дерзни, расскажи

Вокруг обведенного белой линией мертвого человеческого тела топчутся криминалисты. Любопытные родители, отправившие детей на уроки, по дороге назад заглядывают за оградительную желтую ленточку, прикрывая от увиденного рот. Репутация школы запятнана кровью: кто теперь с радостью будет отпускать ребенка в такое небезопасное место? Где вероятность, что с детьми не произойдет чего-то подобного? У самих подростков глаза от рухнувшей на плечи новости расширяются, автостопом в голове несся тележку с кучей вопросов. Что произошло? Когда? Как учитель Хван, обычный, скучный преподаватель английского, решился на самоубийство, ведь ничто в его поведении этого не предвещало?!

— У него были проблемы? Может, его кто-то довел? — собравшись на перемене с Зиком, Соен и другими одноклассниками на доступной к месту преступления дистанции, шепчет Тао.

Чонгук закусывает губу до жжения, не отрывая внимания от белой линии, очерчивающей тело. «Это из-за нас с Тае», — мелькает в голове. В недавнем прошлом все чувствовали угрозу в отношении учителя Хвана, но никто бы не подумал, что она закончится так трагически. Ему кажется, что каждый взгляд, брошенный в его сторону, прочитывает мысли. Он зажмурился, сжимая кулаки. Как теперь выйти чистым из воды, если его заподозрят? Задевая чужие плечи, Гук пробирается меж подростков в сторону класса, старается не ловить взгляды знакомых. Никаких следов они с Тае не оставляли, значит, никто не должен раскопать правду.

Учитель Хван Ю Джин проработал в школе около четырех лет. Большинство учащихся мужчину недолюбливали из-за кучу домашних заданий, и тупого стереотипа, что каждый тест должен быть написан на высший балл. С коллективом он не дружил, но зато с директором часто после уроков встречались выпить кофе, поболтать о жизни. Чон Хену, прилетевший по первому звонку охраны в семь утра и отменивший на время свои обязанности, целое утро носится следом за полицией, будто еще один следователь. Ему не верится, что это самоубийство. Предчувствие, что Тэхен поучаствовал в убийстве друга, преобладало над остальными догадками. Зачем тогда Тае сюда пришел, если не за Хваном? Когда руки Джина были в крови прямо на глазах учеников, Хену предположил, что это намек Кима на то, что смерти ему не избежать. Молчать директор не намерен, на допросе обязательно расскажет об угрозах Тэхена, чтобы все предполагаемые улики скинуть на него. Запятнанную репутацию школы Чон ему уж точно не простит!

Проводить урок Тае приходит в приподнятом настроении, и ученики думают, что вчера он неплохо повеселился с ними. Но не Чонгук. Свободный свитер шоколадного цвета и черные брюки с ремнем преподносят его непривычно уютно, а массивные часы на красивом запястье моментами блестят, когда лучи солнца падают на них. Его улыбка подозрительно торжествующая: настолько «легкого» Кима, Чонгук еще не видел. Произошло еще что-то, после того, как он отвез его домой? Опустив на стол журнал с ноутбуком и скользнув по похмельным мордочкам подростков, учитель прячет руки в карманы. Староста и еще троица одноклассников выглядят напротив остальных свежо, словно вчера не пили. Первым, что замечает Тае, остановившись на Чонгуке — его шея, тщательно закрыта черным свитером аж до подбородка. Он нарочно оставил засос, дабы понаблюдать за поведением мальчика, предполагая, что тот из-за нахлынувшей трагедии забудет скрыть следы поцелуев. Заглядывая сквозь прозрачные очки в карие глаза, Тэхен встречается с легким недоумением, таинственно улыбается, слегка касается своей шеи, как бы случайно. Но не останавливается на пустяках, а здоровается, мостится за стол.

— Сегодня важная тема, но ваши лица говорят мне, что не оклемались после вчерашнего. Хорошенько потусили? А то были угрюмые, как все, кому за тридцать, — открыв ноутбук, усмехается, указав глазами ученикам на первых партах убрать телефоны. — Я и учителю Хвану предлагал пойти, но он сказал, у него великие планы. Не знал, что самоубийство отныне планируется заранее. Интересно, что подтолкнуло нашего скучного учителя на такой поступок, — приподняв губы в холодном оскале, вновь задерживается на Чонгуке взглядом. Подростки скрытно хохотнули, хотя остальная половина вместе с Зиком и Чонгуком невозмутимому лицу не изменили. — Короче, я взял ноут, чтобы вместо параграфа по этой же теме включить вам фильм. Сегодня напрягать ваши мелкие мозги не буду, а в пятницу поработаем нормально, будет тест, когда эта суета, шныряющая по школе и зовущаяся полицией, пройдет.

— Учитель Тае, я видел, учеников допрашивают, нас тоже будут? Я в шоке от случившегося! Учитель Хван был кринжовым, но его все-таки жаль. Может, это вовсе не самоубийство, как сплетничают, а его убили? — громко тараторит на фоне гула облокотившийся о парту Тао, катая меж пальцев карандаш.

Ученики затихают, в предчувствии дозы новостей, но внезапно скрипят двери, пропуская внутрь директора, трех молодых полицейских и мускулистого сорокалетнего следователя. Прилипнув к стулу, Чонгук не уводит внимания от «сопровождающих», и отца, убедительно рассказывающего что-то следователю, пока те не останавливаются посередине класса. На последней парте старосте создается впечатление, что детективу его видно лучше всех. Поздоровавшись, ученики нерешительно дышат через раз, готовясь слушать что-то интересное, касающееся трагедии. У Чонгука грудь жарится от страха. Он с отцом не виделись со вчерашнего вечера, поскольку утром без предупреждения тот умчался на работу. Ни в коем случае нельзя допустить оказаться в мыслях папы в списке подозреваемых. Если тот узнает, что он с Тае общались вне школы, снова придется терпеть «особое» воспитание, и на всем теле цвет кожи снова перекраситься в багровый. Чонгук задолбался жить в ожидании новой порции побоев, в боязни принять неправильное решение, но кто ему доктор? Если назовут его имя, попросят выйти для допроса, а потом слова не сойдутся с «ответами» Кима, отец точно не погладит по голове, а с ума сойдет от бешенства. Что если Тае взял его с собой, чтобы спихнуть вину на него, и теперь Гука посадят? Не надо было ему идти на поводу у чувств и говорить этому сумасшедшему такие вольности! Зря повелся, что вторые грабли не ударят как в первый раз. Мысли загоняют Чонгука в тупик, а к горлу подкатывает мерзкая тошнота, когда следователь с тщательным интересом пробегается по скромному классу, по шепчущихся ребятах, по нему... Нужно вести себя непринужденно, но тело будто нарочно не слушается, выпуская мурашки вразброс до самых пальцев. Чонгук оглядывает Кима на наличии волнения, но тот даже не встает с места ради приличия, а его легкие постукивания ручкой по столе не намекают ни на какой страх.

— Мы не против допроса, но у нас важная тема, не хотелось бы с ней затягивать, — со скользнувшим сарказмом тараторит Тэхен директору. — Мы собирались посмотреть фильм, — расшатывая чужое терпение, перекидывает незаинтересованный взгляд на детектива, прятавшего мобильник в маленькую нагрудную сумочку.

— Детектив О Ен Су...

— У нас трагедия, если ты не заметил, — Хену не позволяет договорить гостю из какого раздела и «официально» назвать причину визита. — Хотя, как ты мог не заметить, если принял в ней участия, — оглянув с презрением, подхватывает коричневую папку за другую подмышку, пробегается глазами по суетившимся подросткам. — Следователи хотят задать вопросы. Вы можете помочь в расследовании случившейся трагедии. Всего пару точных ответов, и продолжите урок.

