***

Чонгук чувствовал бы себя самым счастливым человеком на земле еще месяц назад даже от мысли, что Мин Су может ждать его после работы. Сейчас же он придерживает ей дверь, вдыхает морозные воздух, смешанный с запахом ее цветочных духов, и чувствует лишь волнение, усталость и настороженность. Девушка приподнимает плотный шерстяной шарф, пряча подбородок от холода, а Чонгук застегивает молнию на своей тонкой куртке.

- Что-то случилось? – пряча рука в карманы, спрашивает Чонгук.

Мин Су кивает, медленно плетясь рядом с ним. Она казалась такой маленькой и хрупкой по сравнению с ним. Он опускает голову и видит только ее макушку и подрагивающие плечи. Чонгук кусает нижнюю губу, чувствуя пробирающий до костей мороз. Может она была в больнице?

- Что-то... с Тэхёном?

Надеется, что ошибается. Надеется, что его интуиция снова ошиблась. Надеется, что Мин Су сейчас поднимет голову, посмеется и скажет, что-то в духе: «Конечно же нет». Но девушка останавливается и громко всхлипывает, утыкаясь лицом в его куртку. Она вся дрожит, и Чонгук замирает, неловко опустив ладонь на ее спину, а сам чувствует, что в горле пересохло.

- Что с ним? – упавшим голосом спрашивает Чонгук. В голове все самые худшие предположения. Самые ужасные и невероятные. Девушка качает головой, громче всхлипывая, Чонгук наклоняется, крепко держа Мин Су за плечи и смотрит прямо в ее заплаканные красные глаза. – Мин Су, что с Тэхёном?

Голос срывается на его имени, приходится откашляться. И, наверное, он давит на нее, стоило бы сейчас успокоить ее и поддержать, но он не может. Незнание буквально затягивает веревки на его горле.

- Он умирает.

И ее шепот громче уличного шума, громче недовольства людей, которым приходится обходить их. Ее шепот режет его прямо вдоль грудной клетки, безжалостно распарывая её.

- В смысле? Как он может умирать?

- Он ничего тебе не сказал, - она качает головой, а ее губы некрасиво растягиваются в попытке сдержать очередной приступ слез.

Чонгук берет ее за руку – еще пару недель назад он бы всё отдал за это, - и тянет к ближайшей пустой скамейке. Не сказал. Он же знал, что Тэхён что-то недоговаривает, но... Блять, Тэхён.

Девушка ойкает, приземляясь рядом с ним на скамейке и вытирает влажные щеки своими тонкими пальцами под пристальным взглядом взволнованного Чонгука. Прохожие снуют туда-сюда, не обращая внимания на парочку подростков, у которых земля под ногами крошится. Если кто-то и смотрит на них, то только со снисходительной улыбкой. Для них они – очередная подростковая драма, глупая первая любовь.

Они буквально в центре разрушающей бури. Тэхён умирает.

Эта мысль всё еще не укладывалась в его голове. Она ощущалась, как что-то отстраненное, будто какой-то другой, незнакомый ему человек умирает. Второстепенный герой книги или фильма. Что-то отдаленное, чужое. Его Тэхён не может умереть.

Он не может умереть. Просто... Не может и всё.

- У него какое-то очень редкое неизлечимое заболевание, Джиюн мне так и не сказала какое, - девушка качает головой, пустым взглядом смотря перед собой. – Он просил не говорить тебе, но я не могу. Ему очень больно почти всё время и... - ей требуется время, чтобы перевести дыхание, а слезы всё также безудержно скатываются по щекам. - Сегодня они перевели его в реанимацию и... Ввели его в кому.

Чонгук откидывается на скамейке, закрывая лицо руками. Это какой-то сюр. Арт-хаусное кино.

Хуйня какая-то.

- Он говорил, что у него просто возьмут анализы и всё.

Снег превратился в мелкий холодный дождь, который иголками оседал на коже. Это все нереально. Это просто плохой сон. Тэхён... Нет.

- Нет, - она качает головой и аккуратно кладет свою холодную ладонь на его колено. – Его сразу определили в паллиативное отделение.

