Глава 11

В главном храме, скрытом среди древних деревьев и каменных стен, горели сотни масляных ламп. Их тусклый свет колебался на высоких колоннах, отбрасывая причудливые тени, в которых, казалось, прятались духи прошлого. Воздух был пропитан ароматом ладана и сандала, смешиваясь с напряженным ожиданием, что висело в зале. Во главе собрания сидела Гита Адвани — неизменная, как сама история. В её осанке было столько власти, что даже самые влиятельные люди Культа Триады сидели перед ней в молчании, будто в ожидании приговора. Рядом с ней была Кири в роли наследницы. Её лицо оставалось непроницаемым, но внутри она чувствовала, как воздух здесь тяжёл и густ от тайн, которые она ещё не до конца понимала. Перед Гитой, вдоль длинного каменного стола, сидели ключевые фигуры культа: Девдас Ганди, человек с холодным умом и тяжёлым взглядом, его сын Кумар, непривычно тихий, но внимательный, будто впитывающий всё, что происходит. Джайдев Топас, потомок древнего рода, держащий в руках власть и страх многих, рядом с ним, вопреки всем традициям, сидел его младший брат Киран, чей хищный взгляд не упускал ни единой детали. Парень не должен был быть здесь: он не был главой, не был наследником. Согласно законам Триады, он не имел права сидеть за этим столом среди тех, кто управлял жизнями тысяч. Но Киран был особенным. Ходили слухи, что с детства он обладал сильной связью с богами, видел то, чего не видели другие члены семьи Топас, слышал голоса из глубины веков. Жрецы храма признавали в нём прикосновение высших сил, и даже самые влиятельные люди культа предпочитали не оспаривать его присутствие. Киран не владел властью, но она текла вокруг него, струилась незримыми потоками, как древняя река, вымывающая тех, кто осмеливался встать против нее. Он не правил, но, возможно, его слова могли изменить судьбы тех, кто правил.

Гита медленно поднялась, давая понять о начале собрания, её тёмные глаза обвели присутствующих. Все резко замолчали и в храме воцарилась тишина, которую прорезал твердый голос:

— Вы все знаете, зачем мы здесь. Губернатор неспособен удержать город в своих руках. Убийства продолжаются, порядок рушится. А что делает британская власть? Бездействует. — Она сделала паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — Если они не могут управлять, это сделаем мы. Культ Триады держит этот город в руках с древних времен, и никто не заставит нас стоять в стороне.

— Что ты предлагаешь, Гита? — Девдас Ганди чуть склонил голову вопросительно смотря на женщину.

Гита улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла.

— Мы берём всё в свои руки. Начинаем действовать. Если кто-то осмелится встать у нас на пути... — её голос понизился, превращаясь в угрожающий шепот. — Он исчезнет. Триада не терпит слабости.

После долгих обсуждений, когда были высказаны мнения, сделаны предложения и приняты решения, воздух в зале стал ещё тяжелее. Всё, что нужно было сказать, было сказано. Гита посмотрела на молодых — на Кири, Кумара, Кирана. Их присутствие на этом этапе больше не требовалось. По правилам Культа Триады, молодое поколение не могло участвовать в самых глубоких и закрытых переговорах — тех, что велись между главами семей. Это был закон, нерушимый, как сами традиции. Жрецы храма зажгли новые лампады, освещая древние стены, и тихий звук ритуальных колокольчиков наполнил пространство. Это был знак.

— Вы можете идти, — голос Гиты прозвучал властно, не оставляя места для возражений.

Кири знала, что должна подчиниться, но ей не хотелось уходить. Она чувствовала, что за этими стенами будут сказаны слова, которые изменят ход событий. Однако спорить было бессмысленно. Она встретилась взглядом с Кираном — в его глазах мелькнула искра понимания. Кумар, напротив, выглядел безразличным, словно он был только рад наконец покинуть это мероприятие. Молодые кивнули и молча вышли из зала, оставляя глав семейств в тени древних богов и в тишине решений, что могли изменить судьбу многих. Вслед за Кири, Кумаром и Кираном из зала вышли и остальные: Джая Рахна, дочь известных искусствоведов и архитекторов, Ситара Утпат, наследница семьи воинов, а также Калян и Ману Прасад, сыновья главных лекарей Калькутты. Все они знали друг друга с детства. Росли среди величественных храмов, тайн своих семей и законов Триады. И теперь, когда их старшие остались за закрытыми дверями, решая судьбу города, им оставалось только ждать. Компания направилась в комнату для отдыха — уединённое место с низкими столиками из тика, мягкими диванами, расшитыми золотом подушками и дымящимися курильницами с благовониями. Здесь всегда было спокойно, но сегодня в воздухе ощущалось напряжение. Кири опустилась на один из диванов, скрестив руки на груди. Киран сел рядом, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику. Ситара заняла место напротив, склонив голову набок:

— Так... кто-нибудь может мне объяснить, что только что произошло?