Став за спину мужчины, Хену выискивает Чонгука, вовсе не замечая никакую натянутость в атмосфере. Будучи уверенным, что после ужина сын провел оставшееся время в комнате за книгами или в кровати, он не замечает, что тот не может унять дрожь в теле и бьется в углы от подступающей опасности. Обтерев вспотевшие ладони о штаны, Гук старается не отвлекать Зика от новостей об убийстве, хотя сам может рассказать подробности куда похлеще и правдивее предполагаемых. Переживать, что друг заметит его напряженность куда бессмысленнее, куда смешнее, по сравнению с тем, что грядет на него. Следователь начинает рассказывать подробнее о случившемся, но его снова перебивает директор:

— Если честно, я не вижу смысла разговаривать с учениками, потому что ни один из детей не желал бы смерти учителю Хвану, и тем более не стал бы его убивать. Лучше сразу опросить Ким Тэхена, — вежливо перестраивает детектива на то, что Тае — главный подозреваемый. Обходит их, вглядывается в равнодушные глаза напротив.

— А ты уверен, что это не так? — учитель усмехается, заглядывая в карие глаза Чонгука и подчеркивая свой оскал. Видит его испуг, даже потрогать может.

— Преподаватель Ким у нас новенький, проработал больше недели. У них с Хваном с самого начала были разногласия. Джин неоднократно признавался мне, что Тэхен запугивал его, хоть и не говорил о желании убить прямо, — открывает занавесу прошлого директор, краем глаза замечая шокированные лица школьников. Скандалы вокруг новенького классного преподавателя не утихают с первых его дней, но не все ребята воспринимают слухи близко к сердцу, ведь личное общение с Кимом им очень даже по душе: и в клуб сводит, и урок отменит, если красиво попросить.

— Да, ему не нравилось, как я одеваюсь, но я не думаю, что это прекрасный повод, чтобы скидывать бедолагу с крыши. Кто вообще будет обращать внимания на Хвана, он задолбать может скучным монологом, — легковесно сверкает губами Тае, облокотившись на край стола. Сдерживающие от улыбок ученики отворачиваются кто куда, чтобы не получить строгое замечание от директора. — У Чхве Миры тоже были с ним разногласия. Дама мне плакалась, что однажды Джин очень сильно обидел ее. Без понятия, какой конфликт у них случился, в чужие дела я особо лезть не люблю. Вмешиваться не стал, просто утешил бедняжку, — большинство догадываются о каком утешении идет речь, особенно Чонгук. — У Хвана поехала крыша, вот он и решил пораньше на небо уйти, не вижу в этом ничего плохого.

— Чхве Мира, по показаниям коллег, была довольно близко знакома с погибшим. А судя по вашим словам, вы — любовники? Или что-то большее? Может, вы хотели заполучить себе девушку, но Джин не хотел с нею расставаться?

— Упаси боже хотеть себе такую даму, — отмахивается рукой Тае, посмеявшись свободно, пока одноклассники перешептываются насчет горячей новости. — Меня это не интересует, у меня и без нее куча бед. К тому же, я даже не знал, что они вместе. Вы знали? — обращается к ученикам, но те отрицательно мотают головами. — Вот, даже они не знали. Хван хорошо шифровался, негодник.

— Хорошо. Эти моменты тоже довольно интересны, нам важна любая информация. Много вашего времени мы не займем, поскольку большинство вещей указывает на самоубийство. Тем не менее уважаемый Ким Тэхен, не могли бы вы поделиться, чем были заняты вчера весь день, приблизительно до пяти часов утра? — пройдясь вокруг учительского стола, следователь сощурено глядит на него, будто тот под прицелом, пока один из юных полицейских, словив кивок старшего, что-то записывает в маленьком блокноте. — Кстати, мы нигде не встречались раньше? Глаза ваши уж больно мне знакомы.

— Нет, если только вы не ходите в ночные клубы. Вчера я тоже отдыхал там, кстати. Отлично расслабился, и вам советую, уж больно вы выглядите измотанным, даже рубашку не удосужились красиво заправить, — мазнув пренебрегающим взглядом с ног до головы, кривит губы, вызывая у детектива неловкость за свой вид. — Самый лучший способ избавиться от унылости, это тусить вместе с незнакомыми людьми.

— Это может кто-нибудь подтвердить? Мне нужен адрес клуба, и имена всех, с кем вы контактировали последние двадцать четыре часа, — шуршание тяжелых туфель детектива отдавались эхом в голове Гука, когда тот направляется небыстро к последним партам, оценивая обстановку.

— Конечно, все двадцать с хвостиком мелких человечков могут это подтвердить. Вчера мы с классом пошли чуток развлечься в Омут — клуб, что на центральной улице Хондэ. Если вы там не были, очень советую, обслуживание просто на высшем уровне, — подмигивает молодым полицейским, хотя обращается к главному. — Весь вечер и ночь провели там. Посмотрите на эти лица, и слов не нужно для подтверждения, — усмехается Ким, махнув рукой на переговаривающихся учеников.

— Да, правда. Мы все были в клубе, — приподнявшись, Соен побуждает одноклассников подтвердить, и один кивает, второй поддакивает, третий согласно мычит, выгораживая учителя. Увлажненные губы Тэхена поблескивают от хорошего ответа ребят.

— Чонгук, ты староста, расскажи за всех. Или тоже не помнишь как все было? — требует Тао, пытливым вниманием сверля темную макушку одноклассника, прикованного взглядом к раскрытой книге. — С нами не пошел только Хээн и Мина, они с семьей уехали куда-то на неделю. Чонгук у нас деликатный, должен помнить всякие мелочи, потому что остальные прилично выпили. Некоторые даже не пришли сегодня на уроки, хотя у нас планируется важный тест.

Все внимание падает на Гука, а второй не знает, смотреть на Зика, Тао или учителя, зорко смотрящего, как староста будет уворачиваться от этого тупика. Язык прилипает к небу, голова перебирает разнообразное вранье, а в животе появляется невыразимая тяжесть, увеличивающаяся с каждой минутой. Как выкрутиться? Если соврать, что его не было с ними, то весь класс опровергнет это, и следователь заподозрит его из-за вранья. И Тэхен доверился, взял с собой к Хвану по просьбе, и если он не подтвердит ему алиби, а скажет, что видел, как тот уходил раньше, то неизвестно чем потом Тае ответит. Не хочется подрывать доверие. Но сложно сделать выбор. Вот к чему была эта сходка: с помощью учеников учитель обеспечил себе алиби, потому что пьяные в стельку мелкие не в курсе, что он уходил. Чертовый Ким гениально продумал себе спасение! В отличие от остальных, староста догоняет, что повелся на ловушку. С другой стороны, если признаться, то от отца помилования стопроцентно не ждать, а уж тем более за клуб, за ночь, за Тэхена... Не хочется опять лечить себя от синяков, не хочется терпеть наказания, не хочется в который раз падать в глазах отца. Не только отца, а и одноклассников. Чонгука ловко загнали в клетку. Нет ответа, чтобы выйти сухим и не пострадать. Пока парень выбирает более смягчительный приговор, доносятся неясные шепоты, повлияет ли это на его статус. Ким невесомо проглядывает время на наручных часах, зачесывает волосы, и можно подумать, что будущий ответ Гука ему неинтересен, но тот уверен, что учителя, эта повисшая в воздухе острота, напротив, забавляет.

— Они сказали правду.

— Минуточку, — прерывает сына старший Чон, решив, что его «запугали», заглядывает в лицо следователю. — Мой Чонгук не находился там, это бред. Он был дома в комнате, я в этом уверен, поскольку не видел, чтобы он выходил куда-либо. Он даже из комнаты не показывался после пяти часов, — заломив брови и странно улыбнувшись, твердит растерявшемуся Тао. Гук замечает, как из глаз родителя, словно из переполненной чаши, выливается непонимание, несогласие, как он старается сохранить невозмутимое лицо.