- Куда? – Чонгук внимательно смотрит на девушку, её глаза полны сочувствия.

- Отделение для умирающих.

***

- Мне нужна, - Чонгук перевел дыхание, - доктор Ким Джиюн.

Охранник хмуро окидывает его недоверчивым взглядом. Чонгук и правда сейчас выглядел, как человек, которому нужен врач – растрепанный, запыхавшийся с паникой в глазах.

- По какому вопросу?

Сука, да ты заебал, пропусти меня, срочно...

- Личного характера, - у него еще и губы могут складываться в какое-то подобие нервной улыбки.

Мужчина причмокивает губами и качает головой.

- По всем личным вопросам обращаться в дневное время с двух...

- Это очень срочно! – Чонгук перебивает его и опирается руками о его стол. – Пожалуйста, это вопрос жизни и... смерти, прошу вас.

Видимо что-то в его голосе заставляет мужчину задуматься. Охранник внимательно смотрит на него, а затем вздыхает и просит подождать несколько минут. Чонгук смотрит на то, как мужчина уходит к телефону, а сам ощущает, как невыносимо важные минуты утекают как песок сквозь пальцы. А вдруг Тэхён уже умер. Качает головой, пытаясь вытряхнуть эти мысли из головы. Бред. Джиюн не допустила бы этого.

Боже, пожалуйста, пусть он будет жить, пожалуйста, пожалуйста...

Охранник возвращается через вечность несколько минут.

- Доктор Ким сейчас спустится к вам, подойдите к лифту, - он указывает рукой прямо по коридору.

- Спасибо, - Чонгук несколько раз кивает, проходя через турникет. – Большое спасибо!

Полдня он таскал коробки на складе, а после бежал несколько кварталов до больницы. Но за весь день мышцы еще не горели огнем так, как сейчас, когда он шел до лифта через холл больницы. Он поднимает взгляд на цифры, показывающие этаж и сглатывает. Джиюн спустится сюда через пару минут.

Чонгук растирает замерзшие ладони, чувствуя, как все тело дрожит. Она может сказать, что он опоздал. Может сказать, что Тэхён уже умер. Лифт на третьем этаже, а Чонгук ощущает, как каждая клеточка наполнилась этим едким страхом.

Мне так страшно, Тэхён, пожалуйста, пожалуйста...

Не знал, о чем просил, но просил так отчаянно, как никогда еще в жизни. Так отчаянно умолял Тэхёна жить, как могут только в больнице. Эти последние секунды незнания невыносимы. Ему просто хочется упасть и разрыдаться прямо перед этим лифтом.

Нужно просто успокоиться.

Чонгук сжимает ладонь в кулак, ногтями царапая кожу, и делает глубокий вдох, когда лифт со звонком останавливается на первом этаже.

Боже, пожалуйста...

- Как он? – выпаливает Чонгук, сразу же как открываются двери.

Он упирается в нее взволнованным взглядом, не замечая, что помимо нее в лифте было еще несколько врачей. Люди выходят, растерянно переглядываясь друг с другом, и сосредоточенное лицо женщины смягчается.

- Заходи, нам наверх.

Чонгук моментально заходит в лифт, чувствует комок волнения, который скопился где-то вверху живота. Почему она ничего не говорит?! Его сейчас стошнит.

- Состояние Тэхёна сейчас стабильное, - Чонгук оперся о стену с шумным выдохом, закрывая лицо руками. Каким-то чудом после этих слов он смог удержаться на ногах. – Показатели, конечно, ниже нормы, но... - Джиюн поджала губы и покачала головой, - это все же лучшее, на что мы можем сейчас рассчитывать.

Он жив, боже.

- Мы едем к нему?

Они пересекаются взглядами и Чонгук только сейчас отмечает, что Джиюн выглядит ужасно уставшей. Еще никогда её кожа не выглядела такой неестественно бледной, а круги под глазами не были такими темными. Она отрицательно качает головой, Чонгук вздыхает. У него не осталось никаких сил за сегодняшний день, но он увидит Тэхёна. Обязательно.

***

- Это он? – высокий широкоплечий врач кивнул на Чонгука, который трясущимися руками пытался засунуть руки в перчатки.

