Повесть о писателе

Впервые я взял в руки летописи, когда мне было от силы лет пять. Это были какие-то выцветшие огрызки бумаги, на которых не менее симпатичным почерком, были выведены, страшащие мой детский рассудок, фразы. Мой дед - самый близкий для меня человек на то время - был ужасным барахольщиком, поэтому у него было множество своих гаражей, библиотек, подвалов, в которых он хранил безграничное количество макулатуры и прочей ерунды - как мне казалось на тот момент. Проведя всё свое детство в обществе помешанного человека, я чувствовал себя самым счастливым ребенком на земле. Именно дед, во времена своих неясных дискуссий, открыл для меня всё запертые двери моего же подсознания, помог учуять запах истинной жизни, хотя об это немного позже... Я был детенышем из бедного семейства, жившего на окраине города, не имеющего никаких особых связей с индустриальным обществом. Отец был единственным извозчиком в нашем селе, по сему, человеком был достаточно сдержанным и черствым, несмотря на это в глазах маленького меня, он казался подобным гению. Мать - домохозяйка, по совместительству ярая поклонница французских романов, поэтому всё своё время она проводил чаще за утиранием очередной слезы, а не плитой. С родителями мы виделись редко, но это никак не влияло на нашу семейную любвеобильность. Кажется, самое время вернуться к летописям. Поскольку я рос в бедной семье, должного образования обеспечить мне не могли, да и сам я не стремился к изучению чего-либо. Предпочитал больше понаблюдать за коровами, лениво пережевывающими траву. Но у моего деда всегда были другие планы на этот счет. Он всегда яростно старался запихнуть мне под нос какую-нибудь книжку или же силой заставлял меня держать перо в руках, и самостоятельно выводил всякие буковки. Увы, я был слишком упертым и ленивым во времена своего пятилетия, поэтому его попытки оказались безуспешны, до определенного момента. Дед, как истинный мудрый пожилой человек, отложил эти попытки до того дня, пока мне официально не исполнилось 12. Вспоминая это, начинаю осознавать, какую я совершил тогда ошибку, когда нарочно сбегал из дома деда, чтобы он в очередной раз не заставил меня прочесть что-нибудь. Всё оказалось намного проще, чем казалось. Требовалось лишь, чтобы мне привалило немного мозгов в мою пустую, как банка, голову. На тот самый двенадцатый день рождения, дед подарил мне первую книгу. Сейчас сложно припомнить, как она выглядела и называлась, да и сюжет я тоже не особо помню. Но остались воспоминания того, как мы вдвоём всеми силами пытались её прочесть, поскольку я совершенно не умел читать! Дед был очень терпеливым, ему даже доставлял некое удовольствие весь этот процесс, ведь он, наконец, добился своего, усадив меня за листы бумаги. Ох, ещё помню, как впервые разрыдался из-за этой книги, я никому об этом не осмелился сказать, ведь хотел считать себя истинным мужчиной, подобным отцу, а мужчины не плачут. Этот период в моей недолгой жизни, можно назвать началом зарождения чего-то большего в пареньке из загородного села. Более крупные обороты, это начало принимать уже после того, как я полностью отдался вымышленной стране книг. Годы шли. Как-то неестественно медленно все происходило в моей жизни. Не выпуская из своих щекотливых мальчишеских ручонок книги, я провел чуть больше трех лет. Дед был искренне счастлив, наблюдая за тем, какие эмоции я выражал после прочтения очередной фантастики, немыслимые мечты посещали меня тогда, мне просто хотелось увидеть космос, мне хотелось посидеть на одной планете с Маленьким Принцем. Мне не требовалось многого, но в то же время я хотел захватить целую вселенную, и подарить каждому частичку себя. Пожалуй, это было ужасно неосознанно, тогда я даже не догадывался, что если бы люди получили хотя бы каплю от такого человека как я, то мир бы потерпел чертово крушение, а люди бы...а что люди? Они и без меня все ещё подобны скотине. Конечно, вряд ли бы всё окончилось только чтением, учитывая мою безумность. Однажды сидел на небольшом лужке, множество разнообразных трав окружали меня; я водил ладонью по земле, приятное чувство одолело моё хрупкое тело, когда колючка пронзила тонкую кожу пальца. Поднеся алую бусинку ко рту, я облизнул палец. Удивительно приятный вкус, а запах подобен железу. Даже кровь имеет свою особенность, как же удивителен мир, однако. Мою идиллию нарушило ощущения ещё одного тела, приземлившегося по правую сторону от меня. Даже не обернувшись, я понял, что это был дед. Ведь больше в этом месте я никому не был нужен. Он также как и я первые мгновенья, просто любовался закатом солнца, не желая нарушать мой гнусный поток мыслей в то мгновенье. Но я и сам догадался, что ему определенно что-то требовалось, поэтому мне было достаточно повернуть голову в его сторону, чтобы он начал разговор, не отводя взгляда от природы: «Знаешь внучок, я чувствую, что скоро мне придется ненадолго покинуть тебя. Поэтому, не теряя времени, мне хочется