— Я был с ними, — повторяется Чонгук, смотря в лоб незнакомого мужчины, лишь бы не на родителя. — Тао сказал правду, мы все отдыхали. Учитель был с нами. Мы проводили там весь вечер и поздно разъехались, а чтобы в целости доставить нас пьяных домой, он вызвал каждому такси. Я пил немного, поэтому отлично помню.

— Чонгук...? — в сию минуту требуя объяснений сына, негодует Хену, давясь возмущением. Как он смеет обводить отца вокруг пальца, открыто врать? Как осмелился идти с такой отвратительной компанией в такое отвратительное место?! Директор уже готов выволочить сына за свитер в свой кабинет и покарать за содеянное, видно по выпученным глазам и рту, не знающему, как выразится. Но Чонгук специально избегает с ним столкновения, плюхается как кукла на стульчик, втыкая в развернутую книгу с прошлого урока, и втягивает щеки внутрь, предполагая, какой приговор получит дома. Будет больно, причем сильно, но подставить Тае он не смог.

— Хорошо, возьму ваши показания на заметку. И ваши, тоже. Если вы были в клубе и это подтверждают другие, тогда вопросов нет, — говорит Тэхену Ен Су и кивает помощнику, чтобы услышанное записалось. — Больше вопросов у меня пока нет, но вас еще позовут каждого по отдельности на пару слов до конца уроков. Прошу не уходить раньше. Спасибо. Простите, что сорвали половину урока, уважаемый Ким Тэхен. Хорошего дня.

Группа мужчин закругляется, удаляясь к выходу.

— Подождите! Я смутно помню, но мне кажется, я видел, как учитель Ким на время покидал нашу компанию ночью, — вскочив с места, Зик привлекает к себе внимание остановившихся полицейских. Уставившись на него, как статуя, Чонгук теряется от ненужной ему «заботы» друга, решившего его выгородить перед отцом. Даже если Уокер и вправду что-то видел.

— Как ты мог помнить, если был пьянее всех? — наступает на него Гук, наигранно безразличным выражением лица внушая, что он это выдумал. — Ты так напился, что мне лично пришлось тебя домой довозить, я боялся, что влезешь в неприятности. Сядь, — тише, но тверже командует. Бегающие глаза Зика свидетельствуют, что он и сам не до конца верит своим словам, но он решился, вдруг это поможет указать полиции на нечистый образ Ким Тэхена?

— Гук...

— Присядь, Зик. Лучше не вводить полицию в ложные сведения. Мы сказали, что знаем, — одарив непринужденной улыбкой, просит староста. Когда они останутся наедине, он обязательно напомнит Уокеру о последствиях его «выдуманной версии».

В сторону Тае Хену не поворачивается, словно позабыв, что тот вообще присутствует. Директор всею душой хотел указать на виноватого, ведь уверен, что это его рук дело, но не получилось. Снова этот психопат вышел незапятнанным. Голова забита теперь тем, что Чонгук ночами тайно сбегает из собственного дома не пойми куда. И хорошо, если это было раз, но что, если нет? Полиция уходит в сопровождении старшего Чона, напоследок наградившего сына опасным взглядом. Защелкивается дверка. Ученики громко переговариваются, шурша книгами, сбитое дыхание Чонгука теперь не так слышно ему самому.

— Мелкие, — останавливает балаган Тае, а когда все поднимают головы, то показывает им палец верх и польщено ухмыляется, видя смешные мордочки. Чонгуку не легче, но встретившись с Кимом тягучими взглядами, предполагает, что тот им в глубине души гордится за доказанную надежность. — Вы, конечно, меня чуток раздражаете, больно унылые попались, и в боулинг с вами не пойду ни за что... Но вот сгонять в Пусан не кажется такой уж мучительной идеей. Или мы не едем?

— Мы? — переспрашивает Соен, растянув ухмылку, пока одноклассники на задних партах радостно гогочут.

— Вы сказали, что не едите! — прикрикивает кто-то из девчонок. — Учитель Как вас там, вы не справитесь с нами в поездке! Уж больно счастливыми будем, — игриво насмехается с подругами.

— А как докажешь? Чонгук, вот, говорит, что не слышал, чтобы я отказывался от какой-нибудь движухи, — усевшись за стол, подключает компьютер к плазме, висящей на стене.

— Чонгук вообще не в настроении, — оглянув парня, умничает Соен. Смех подхватывают Тао, Ахен и остальные.

— Я не слышал, чтобы он отказывался, — бурчит Чонгук, полностью смирившись со своей участью и заставив себя о худшем думать, когда наступит его время. Зик на него не смотрит, погрузившись в телефон, но не прослушал.

Раз уж идти против всех, то до конца.

Как ни старайся, боли уже не избежать.

****

Чонгуку впервые не хотелось следующей ночью сбегать на работу: было боязно, но пропускать не стал. С Уокером они практически не разговаривают второй день после инцидента тем утром, только обмениваются важными деталями вроде работы, поэтому сегодня крутить музыку как-то неинтересно, хотелось уйти. Парни не ссорились, но молчание стало разрастаться, образовывая между ними не видимую пропасть. Чонгук не трогает лишний раз волнение Зика, чтобы не подтолкнуть на необдуманные действия, например — открыть кому-то секрет Тэхена. А Зик якобы развлекается, пытаясь игнорировать странное поведение лучшего друга. Придет время и двое обговорят все незакрытые гештальты, но пока Чонгук не в настроении вновь успокаивать приятеля по пустякам. Долбящая музыка проникает в голову, надоедает, расшатывает нервы сильнее, Гук с каменным лицом ставит в колонки первое, что приходит в голову, глядя пустым взглядом на смеющихся и танцующую группку незнакомцев. Уокер не выдерживает, слушать одни басы — убийственно.

— Эй, ты целый день не в настроении. Иди, отдохни, я побуду сам. К тому же, тебе пока лучше не сбегать с дома, чтобы с отцом еще больше проблем не возникло. Ты выпей и проспись, — с натянутой улыбкой предлагает, сняв большие наушники на шею. Но быстро надевает обратно, дав понять, что разговаривать не хочет.

Выяснять отношения нет никакого желания у Чона, хотя поступок Зика немного странный, ведь обычно тот себя так не ведет. Не попрощавшись, он оставляет выступ ди-джеев за спиной, накидывает бомбер, кепку, и пробирается сквозь полупьяных людей к бару. Доносящийся из столика больших мужчин неподалеку сигаретный дым неимоверно манит, и были бы у Гука с собой сигары, не задумываясь, он бы выкурил парочку. Трек меняется, включается любимая песня Уокера, которую Чонгук ненавидит. Заказав два стаканчика текилы с лаймовым соком, прячет руки в рукавах куртки и не знает, как реагировать на новости об отце. Такое чувство, что он этого человека вовсе не знает. Не знает его секреты, страхи, в конце концов, не знает то, что радует родителя по настоящему. Гуку не хочется узнавать, но понимая, что отец, плавающий в грязном прошлом, требует от него быть гребанным идеалом, его сердце погружается в обиду. Глубокую, страшную. Это не у Чонгука синдром отличника, это у Чон Хену какая-то дерьмовая травма, и теперь его цель — переложить ее на сына.

Чонгук вздрагивает, когда ему натягивают козырек кепки на глаза, закрывая с поля зрения выпитые стопки.

— Чего сопли на кулак вешаем? За правду получил? — догадливо усмехается Тае, садясь и заказывая с собой две бутылки кальвадоса. Вид у него потрепанный: приспущена на локти кожанка, волосы в бардаке, словно их кто-то руками мял, губы зацелованы, лицо веселое... Долго гадать не приходится, что с кем-то «развлекался» этажом выше. Чонгук фыркает, не желая смотреть в противные глаза. Как он мог его подставить?! Нельзя больше Киму доверять!