Джиюн кивнула, практически рухнув на стул рядом с постом медсестер. Это были ее третьи сутки подряд. Не один Чонгук пытался потеряться в работе. Она перевела взгляд на Чонгука, который пытался завязать на себе одноразовый халат и внимательно слушал сейчас все предостережения медсестры.

- Ты думаешь, что это может помочь? – осторожно спросил врач.

- Я не знаю, Виён! - вспылила Джиюн, она прижала ладонь ко рту и через мгновение спокойнее продолжила. – Не знаю, - она качает головой, а в голосе столько рухнувших надежд. - Я понятия не имею, что ему может помочь. И никто не знает. Ни ты, ни главврач, ни врачи из Японии. Никто, - она устало потерла виски, - мы должны пытаться.

Доктор кивнул, окидывая взглядом высокого парня, который, судя и по всему, и стал причиной развития ханахаки у Тэхёна. Он оделся для посещения реанимации – одноразовый халат, шапочка, маска и перчатки. И испуганный взгляд черных глаз.

- Проводи его, пожалуйста, до реанимации и проследи за состоянием Тэхёна. Я сейчас выпью кофе и скоро подойду.

Доктор Виён аккуратно кладет свою ладонь на ее плечо, а Джиюн кладет свою руку поверх его. Чонгук замечает какими взглядами они обмениваются и хмыкает. Между ними определенно что-то есть. Надо сказать Тэхё... Мысль обрывается. Они не смогут поговорить еще, как минимум, неделю, а как максимум – никогда. Чонгук идет вслед за высоким врачом, делает глубокий вдох, чувствуя, как запах больницы проникает в легкие. Он был здесь пару часов, а такое чувство будто вся одежда пропахла лекарствами, хлоркой и этим пугающим беспросветным будущем.

В реанимации было душно. Страшно. Здесь запах хлорки смешивался с запахом смерти. Таким затхлым, душащим запахом. Эта тишина, прерываемая звуком работающих аппаратов, заставляла поежиться. Доктор Виён разговаривает с врачом на посту, пока Чонгук смотрит на людей, лежащих прямо в коридоре. Почти все были взрослыми – старше 40, точно. Видимо это были особенно сложные пациенты или наоборот те, кого скоро будут переводить в другие отделения. Он ни черта в этом не понимал. Тэхёна здесь не было, и он не знал – хорошо это или нет. По правде, ему просто хотелось сбежать из этого душного отделения.

- Чонгук, за мной, - бодрым голосом позвал за собой молодой рыжий врач, с которым разговаривал доктор Виён.

Он идёт за ним вслед и чувствует, что вот сейчас это случится. Шаги ощущаются, так, будто он ступает по раскаленному металлу. Шаг, еще один. Доктор открывает дверь в палату и Чонгук мнется на пороге. Ему до дрожи в коленях страшно. До тошноты, до чертиков, до смерти страшно. Сейчас он зайдет в палату и слова Мин Су, долгая, тяжелая беседа с Джиюн – все станет реальностью.

Его любовь.

Цветы в легких.

Боль.

Кома.

Делает шаг и с его губ срывается судорожным вздох, который он не может сдержать. Прислоняет ладонь к губам, прижимая медицинскую маску плотнее к лицу, и прикрывает глаза, сдерживая слезы, застывшие в горле. Он лежал в маленькой палате и весь, казалось, абсолютно весь был покрыт разными трубками. Оплетен ими словно паутиной.

- Я, если что в коридоре, - намного тише произнес рыжий врач, и тихо закрыл за собой дверь.

В медицинской маске слишком душно, в этой тесной палате слишком душно, наедине с таким Тэхёном просто невыносимо. Чонгук спиной опирается о дверь, а лицо искажается в беззвучных рыданиях. Это не может быть правдой. Просто сука не может. Почему это происходит именно с ними?! Им всего 17, они не должны находиться в реанимации, они просто не могут быть здесь. Закусывает костяшку указательного пальца, чтобы не закричать. Этого не может быть. Не может быть такого, чтобы Тэхён в свои семнадцать лежал в коме, а он сползал по двери, еле дыша, содрогаясь в глухих завываниях, которые не слышны из-за писка аппаратов жизнеобеспечения.