— Ничего хорошего, — тихо ответил Калян, перекидываясь взглядом с братом. — Гита Топас готовится к войне.

— Не только она, — добавила Джая, заправляя прядь волос за ухо. — Мы все видели, как они говорили. Они не просто хотят защиты — они хотят власти.

Ману, до этого молчавший, нахмурился:

— Но убийства ведь реальны. Город в хаосе. Если губернатор и правда ничего не делает...

— Ты хочешь, чтобы это делала Триада? — резко перебила его Кири.

Все замолчали. Они знали свои семьи, их традиции, их силу. Но какая цена будет у власти, которую Триада решит взять в свои руки?

Дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался Прим Утпад — высокий, широкоплечий, с остротой во взгляде, унаследованной от отца-воина. Его дыхание было сбито, на одежде осталась пыль дороги, будто он только что слез с коня.

— Что я пропустил? — выпалил он, оглядев собравшихся.

Ситара, его младшая сестра, скрестила руки на груди и покачала головой:

— Ты опоздал на самое важное собрание за последние годы, Прим.

— Не по своей воле, — проворчал он, сбрасывая плащ и опускаясь на один из диванов. — Отец отправил меня с поручением к командующему гарнизона. Но, судя по вашим лицам, ничего хорошего я не пропустил.

Калян откинулся назад, устало вздохнув:

— Гита Адвани считает, что генерал-губернатор не способен урегулировать ситуацию в городе, по этому Триада берёт всё в свои руки.

— Начинается что-то серьёзное, — добавил Киран, хищно усмехнувшись.

Прим нахмурился:

— Это значит... война?

— Это значит, что власть больше не будет принадлежать только британцам, — уточнила Джая. — Они не могут больше игнорировать нас.

Прим провёл рукой по лицу, осмысливая услышанное. Затем выдохнул и произнёс:

— Ну что ж. Если так, то назад дороги уже нет.

Все замолчали. Каждый понимал, что их мир уже никогда не будет прежним. Тишину нарушил спокойный, но острый вопрос Джаи:

— А что насчёт твоей помолвки, Кири? Разве она не заключалась ради мира?

Кири вздрогнула, ее пальцы сжались на подлокотнике дивана. Вопрос висел в воздухе, обжигая своим смыслом. Эдмунд... Сын генерал-губернатора. Человек, с которым её обручили, чтобы сохранить шаткий баланс между индийцами и британцами. Ещё одна жертва традиций, еще одно звено в цепи решений, принятых за неё. Она посмотрела на друзей, встретилась взглядом с Кираном — в его глазах читалась насмешка, но не злая, а скорее испытующая. Прим и Ситара ждали ответа, Калян с Ману переглянулись, а Джая продолжала смотреть прямо, не отводя глаз. Мантра, повторяемая ей с самого детства, рухнула. Всё, ради чего её готовили, теперь обесценилось в один миг.

— Так что же будет с твоей помолвкой? — тихо уточнил Ману.

Кири холодно усмехнулась.

— Не думаю что что-то измениться, вы знаете бабушку она не позволит. Раз задумала этот цирк с помолвкой, то не отступит от цели. В любом случае у меня назначена с ним встреча на сегодня, обсужу и узнаю что он думает. А вы не зацикливайтесь на моей помолвке, не до того.

Кири почувствовала взгляд, словно невидимое прикосновение, заставившее её сердце замереть на мгновение – Киран. Он смотрел на неё долго и пристально, в глазах читался немой вопрос, но губы оставались молчаливыми. В конце концов, он заговорил:

— Зачем тебе встречаться с Эдмундом?

В его голосе не было злости, лишь странная, скрытая напряженность. Будто он пытался казаться безразличным, но что-то всё же прорывалось наружу. Кири приподняла бровь, будто не поняла подтекста.

— Это необходимо, — пожала она плечами. — Надо понять, что он думает. Он не дурак, понимает, в какой ситуации оказался. К тому же не вижу ничего странно в нашей встречи, он мой жених.

— Он не тот, кто тебе нужен, — произнёс Киран ровным голосом, но что-то в его тоне выдало его.

Она улыбнулась, но без веселья.

— Это не имеет значения. Разве что-то в моей жизни зависит от того, чего хочу я?

Киран продолжал смотреть на неё, и теперь Кири видела ревность. Едва заметную, но всё же. Он ревновал, но не показывал этого. Не мог показать. Между ними стояли традиции, семьи, судьбы, сплетенные в узел, который не развязать одним желанием. Прим громко вздохнул, разрывая напряженную тишину.

— Ладно, хватит этих ваших взглядов, — он махнул рукой. — Ты пойдешь к Эдмунду, но что дальше? Если всё катится в хаос, то какая теперь разница, помолвка или нет?

Кири посмотрела на него, затем снова на Кирана.

— Я хочу узнать много. Вас это не касаеться. — Твердо и решительно сказала она, как и полагается наследнице Адвани.