— Отвали, — холодно смотрит, как умело бармен жестикулирует бутылками, наливая алкоголь группе юных девчонок по ту сторону стола.

Потому что получил, причем сильно, тело до сих пор ноет. Отец перестарался, а Чонгук не возникал. Он не успевает среагировать, когда Тэхен хватает хрупкие руки и задирает одежду, проверяя наличия багровых, раскиданных по коже синяков. Почти везде, а это лишь руки. Чонгук мгновенно вспыхивает, как спичка, не дав толком разглядеть, вырывается, отворачивается. Снова посылает подальше, и уже плевать, какой у Тэхена статус. После того утра, Ким не удосужился и мелким взглядом удостоверить, не то чтобы поговорить, какой смысл нарушать эту «тишину»?! Обидно, что в голосе мужчины не проскакивает даже мелочная капля сожаления. Чонгук обычно не зацикливается на глупостях, но это задевает, хотя другого он не ждал. Ничего не ждал, но Тэхен мог бы предусмотреть ту ситуацию. Если бы захотел — предусмотрел бы.

— Собери себя, и иди домой, жизнь не закончилась на парочку поучительных пинков. Теперь будешь знать, что лезть в грешные дела — говняная затея, — менее пренебрежительно советует, расплатившись крупными купюрами за алкоголь. Видно, совесть с ним вовсе попрощалась.

Слушать колкости в свой адрес Чонгук не намерен, под крик бармена расплачивается, а на пути к выходу расталкивает танцующую пару. Наверняка Тэхен думает, что он ведет себя как обиженная девочка, и плевать, если так видится со стороны, но сил хватает лишь выдержать тишину спящей улицы, а не это все. Забрав скейт со шкафчика перед входом в здание, где обычно оставляют вещи, Гук включает музыку в наушники, съезжает по дороге вниз, ведущей в жилые, незнакомые районы. В два ночи город спит, но просыпаются гонщики, напоминающие о себе остальным жителям, и блуждающие собаки, сопровождающие гудение скоростных машин своим громким лаем. Безлюдные узкие дороги не пугают, когда под ногами то, что уносит от проблем в каком бы состоянии не был. Не хочется домой, в надоедливые стены, в выстиранную, пахнущую чипсами постель.

Белые фары заливают асфальт и скромные ворота жильцов вдоль улицы спереди Чонгука светом, но подросток не оборачивается. Наушники не могут заглушить дикий, но приятный уху рев двигателя, медленно следовавшего за ним. Странно, что Чон узнает его среди остальных похожих. Переливающаяся в тусклом свете фонарей черная бмв визжит шинами, уезжает, пропадая в повороте спереди. Чонгук не понимает, легче ему, или становится еще хуже оттого, что Киму похрен. Нога рефлекторно набирает скорость, будто пытается догнать пропавший автомобиль. Выехав на следующую широкую улицу, красиво освещающуюся лунам светом, Чонгук добавляет громкость, заглушая мысли о переменчивом поведении Тае. Как с тем неудачным, непонятным поцелуем. Черт побери, он об этом старается не вспоминать, мечтает, чтобы и Киму стерло память. Как Гук мог так откровенно смотреть на него, спровоцировать на сумасшедший поступок?! И целовать настолько ужасно, что Тэхен аж выставил за двери. Полный провал. Но и Тае — отмороженный эгоист, не пояснивший, что не так с губами подростка, а то второй перерыл всю голову в поисках ответа. Как вообще возможно его оттолкнуть?! Он везде лучший, а если не самый, то один из.

Черная машина, словно хищник, вырывается из поворота с резким визгом шин, ее фара слепит Чонгука, заставляя на секунду сощуриться. Парень, с невозмутимым выражением лица, продолжает катиться по дороге, опираясь на скейт, словно не замечает угрозу, нависшую над ним. У Кима крутится на репите: «он что, рехнулся? не видит, что я еду на него?». Время замедляется, мир вокруг Чонгука размывается, словно в замедленной съемке. Он видит, как фара машины растет в размерах, как из-под колес вырываются искры, но и не движется, глаза встречают взгляд Тае, кажущийся не менее невозмутимым, чем его собственный. Оттолкнувшись от доски с нечеловеческой силой, его тело проносится в воздухе, а скейт с грохотом пролетает мимо машины, оставляя черный след на асфальте. Их взгляды сталкиваются, замирая в немом противостоянии. В глазах Тэхена парень видит не только безразличие, но и строгость. В глазах Тае Чонгук видит свое отражение, неконтролируемую смесь бунтарства. Мужчина выходит, забирает где-то за бмв валяющийся скейт, небрежно закидывает на заднее сидение. Командует Чонгуку залезать следом, первым прячется за стеклом.

— Мелкий, позли меня еще, и ты пожалеешь. Мы не в школе, но я добавлю тебе парочку штрафных, — не оборачиваясь, угрожает, когда Чон открывает заднюю дверку, а не правое пассажирское. Закатив глаза, тот хлопает нарочно сильно, обходит авто.

В машине нет вихрящегося ветра, непривычно спокойно. В нос бьет аромат из открытой бутылки кальвадоса и почти выветрившегося дыма от вейпа. Бмв ускоряется, выезжая с района на главную трассу, а Чонгук рассматривает мелькающие белые полосы дорог, утонув в мягком сидении. Бросив незаинтересованное внимание назад, он замечает валяющиеся пустые бутылки из-под энергетика.

— Покури, — тычет ему в руки вейп, не дав подумать, — и выпей. Не выпущу, пока не послушаешься. Будешь упираться — сам залью его в тебя, понял? По другому легче не станет, — по лицу Тае ходят скулы, и Чонгук, чуя шлейф огня, без претензий затягивается вейпом. Дым небыстро выпускается через приоткрытые губы в окно, на секунду скрывая деревья за стеклом. Притворно сладкий вкус энергетика у электронки вызывает в груди еще большую тоску: у них даже дурацкие вкусы похожи. Язык покалывает от алкоголя, но тело расслабляется. Отпускает его.

— Мне в другую сторону, — заметив, что проехали дорогу к дому, Чонгук выравнивается, нерешительно отсканировав строгие линии подбородка и ядовитые губы.

— А мне нет.

— Куда ты?

— Еду вышибать из тебя дерьмо.

Слова предвещают что-угодно, но не успокаивают. Тае выжимает педаль газа полностью, машина быстрее срывается со второй полосы, перестраивается на третью, оставляя позади себя белые миниатюрные столбики по обочинам и других машин. Чонгук скорости не боится, он ее любит. И когда бмв разогревают до двести сорок, а за окнами пролетает ночь, становится до безумия кайфово. Будто они не едут, а летят навстречу неизвестности, такой таинственной, приятной. Скорость поднимает по венам адреналин, расходится по телу, вдыхает в него невероятный прилив энергии. И снова с Тае.

Прокатавшись, они проезжают молчаливое поле с урожаями, фермой, и останавливаются у старого домика поодаль от человечества. Чонгуку чуток не по себе оставаться наедине с Тае в глухом месте, но он скрывает неуют за выдуманным пофигизмом. Что они здесь будут делать? Чон не выпускает из рук вейп, присвоив на время себе. Открытую и закрытую бутылки кальвадоса Ким забирает в дом. Ни ворот, ни цветочка, лишь деревянная обычная лавочка около дерева, осыпавшегося пожелтевшими листьями, украшает территорию. Приходит ощущение, что деревянный дом развалится, если они туда войдут, но Тэхен, в отличие от Гука, этого не боится. Входные двери скрипят, впуская в коридорчик, соединенный с небольшой гостиной и кухней. Стены отгораживают лишь одну комнатку — ванную. Чонгук ожидал видеть старые мебели, разваливающуюся кровать, а не зал с возвышающимися стеклянными мебелями. Хрустальные лапки стола, полки, незначимые статуэтки, расставленные на поверхностях. Он никогда подобного не видел, даже в интернете. Забрав вейп, Тэхен вытягивает из пояса револьвер, тычет в руки. Не до конца понимая, что от него хотят, Чон растерянно ищет ответ в глазах мужчины.