Во рту остается мерзкий вкус латекса, когда он хватает ртом воздух и вытирает сухие глаза. Нужно успокоиться. Сколько раз за сегодняшний день он сказал себе эту фразу? Он исчерпал свой лимит еще пару часов назад. Не выдерживает и опускает маску на подбородок. Делает глубокий вдох и зажмуривается. Я не могу. Этот запах смерти буквально везде. Это просто невыносимо.

Поднимается на ноги и смотрит на Тэхёна. Он ужасно похудел, такое чувство, что он буквально потух с их последней встречи. Чонгук делает маленькие шаги к нему, такие аккуратные, словно он ступает по льду, который может в любой момент рассыпаться под его ногами. Надевает маску обратно – слишком ослабленным выглядел Тэхён, - и останавливается рядом с его кроватью.

- Что-то ты совсем расклеился, - хрипло шепчет Чонгук, качая головой. Он со всей силы сжимает железный поручень кровати, ему просто необходима была какая-нибудь опора. Невеселый смешок срывается с его губ, - я, как видишь, тоже

На его лицо надета кислородная маска, - Чонгук понятия не имел, что это, но подозревал, что это именно для кислорода, - но он мог бы поклясться, что его щеки совсем впали. Он никогда не видел у него таких тонких запястий.

- Теперь ты реально похож на модель.

Хочется как-то привычно иронизировать, шутить. Хотя бы так глупо, не смешно пытаться. Вдруг Тэхён его слышит, он должен знать, что Чонгук не собирается его хоронить раньше времени.

Он вообще не собирается его хоронить.

Руки в перчатках вспотели, Чонгук оборачивается на закрытую дверь и кусает внутреннюю сторону щеки. Хочется прикоснуться к нему. Это относится к списку того, что ему запретили делать, но... Это необходимость. Просто, чтобы Тэхён знал, что он здесь, что он никогда не бросал его.

А вдруг он действительно всё это время ждал, когда Чонгук придет? Нет, он же сам просил не проходить. Чонгук прикрывает веки. Он должен был прийти. Он должен был быть рядом с ним каждую минуту.

Возможно, Тэхён почувствует его касание и очнется?

Он готов был верить в любое чудо, стоя в палате неотложной терапии. Готов был молиться любым богам под звук работающего аппарата жизнеобеспечения.

Аккуратно снимает прилипшую перчатку и кладет ее на рядом стоящую тумбочку. Вытирает влажную ладонь о ткань халата. Задерживает дыхание и касается его неожиданно теплого запястья, почти невесомо, чтобы не повредить катетер, стоящий в его вене. Замирает, внимательно смотрит на то, как размеренно поднимается его грудная клетка, переводит взгляд на его лицо, но... Ничего. Чуда не произошло – на его лице не дрогнул ни один мускул.

- Мне так жаль, - его шепот не слышен даже ему самому.

Он стоит так, вглядываясь в его закрытые глаза, и аккуратно выводит круги большим пальцем по его тонкому запястью. Палату наполняет звук шумного дыхания Тэхёна и ритмичный писк аппарата. Чонгук склоняет голову на бок и легко убирает упавшие влажные пряди с лица Тэхёна. Чонгук вздыхает, вглядываясь в его ослабленное лицо. Он выкорчевывал из себя воспоминания того вечера, когда что-то разломилось, перевернулось с ног на голову. Убрал из себя сложные воспоминания со сложными, непонятными чувствами. Думал, что так будет проще. Тогда он не знал, что это были самые простые чувства между ними.

Тэхён умирает из-за меня.

И эта правда жила с ним весь вечер, ютилась глубоко в подсознании, запертая на семь замков. Джиюн рассказала о ханахаки, Чонгук подумал, что Тэхён просто не говорил ему про кого-то, кто мог стать причиной. Джиюн же догадывалась с самого начала. Убедилась, когда Тэхён вернулся домой ночью после их последней встречи. Его рвало лепестками всю ночь. Чонгук до последнего надеялся, что она ошибается. Сейчас это было слишком очевидно.