о многом поведать тебе, мой маленький олух». Именно с этой фразы он начал своё повествование - историю. Историю о том, как однажды отец запер его на несколько недель в глухую комнату, в которой не было ничего, кроме пустых листов бумаги и литров чернила. Он рассказал мне о том, как понял, в чем его призвание, но в то же время осознал, что не смог бы нести ношу истинного писателя за собой все годы его жизни. Ему хотелось совсем иного. На тот момент, я совершенно не понимал, с какой целью он говорит это мне. Мне казалось, будто ему просто требуется выговориться, ведь он пожилой человек, у которого нет никаких друзей, кроме внука, подобного занозе в заднице. Но в конце своего рассказа, когда ярко-зеленые глаза деда были наполнены слезами, когда он начал прикрывать своей морщинистой ладонью трясущийся рот, чтобы скрыть подступающие рыдания, я вмиг всё осознал. Осознал, что был рожден для того, чтобы пронести то самое бремя деда на своём горбу. Ведь я не должен был хотеть совсем иного, я был обязан всем искусству литературы. Был обязан: производит на свет своё детище в виде произведений. В ту ночь мне было всего 15, когда я впервые дрожащими пальцами взял перо в руку, причем в левую. Мои глаза светились подобно звездам, в самую яркую ночь. В тот миг строчки сами образовывались в моей голове, предложение за предложением были старательно записаны на лист. Хотя признаюсь, мой почерк совершенно не изменился, он все также подобен неизведанным иероглифам. Но те слова и те мысли, которые посещали меня, в ту единственную ночь были полностью противоположны моей внешней оболочке. Пожалуй, тогда на меня взошло то самое озарение, и тогда...я впервые испугался. Чувство потерянности тихонько сжимало мою хрупкую душу, слезы начали стекать по щекам и капать на мою первую в жизни летопись. Я сдавил челюсть как можно сильнее, и, не переставая рыдать, продолжил давить на кисть. Я был обязан закончить, раз все-таки выбрал свой путь. После того дня моя жизнь стала подобна молочному туману. Всё шло своим чередом, события происходили одни за другими. Я рос. Буквально через пару дней после моего 16-летия дед скончался из-за остановки сердца. Я смотрел вглубь могилы, и представлял себя на его месте. Он покинул меня, оставив одного, мне требовалось нести свою ношу тихо, неэмоционально, что я и делал. Придя домой после похорон, первым делом я садился за свой самодельный писательский стол. Тогда я писал не для себя, я делал это для деда. Это письмо было адресовано ему, оно хранится в последнем шкафчике, в комоде у правой стены. Не обделите и его вниманием, будьте добры. Я рос. Следующим ушел из жизни отец. Упившись спирта, он направился в конюшню, где выпустил всех лошадей. Также глупо они и затоптали его насмерть. Не знаю подробностей того, как это произошло, да и честно говоря, не хочу знать. Мне жаль своего отца из-за того, что его жизнь была такой скудной, я и до этого замечал его желание покинуть нас, поэтому не стал сдерживать. Тогда я написал второе письмо, не проронив и слезинки. Я рос. Смерть матери меня шокировала, но была ожидаема. Эта женщина погибла от самой себя. Зная, что она бы не выдержала жизненных испытаний одна в своей тонкой шкуре, я все равно покинул её тогда, когда уехал учиться в город. Вновь вернувшись в село на похороны, я все также смотрел на дно могилы, где видел очередную оторванную частичку самого себя. Она была последней, кто покинул меня. Собравшись с силами, я пошел в дом деда, в котором не бывал уже около десяти лет. Сейчас я всё также рассматриваю те нелепые картины, нарисованные мной в раннем детстве, которые дед с такой любовью вешал на стены. Я нахожусь в огромной центральной комнате. Все здесь так изысканно и со вкусом, каждая частичка мебели была из натурального дерева. Он знал толк в том, что делает. Океан книг окружает меня сейчас, мои вечные спутники, я вечно благодарен, что по сей день лишь они не покинули меня, и дико извиняюсь перед ними за то, что сам вынужден покинуть их. В тот самый день, дед сказал, что ненадолго покинет меня. Пожалуй, это было единственное, что отпечаталось в моей памяти, как самый важный момент в его рассказе. И сейчас, я осознал почему. На данный момент, своей вечно дрожащей левой рукой, я пишу ещё одно письмо - последнее. Это письмо к тому, кто найдет моё тело. Я несравнимо благодарен тебе за то, что ты держишь этот огрызок в руках. И если ты дочитал это письмо до конца, то прости за потраченное время. Я так и не смог выполнить свой долг, мне не хватило сил и мужества на то, чтобы донести эту ношу до конца. Хочу умереть, как неизведанный писатель. Все мои неопубликованные повести, романы и статьи, лежат именно в этом дедовском столе. Прошу, найди им применение. А мое раскачивающееся тело на люстре, попросту сожги. Я больше не буду причинять вам боль своей гнилью. Я никогда не врал, а просто молчал, тихо помышляя о том, как бы покинуть эту жизнь.

Вечно благодарный, Неизведанный писатель.