— Стреляй, куда хочешь. Кроме моей выпивки, конечно, — ухмыльнувшись, достает еще пистолет, прокручивает в пальцах, проходясь по дому. Выпускает пулю в картину нарисованных двух тел, и стекло, служащее защитой, осыпается на пол как песок.

У подростка перехватывает дыхание. Другой бы, неизвестно, решился ли, но Чонгук, словив порыв сил и желание выплеснуть накопившееся дерьмо, не раздумывая, повторяет за ним, выпустив поочередно три выстрела. Три хрупких статуэтки от пуль разлетаются на тысячу осколков, падают на пол. Прямо как груз с души Чонгука. Тэхен больше не стреляет, но младший теряет над собой управление по полной, выпускает чувства наружу. Револьвер перезаряжается по пару раз. В ушах гудит от громких выстрелов и бьющегося о пол стекла. Наблюдая за этим сумасшествием, Тае удовлетворительно улыбается. Лечить людей не его профессия, но кто вылечит безумного, как не безумный?

Разнеся почти все мебели в доме, Чонгук утихомиривается. Сил не хватает твердо стоять на ногах, но сердцу свободно, легко... Никто не гонит мысли, изводя до замешательства. Оттолкнувшись от стены, Тае оружие прячет за спину ко второму, их за кожанкой вовсе не видно, под каким углом не заглядывай. В руки возвращается бутылка алкоголя: Чонгук забирает ее у него.

— Бесишь меня. Ударил бы, — выплескивает из сухих губ, что через секунду увлажняются горьковатым алкоголем.

Он обходит, чтобы покинуть дом, но Тэхен внезапно хватает его за куртку, тянет на себя, вглядываясь в уставшие карие глаза. Губы тонкие, до невозможности непослушные, горят, но оттого их сильнее хочется истерзать своими. Слизать нотки кальвадоса и тягучее напряжение, царящее в воздухе. Блестящие черные глаза, полные обиды на мир, слегка дрожащее тело под пальцами, эта податливость при каждом тет-а-тет... Ему нравится, как Чонгук при нем теряет контроль. Дышит через раз, не может прийти в себя, хоть и не окончательно потерялся в происходящем.

— А на меня ты так обижен, что я тебя выставил, — читает его как книгу, смеясь в ухо ехидно, противно. — Глупые шлюхи целуются лучше. Не такой ты и хороший, — нарочно задевает чужую гордость, терзая бедное терпение. Но Чонгук уже выпустил пар, держит подбородок уверенно, пусть давят на больное. Тяжелые слова прокручивать на репите будет дома.

— Ну, каждый раз вызвать себе новую лучше. Достойно, — смерив вниз взглядом, поджимает губы, якобы намекнув о скрытой насмешке. Убирает его от себя, но крепкая хватка не выпускает, нет смысла стараться. Тэхен толкает его к стене, нависает грозной тучей, заблокировав возможный побег руками.

— Вместо чего? — подлавливает с еле заметной ухмылкой. Его усмешка перерастает в громкий смех, внезапно он с силой ударяет кулаком о стенку у головы, и Чонгук вздрагивает, затаив дыхание.

«Вместо того, чтобы найти любимого человека», — но лучше Чонгук промолчит, иногда Тэхен не в себе, когда дело касается любимых. А может «иногда» — всегда.

Тяжелое дыхание рядом пробирает до мурашек. Смелость подростка покидает медленно, отползая как змея назад в нору.

— Хотя, в твоем случае это лучше, если ты способен на такое... — он корит себя за необдуманность: Тае смотрит пронзительным взглядом, словно целится, чтобы уничтожить. Гук, привыкающий до бешеной переменчивости, не шевелится, зная, что расколупал не зажившее. — Или я ошибаюсь? — нерешительно переспрашивает, надеясь, что все-таки люди врут.

— Не ошибаешься. Но за дерзкий язык я тебя проучу, пусть только подвернется возможность. Не расслабляйся, — фальшиво приподнимает губы, забирает выпивку, больно подталкивает к двери. — Вижу, попустило. Еще немного напьешься и влезешь не в свое окно.

****

Чернота на небе сменяется бледным рассветом, помалу обнимающим деревню, неизвестную ни Чонгуку, ни Тае. На поле оседает роса, просыпаются птицы, хоть ночь и не скрылась полностью из виду. Двое сидят на лавочке. Чонгук попросил не возвращать его домой, а Тэхену не мешает покопаться в себе. Подросток скромно примкнул ноги к груди, не выпуская вейп из рук, молча затягивается, выпуская на ветер дым, смотрит на глухое, желтоватое поле, заканчивающееся вдали жилыми низкими домиками. Ким бесстыдно развалился на лавочке, облокотившись на подлокотник спиной и не до конца выровненными ногами почти доставая до крутившегося парня, и не выпускает бутылку. Но никому не неловко, напротив, спокойно, если не трогать слабые места друг друга.

— Не хочу возвращаться, завтра снова играть со всеми. А еще отец теперь подозревает каждый поступок. Шаг в право, шаг в лево — расстрел, — не стесняясь, заглушает ленивым голосом едва доносящееся сигналы автомобилей, разъезжающих вдали.

— Для чего занимаешься ерундой? Всех не обманешь, — Тэхену похрен, но ради приличия в акцент он вкладывает шепотку заинтересованности. — Зачем себя мучить, если не хочешь такой жизни? Это не умно — потыкать всем, кроме себя. Наоборот нужно, умник.

— Как будто ты не притворяешься, и живешь той жизнью, о которой мечтал, — язвит, но на него предпочитает не смотреть, интереснее считать верхушки домов, прятавшихся в легком тумане. — Улететь в Лос-Анджелес. Отец хочет отправить меня в престижный университет, но он не в курсе, что как только мы приземлимся, я свалю. Без меня он не улетит, ему нужно мое будущее, — исказив последние слова, закатывает глаза, прислоняет электронику ко рту.

— Почему сейчас не свалить? — глотнув из горлышка алкоголь, щурится от кисловатого привкуса растекающегося внутри.

— Найдет. К тому же, нет денег, нужно подзаработать. И ЛА — огромный, есть где прятаться.

— А дальше? — помешивая в бутылке на дне жидкость, приподнимается, забирает вейп и затягивается, еле чувствуя губами оставшуюся влажность от капризных, чувственных губ Чонгука.

Впервые парень запинается, не зная ответа. А что дальше, он не думал — главной целью было выжить тут, а там как пойдет.

— Пойду на работу, найду себе каких-нибудь друзей. Буду карабкаться понемногу наверх. Буду развлекаться, где захочу, с кем захочу, сколько захочу. Буду жить, — неуверенно пожимает плечами, поворачиваясь спиной к подлокотнику и выравнивая ноги, почти сплетаясь с раскинутыми ногами Кима. Это такая мелочь, но кончики пальцев немеют от несостоявшихся прикосновений.

— Если тебя не прирежут в подворотне в первую ночь, — добавляет, возвращая вейп. — Или не изнасилуют. Вариант всего вместе тоже могут рассмотреть, — губы сверкают в ухмылке. — Но у тебя вроде надежный план, — намекает на чужую глупость, подлавливая растерянность во взгляде. — Чего же ты? Еще не в Америке, а уже дрейфишь? — хрипло посмеивается, стебется, но Гуку ласкает слух этот коварный хохот.

— Ты прикалываешься. Меня не так легко запугать, как ты думаешь.