- Я не знал, - пытается оправдаться Чонгук, он качает головой, слегка сжимая его руку в своей. – Я... Не думал об этом, Тэ. В тот вечер, - в горле пересыхает, сразу же, как он вспоминает о той странной ночи. Никогда анализировал её до этого. – Я правда хотел тебя, не знаю, мне тогда показалось, что это, ну, знаешь, алкоголь и всё такое. Я разозлился, потому что, не знаю, испугался, наверное. Я никогда не думал о тебе так, понимаешь?

Тэхён молчал, отвечая все тем же размеренным дыханием. Чонгук качает головой, сжимая губы.

- Возможно, мне просто нужно больше времени, - тихо продолжает Чонгук, всматриваясь в его бледное, осунувшееся лицо. – Дай мне немного времени, пожалуйста. Не умирай, - голос сорвался.

Он делает шаг назад и садится на стул, пряча лицо в ладонях.

Тяжело. Так, сука, тяжело как никогда раньше. Ему так хочется спрятаться от этого мира, забиться в угол, вернуться на полгода назад, когда всё было до невозможного просто, а не сидеть в больнице, задыхаясь от беспомощности.

Делает глубокий вдох и рывком встает со стула.

- Хера с два, ты умрешь, - твердо произносит Чонгук, упрямо смотря на его закрытые глаза. – Мы, блять, бросим курить, будем бегать по утрам и пить твой ебучий глинтвейн на Рождество. Ты не умрешь, - он сжимает ледяной железный поручень и кивает, будто в подтверждение своих слов. Делает судорожный вдох и повторяет тише, – не умрешь, Тэхён. Я обещаю. Я...

Я же не смогу без тебя, идиот.

***

Предчувствие, что, что-то не так преследовало его с самого. Какая-то зудящая под кожей тревожность, мешающая нормально мыслить. Наверно именно эта тревога, как паразит, засевшая внутри, и заставила его остановится возле двери квартиры Тэхёна. Это было бессмысленно – Джиюн рассказал, что такое «медикаментозная кома», и что Тэхён еще пару дней точно будет без сознания. Нужно было зайти домой и оставить школьные вещи, а затем идти в больницу.

А Чонгук замер напротив его двери, растерянный и сбитый с толку. Поднимает руку, замирает и качает головой, чувствуя себя навязчивым дураком. Джиюн наверняка отсыпается после работы, а тут он со своим «предчувствием».

Глупо.

Уже готов махнуть рукой и подняться в свою квартиру. А вдруг, что-то случилось? Черт с ним, надеется, что Джиюн простит его. Стучит по двери три раза. Звук ударов эхом раздается на весь подъезд. Ему кажется или он правда слышит какой-то шум за дверью? Стучит еще дважды, а тревога сиреной в голове воет.

Что-то не так.

Это что-то ощущается реальнее, чем земля под ногами. Это что-то заставляет стукнуть по двери в последний раз и нетерпеливо дернуть ручку двери, которая оказалась не запертой.

- Доктор Ким?!

Подступающая истерика в голосе звучит слишком очевидно. Так же очевидно, как и сладкий металлический запах в квартире. Запах крови.

Паника заставляет Чонгука бросить сумку в коридоре и абсолютно бесцеремонно пройти внутрь, оставляя грязные следы на ламинате. Рывком открывает дверь в комнату Тэхёна. Замирает, осматривается. Пусто. Всё было так же, как и в последний раз, когда он здесь был. На стуле висели вещи, а на кровати был все тот же тонкий серый плед. Чонгук толкает дверь в спальню Джиюн, она с глухим стуком ударяется о стену, но там тоже никого не было.

Джиюн не могла просто забыть закрыть дверь. Только не она.

- Доктор Ким?! Тэхён?!!

Его голос звенит в по-настоящему могильной тишине квартиры. Так тихо бывает только перед катастрофой. Будто весь мир замер на мгновение. За мгновение до конца света весь мир молчит. За пару секунд оказывается у двери в ванную комнату и едва не срывает дверь с петель.

Едкий запах цветок так резко ударил в нос, что он пошатнулся. Хватается за дверной косяк и замирает.