Тае вглядывается в Чонгука, заметно, как его зрачки сужаются, словно пытаются проникнуть в глубину души. Их взгляды сталкиваются в воздухе и повисают в немом противостоянии. Гук хочет увильнуть, но тот не отпускает карие глаза, словно заворожен молчаливым вызовом. В груди разгорается огонь неловкости, смешанный со странным притяжением, которое он отчаянно пытается подавить. Все же парень уводит внимание на валяющуюся под лавочкой бутылку, как вдруг над ними проносится грохот самолета, и на миг он забывает о Тэхене, вглядываясь в небо, где сверкает яркая полоса контрастной к темноте ночи.

— Ты летал когда-нибудь? — задрав голову, следит за большой птицей, невесомо ощутив как рука Кима уложилась на спинку, неосознанно задавая его плечо.

— Был Лос-Анджелесе. Поверь, там далеко не выдуманная сказка из твоей головы.

— Какого это — летать?

— Хреново. Садишься на борт и уже разрабатываешь план действий, если вдруг он начнет падать, — голос сходит на нет, когда Тае запрокидывает макушку наверх. — И ты думаешь, упадет он в море или в жилых районах? Если в море, то через сколько времени тебя найдут спасатели? Больно ли падать в воду с такой высоты? Почему не попрощался?

На последнем вопросе, Чонгук спускает внимание, натыкается на голую шею мужчины, вспомнив о том Ариане, потерявшим жизнь из-за Кима. Он не верит, что Тэхен без веской причины поступил так с человеком, которого любил. Да, он сумасшедший, он монстр, но и такие способны любить, способны дарить нежность, заботу. Не всем, но одному кому-то. Должна быть причина, почему это случилось, и Гук ее обязательно услышит, разберет.

— Давай, я куплю тебе билет, и ты сразу улетишь. Заодно проверишь, какого это, — равнодушно предлагает, постучав пальцем по хрупкому плечу, но взгляд с едва видного самолета не спускает. — Ты сам не знаешь, чего хочешь, — насмехается с него, слыша фырканье.

— Бросить учебу? Нет уж, спасибо. Я столько туда нервов вложил. Слушай, ты наемник, но как у тебя получается так умело выкладывать тему урока? Я надеялся, ты провалишься и тебя выгонят. И не только я надеялся, Зик тоже не в восторге, что ты задерживаешься у нас, — заинтересованность в услышанном вынуждает мужчину наградить Гука нахальной ухмылкой. Тот отпивает, наблюдая, как чарующе дым выпускается из покрасневших губ мальчика.

— Ах ты негодник, хотел меня турнуть из школы. Где твое уважение? — прищурившись, негромко шепчет, смиряя острим, пробивающим легким током, взглядом. — Прочитать перед школой тему и рассказать суть — проще некуда. Эта работа самое простое, что у меня в жизни было. А от твоего Зика я тоже не в восторге. Давно ты с ним носишься?

— Да. С тех пор как он перешел в нашу школу. В прошлой школе у него были какие-то проблемы с ребятами, и он перевелся, — Чонгук вспоминает, как при первой встрече Уокер ему не понравился: они поругались из-за какой-то мелочи, и тот, не сдержав себя в руках, врезал отличнику по носу. Парни поначалу долго притирались друг к другу, но в итоге сейчас один за одного готовы стоять горой. По крайней мере, Чонгук готов и надеется, что это взаимно.

— Ты в курсе, что он подставной чел? — легковесно интересуется Тэхен, будто это не ранит подростка, верящего в крепкую дружбу. — Ситуация с телефоном тебе не намекнула, что что-то в нем не так?

— Нет, Зик не собирался скинуть вину на меня, — нервно усмехается, втянув в себя дым и мигом выпустив его на волю. — Иногда он просто трус, боится за свою шкуру, это нормально. Была бы ситуация по серьезнее, он бы не оставил меня.

— Иногда мелочные ситуации говорят о человеке побольше серьезных, — вздернув руку, Ким мажет взглядом по часам, приподнимается, выравниваясь в спине и оставляя пустую бутылку у лавочки. — Ты вроде умник, но не знаешь таких базовых вещей, — ухмыльнувшись, движется в сторону бмв, пока Чонгук глаз не сводит с широкой спины.

****

— Почему не признаешься, что это Тае убил Хвана? Этот негодяй запугивает только тебя или весь класс?

Вечер не задался с момента, когда Чонгук сел за совместный с отцом стол поужинать. С инцидента прошло пару дней, за эти дни Хену не успел докопаться до него с вопросами и приказами, попросту не предоставилась возможность. Но «воспитать» по поводу побега из дома в клуб, словил время. Расследование еще ведется, но большинство улик указывают на самоубийство, и Хену не в силах свернуть ситуацию так, чтобы заставить Кима поплатиться за потраченные нервы. И за использование сына в своих целях. Старший Чон уверен, что Чонгук не повелся бы на провокацию, не подговори его Тае. Как и весь класс. Выписав сыну парочку поучительных, он надеется, что ситуация не повторится, хотя черные глаза намекают об обратном. Ох, сколько они скрывают друг от друга.

В маленькой кухне на столе стоит тарелка с рисом, жаренные топпокки с овощами, а запах еды струйкой подымается к потолку, распространяется по всем комнатам частного небольшого домика. В тарелке Гука три кусочка топп и один кубик твердого сыра, а в стакане вода, но в рот протолкнуть не удается ничего, а пропустить ужин — вызвать подозрения, усложнить и так сложные отношения с отцом. Чонгук знал, что подобный разговор не пройдет мимо, поэтому надламывая вилкой топпокки, в голове выбирает надуманный ранее ответ. Нужно повернуть тему разговора в стороны секретов, которые отец скрывает от сына, чтобы старшей сам захотел закончить беседу. Гук знает, что тот ничего не раскроет, но способом ответить вопросом на вопрос получится избежать ненужной темы для него.

— С чего бы ему запугивать, если я не имею никакого дела к этому? Я развлекался с Зиком. Единственное, что я нарушил — сбежал, и за это поплатился, — не поднимая голову, прочищает горло водой, на минуту оторвавшись от неинтересного занятия.

— Сбежал, когда я просил тебя не сближаться с ним вне школы, — делает акцент на ошибке, прожевав овощи.

— А ты просил? — любит пройтись по лезвию в разговоре с отцом. И вообще в жизни.

— Очень надеюсь, что этого больше не будет, Чонгук. Твои оценки падают, ты держишь внимание не на том, чем нужно. Учителя у меня спрашивают, все ли у тебя хорошо, жалуются, что ты невнимательный в последние недели. Хотя бы раз сам о будущем подумай, — его лицо расслабленное, но Чонгук разбирает в голосе никогда не пропадающую строгость балансирующую с контролем. — Зика твоего тоже не мешало бы тебе игнорировать. Он плохо на тебя влияет. Он сразу мне не понравился, его родители совсем неудачники, как и сын. Или вы не просто друзья? — ощущение, что папа сам испугался таких безумных предположений, выпучив глаза на него. Беда в ориентации, а если он еще и шашни крутит с такими недоумком как Зик, это вдвойне катастрофа! Если перенастроить Чонгука еще можно будет, то избавится от его «любимого» просто и быстро — вряд ли.

— Ты будешь всех парней подозревать, с которыми я здороваюсь? Зик просто друг, — сверкает глазами Чонгук, сжав вилку. С тех пор, когда отец в курсе, чувство, будто тот думает, что Чонгук шляется с любим из встречающихся. Хотя из всех, кого Чонгук выбирал, ни с одним не здоровался и не будет.

— Главное, чтобы об этом не узнала школа, может, пройдет время, ты опомнишься. Не позволь этому выйти за пределы твоей головы, понял? Опозоришь не только себя, но и меня. Смотреть со стыдом в глаза коллективу и ученикам, я не намерен, — поднимается со стола, чтобы взять соль в шкафчике, пока сын перебирает еду уголком вилки, заглушая силой обиду в груди.

— Как так получилось, что вы с Та... учителем Кимом знакомы? — когда тот оказывается напротив, он поднимает голову, надеясь загипнотизировать глазами и узнать все тайны.

— Мы работали когда-то на совместной работе. Он был тогда совсем мальчишкой, поэтому когда Тэхен пришел в школу, я его не узнал, — не вдаваясь в подробности, продолжает кушать, медленно пережевывая топпокки. Внимание Гука не слазит с опущенных ресниц отца, пока в голове всплывают вопросы один за другим. Так много хочется узнать напрямую, но что если родитель и за любопытство поднимет на сына руку?

— Что за работа? — после вопроса наступает гробовая пауза. Парень невзначай забирает зубами из вилки еду, делая вид, что не чувствует нагнетенной атмосферы. Если они работали с Кимом, значит, отец тоже был в прошлом наемным убийцей? Догадки постепенно лишают Чонгука спокойствия. Видно, что старший не знает, что ответить, долго думает.

— Опасная. Тае, вероятнее, не ушел из нее, поэтому с ним не связывайся, — увиливает от правды Хену, переводя тему. — Чонгук, меня не проведешь, я вижу, что между вами что-то есть. Этот негодяй смазливый, старше тебя, а ты совсем неразумный, падок на обложку, — увлекаясь поучительным монологом, он не обращает внимание на мигнувший экран телефона, покоящегося на столе. — Но я тебя предостерегаю, возьмись за голову. Вместе вам точно не быть, не мечтай. Если я увижу или узнаю о вашем общении, то буду принимать более строгие меры насчет тебя.

Красиво спрыгнул с прошлого, переводя карты на сына. Расспрашивать большего Чонгук не намерен, убедившись, что и пытаться не стоит, лучше прямо пойти к Тэхёну, от него добиться информации легче, просто нужно найти правильный подход. Он не представлял, что слышать простое «вместе вам не быть» — досадно, хотя и влюбиться ведь никто не успел. В глубине души сам понимает, что это невозможно, но бьющие в лицо слова задевают сильнее, чем правда, где-то далеко живущая в голове и редко стучащая наружу. Поведение Тэхена соответствующее: он не подпускает к себе, хотя притворяется открытым. Тот любит идти против правил, но не насчет Чонгука. Неясно: к сожалению или нет.

Внезапно в двери раздается короткий звон, оповещая о госте на пороге. Кинув беглый взгляд на настенные часы, Гук ломает брови, не понимая, кого принесло в десять вечера. Только сегодня они поздно ужинают, и только сегодня к ним заявляется поздно неизвестно кто.

— Ты кого-то ждешь?

— Иди в комнату, ложись спать, — командует Хену, убирая тарелки в раковину. Сын привык к открытому игнору, поэтому не переспрашивает.

— Открыть? — придав в голос безразличия, протирает быстро стол, ломая голову, кого же принесло. Отец мог сидеть допоздна с Джином, но теперь друга нет. Тогда кто?

— Не нужно. Надеюсь, ты закончил с домашним заданием и ляжешь спать.

Чонгук желает спокойной ночи, идет в ванную перед тем, как отправиться в постель. Ванна комната расположена в светленькой прихожей, рядом с главным выходом из дома, и по голосу вычислить гостя будет проще. Слышится щелчок, шуршание одежды, топот ботинок, и затишье. Отец, прихлопывая тапочками, идет в кухню, и тогда Чонгук выныривает из укрытия, сталкиваясь взглядами с учителем, которого уж точно не ожидал видеть. Хочет спросить зачем он здесь, но Тае даже не здоровается, в спешке проходит мимо и исчезает за стеной. Впервые настолько холодно. Словно не они вчера сидели полночи на лавочке, делили один вейп и бутылку на двоих. Чонгук повел себя неправильно? Неприятно, что Тэхён делает вид, будто они незнакомцы, хотя их столько секретов связывает.

Дойдя до комнаты, нарочно закрывает громко двери, но обратно тихо-тихо приоткрывает, не показываясь из тени.

— Как тебе новости? — ухмыляясь, Тае входит в кухню, глазами пройдясь по меленькой столешнице, столике и двум грязным тарелкам в раковине. Отодвинув деловито стул, плюхаться на Чонгуково место. — Твой умник спит? — он сам знает, что нет, но ведь Хену не видел, как они столкнулись в коридоре.

— У меня нет ни малейшего желания держать тебя в гостях, так что давай, говори, чего тебе, и проваливай, — осев напротив и поправив вязаную кофту, складывает руки замком. — Я не верю, что он сам убился.

Тае посмеивается хрипло, отводя взгляд на окно, за которым чернота похлеще, чем в глазах Хену.

— Ты слышал, коп сказал, в телефоне Хену нашли угрозы от анонима, но мы же знаем, что это Дэвид. Или ты думаешь, я? Это даже скучно произносить, не то чтобы проворачивать, — улыбаясь свободно, откидывается на спинку, заправляет футболку получше в ремень. — Тебя ждет дорога Джина. Плевать Дэвид хотел, что вы были лучшим приятелями, поверь. Но я могу тебе помочь. Вычеркивай меня из списка своих врагов и переписывай к героям. И налей хотя бы воды, ты чего такой не гостеприимный?

— Обойдешься, — не опуская стальное лицо, перебирает пальцы, поражаясь расслабленному поведению Тэхена. — Дэвид ничего мне...

— Ты должен был сдохнуть еще вчера ночью, Чон, — пробравшись спокойным взглядом к сердцу и наведя там бунт, постукивает ногтями по столу, демонстрируя на запястье массивные часы. — Отдай мне флешку, или скажи у кого она, и тебя не тронут. Как-никак, это ты научил меня жонглировать ножами, стрелять прямо в голову и смешивать кофе с энергетиком, не хочется портить такие приятные между нами отношения, — язвит, растянув губы в оскале. — Первым двум пунктам Чонгука ты вряд ли научил, но хотя бы он знает, что кофе с энергетиком довольно прикольный напиток? Вот ты негодяй, скрыл от нас такого старательного мальчика.

Слышно, как тикают часы, полнейшая тишина вызывает у Хену ступор, но гостя ничего не волнует, раз он спокойно стаскивает с тарелки, стоящей в углу стола, маленький сникерс. Вчера. Уже вчера его сердцебиение остановилось бы, если бы не Тае.

Не знает. Чонгука он научил только быть первым в списке лучших среди учеников. Странно, что совесть не судит.

— Тише будь, — бегло оглянув двери, снова возвращается к противным глазам. — Ты Дэвиду как сын, но почему-то тебя он отдал на растерзания всем, заставил пострадать. А я просто пытался защитить Чонгука, — голос Хену понижается, а поднявшись, он забирает тарелку со сладостями на столешницу, косо оглядывает уже выброшенную на стол обертку. — Ты не дома, не свинячь.

— Да, он круто поиздевался надо мной, — толкнув языком щеку, облизывает сладкие губы, вздыхает. — Пришла моя очередь делать ход. Думаю, понятно, за чем я пришел. Не доводи ситуацию, если не хочешь пострадать. Или чтобы пострадала твоя репутация, она ведь тебе дороже собственной души.

— Хорошо, я отдам тебе ее, взамен на услугу, — по настрою Хену заметно, что иначе он не даст к ней доступ, хотя для Тэхена это не преграда получить желаемое, просто придется попотеть.

— Мм, интересно послушать. Хотя я догадываюсь, — равнодушием от него тянет на весь дом.

— Оставь Чонгук в покое, — выпаливает, едва Ким закончил речь, и вглядывается в него, словно пробует напугать.

— И что это для тебя значит? — ухмыльнувшись, расправляет кожанку и, развалившись, сует руки в карманы брюк.