И это конец.

Тэхён был там. И кровь, боже, так много крови. Чонгук беззвучно хватает ртом воздух, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляда от него. Будто кто-то поставил мир на паузу, безжалостно заставляя его впитывать каждую деталь, каждую мелочь, чтобы он на внутренней стороне век отпечатал эту страшную картину мертвенно-бледного Тэхёна, лежащего в окровавленных сиреневых цветах. Цветах, которых он видел каждый день своей жизни в своей квартире.

- Нет, нет, нет, пожалуйста, нет...

Оказывается рядом с ним неожиданно быстро, падает на колени, не ощущая боли. Возможно у него просто подкосились ноги рядом с его телом. Касается Тэхёна, судорожно пытается нащупать пульс на шейной артерии или хотя бы почувствовать слабый стук сердца. Мозг будто пытается защититься от всего этого, в мыслях белый шум и судорожное «Нет». Не может быть. Его не должно здесь быть. Это просто кошмар. Только запах смерти окутывает его со всех сторон слишком взаправду, а кожа Тэхёна под подушечками пальцев ледянее снега. Безжизненная.

- Тэ, пожалуйста, - скулит Чонгук, дрожащими ладонями обхватывает его лицо. – Ты не можешь...

Мир перед глазами плывет. Он трясет его тело, пытаясь привести его в чувство, надеясь, что вот сейчас он увидит его недовольную улыбку.

Их первая встреча. Первый совместно просмотренный фильм. Его звонкий смех. Его нелепая квадратная улыбка. Первая вечеринка. Ночные прогулки. Его невероятный голос, который должен был услышать весь мир, но который всегда пел только для него.

Времени не осталось.

Слёзы крупными каплями падают на его холодное тело. Чонгук кладет его голову себе на колени и так отчаянно плачет. Опоздал. Я опоздал.

С губ Тэхёна срывается тихий хрип и Чонгук замирает. Надеется, что ему не показалось. Надеется, что это не защитная реакция мозга. Даже если он сошел с ума и в его сумасшествии Тэхён будет жив, он готов прожить в бреду всю оставшуюся жизнь. Обхватывает его лицо руками и судорожно шепчет его имя.

- Чонгук, - тихо выдыхает Тэхён, почти не размыкая губ.

Его веки подрагивают и слегка приоткрываются. С губ Чонгука срывается истерический смешок, сдавленный слезами. Звук его голоса, даже такого – слабого, хриплого, - лучшее, что он слышал в своей жизни. Он был уверен, что больше никогда не услышит его.

- Боже, - всхлипывает Чонгук. - Я думал, что ты...

Он прижимает его к себе так крепко, будто, если отпустит его хоть на секунду, то он растворится в воздухе, растворится в этом смертельном цветочном вихре. В этот раз он не отпустит его.

- Мне... - слабый голос Тэхёна звучит прямо в его ухо. - Не страшно... Теперь не страшно.

И Чонгук чувствует, как его тело расслабляется, обмякает в его руках. В комнате воцаряется ледяная, звенящая тишина. Это конец.

- Нет-нет-нет, Тэхён, пожалуйста, - слова тонут в душераздирающих рыданиях. – Я же...Люблю тебя.

У них должна быть другая жизнь. Жизнь, в которой они бы вместе закончили школу, переехали в другой город. Тэхён бы стал знаменитым певцом, а Чонгук поступил в университет и изучал бы физику. Как они и мечтали. Увидеть море, -боже, они там мечтали увидеть море, - сцеловывать соль с губ и счастливо смеяться. Они должны были жить вместе и любить. Проживать каждый свой день в любви. Той любви, которую Тэхён скрывал, той, о которой Чонгук и не подозревал. Они должны были жить и любить друг друга.

- Я любл... - беззвучный хрип срывается с губ Тэхёна и растворяется в смерти.

У них должна была быть другая история, где они бы не опоздали.

Но Чонгук продолжал сжимать его бездыханное тело в объятиях, захлебываясь в рыданиях. И небосвод рушится, Солнце взрывается, кончается смысл всего.

Его мир заканчивается с последним слабым вдохом Тэхёна.