— Не разговаривай с ним. В идеале было бы выставить тебя из школы, но ты ведь не согласишься отстать так просто. Как назло еще и замену наити не получается. Хотя я понять не могу, почему ты не увольняешься сам, если закончил с Хену и теперь получил, что хотел. Оставь бедных детей в покое, они привыкнуть к тебе, а потом ты как ни в чем не бывало выкинешь их, уйдешь. Это же подростки, им много ненужно, — Тэхен не верит, что эти слова звучат из уст человека, что в прошлом обрывал жизни людей и не заботился о чувстве вины.

— Интересно, старость меняет всех людей? Я тоже стану таким заботливым к ненужным мне персонам, или мне повезет? — смеется тихо, распаляя внутри Чона волну раздражения. — Проще простого, учитель, — нарочно делает акцент на последнем слове. — Я к нему не тянусь... Но за то, что он тянется ко мне, я не отвечаю. Хочешь, попробуй удержать своего сына на цепи, но, ах, почему-то я сомневаюсь, что получится. Мальчишка любит нарушать правила. Особенно твои. Но так же, другие правила он может с легкостью соблюдать, — Тае уверен, что Чонгук сейчас подслушивает разговор, поэтому тише, но увереннее заканчивает: — Особенно мои.

— Только попробуй к нему подойти за стенами школы, Тае! Я с тобой и так в ужасных отношениях, не доводи до греха! — Чон вскакивает на ноги, держа фокус на взгляде мужчины, где-то внутри видя в нем того целеустремленного восемнадцатилетнего паренька, только вступившего в Вестерн.

— Да расслабься, чего ты завелся, разбудишь мальчика, а он и так не досыпает, — лениво роняет, заправив стульчик в стол. — Мило посидели, но нужно прощаться. Я жду флешку.

Хену проходит мимо гостя в маленькую комнатку к старому шкафу, где валяются документы, ненужные вещи из прошлого. Тэхен находит включатель в прихожей, осматривает темный комод, две пары обуви, одни из которых принадлежащие Чонгуку черно-белые вансы. У них обычный частный домик стандартной семьи: откладывают все накопленное на Америку. Одни из дверей, на которых наклеен стикер скейта у ручки, привлекает внимание в последнюю очередь. Интересно, Чонгук слушал или ушел спать? Заметив рамочку у зеркала с фотографией молодой улыбчивой женщины — мамы Гука, — Тае отворачивается, больше туда не смотрит.

— Ее нет, — Хену сам бледнеет, не зная, куда деть взгляд. Он переживает не за то, что Тэхен может разозлиться. Куда, мать вашу, испарилась флешка, которая валялась на шкафу пару лет? Кто-то шарился в их доме, а Хену не заметил?

— Давай быстрее, — Тае посмеивается, принимая слова за шутку.

— Я не шучу, придурок. Она пропала, и я без понятия куда, — проверив полки в комоде, чешет переносицу Чон. — Кто-то обчистил мой дом! — взрывается, размахнув руками. — Потрясающе!

По глазам старшего Тэхен разбирает, что это правда. И как бы не хотелось сейчас разнести милый коридорчик с остальными комнатками в поисках пропажи, удается только протереть лицо, тяжело выдохнуть, унимая пыл кипятка. Куда?! Какому ублюдку она понадобилась?! Вернее, какому, Тэхен догадывается, но вряд ли Дэвид послал бы другого своего человека искать флешку, вместо него. Он ему доверяет: Тэхен сам доказал верность до гроба. Хотя сейчас тайно идет против своей верности.

— Ты хоть представляешь, что будет, попади она в руки не тому человеку? Попади она в руки Дэвиду? А если полиции? Все пойдут ко дну! Все! Даже те, кто уже не в Вернер! Даже я! — меряет шагами кухню и прихожую Чон, наращивая в груди панику. — Там ведь компромат на каждого человека, что был с Дэвидом за весь его бизнес. Что теперь будет...

— Херновая у тебя защита дома, — фыркает Ким, облокотившийся рукой о стенку. — Хотя бы расскажи, что там было. Мне очень нужно.

— Откуда я помню? Смотрел ее сто лет назад. Память у меня тоже не вечная. Стоп... У меня должна валяться копия, — вспоминает Хену, словно это способно его спасти и исправить всю горелую ситуацию. Он пропадает в комнате, пока Тае гипнотизирует взглядом стену. Вернувшись, хорошую новость с собой не приносит: — Найти ее не могу. Может, тоже унесли с собой. Или потерялась... Без понятия.

— Ладно... Обищи весь дом, но найди хотя бы копию, — встряхнув кожанку, командует Тэхен, будто чувствуя, что старший под его властью. — Я еще вернусь, не расслабляйся.

Почти выйдя за порог, Хену внезапно его окликает, но в глаза не вглядывается.

— Насчет Соен... ты в курсе? Я вспомнил, там тоже было кое-что, — не желает трогать эту тему.

— Смотря о чем ты, — оглянув седые волосы, ежится от прошедшего холодка Тэхен.

— Она твоя сестра. Вы — родные, знал?

Тэхену кажется, что тихое «ты знал?» отдается эхом по целому коридорчику, а до его сердца никак не доходит. Или просто оно принимать не хочет.

— Мы... кто? — переспрашивает, хотя никогда так не делает.

— Соен твой человек. Я думал, ты знал. Дэвид специально сначала забрал тебя, знал, что ты обязательно вытащишь ее сам из детдома. Не марал лишний раз руки, оставил младшую на тебя. Он рассчитал все, чтобы на всякой случай было чем тебя шантажировать. Но как-то не осмелился открыть правду, судя по твоему лицу, — подходя к дверям, хватается за ручку Хену, оставляя его в ступоре на пороге. — Если будут новости за флешку, я сообщу. Проваливай.

Дверь захлопывается, Тае никогда не позволил бы другим прямо «выставить его», но не сейчас, когда в голове проносятся яркие и веселые посиделки с Соен. Она любит прикалываться, загоняя шуточки про брата и сестру. Теперь под вопросом — Соен знает? Вряд ли да: заставила бы поговорить серьезно, рассказала бы за столько времени. Поэтому он склоняется к варианту, что нет. Нет, пусть не знает. Пусть думает в глубине сердца, что они чужие, потому что Тэхен ее защитить не сможет. А если попробует — повалится. Лучше утонуть одному, чем близкого человека тоже потянуть ко дну.

В последний раз, когда они виделись, это было дома у девушки: Тэхен привез ей доставку еды и свалил, хотя Соен просила остаться, посмотреть вместе мультик. Она часто так делает, но Ким никогда не воспринимал просьбы всерьез, думая, что ни для кого неважны эти глупости. Нужно вернуться, и плевать, что спустя четыре часа.

Нужно вернуться посмотреть мультик.

Нужно вернуться, посмотреть на единственного родного человека, который был ближе, чем Тае представлял.

****

Сквозь открытое насквозь окно пробирается прохладный ветер, развеивает пушистые волосы, лижет голые ключицы, руки, босые ноги. Зажимая меж губ сигарету, Чонгук наблюдает, как заводится двигатель в кое-мере близкой бмв, свет от фар освещает улицу. Проводив ее до последнего взглядом, выдыхает вниз дым, опуская взгляд на подоконник, где сидит, а рядом валяется черная флешка в маленькой коробочке, похожей из-под кольца.

Что-то больно дерет грудь, вынашивая тягучую обиду на Тае. Значит, тот готов наплевать на все, чтобы добраться до флешки, значит, готов идти сквозь Чонгука, перечеркнув недавно появившееся между ними доверие, секреты. Подросток ради него терпит крушение корабля под названием «хорошая жизнь», жертвует собой, пытается сблизиться, а Тэхен что? Дает ничтожное чувство нужности, и обирает его быстро, не дав насладиться. Или Чонгук преувеличивает? Ему тоже стоит брать пример со старших, показать свой характер, идти к цели по головам всех.

И как поступит Тае, если то, за чем он упорно гонится, оказалось в руках Чонгука?

А Чонгук не станет соблюдать правил. Особенно Тэхеновых.