Щит

Саундтрек к разговору на качелях: Stervell — Детство

!!! ВНИМАНИЕ !!!В этом драббле подробно затрагивается тема домашнего насилия и суицидальных мыслей. Будьте осторожны, если вы восприимчивы к такому контенту!

-----------------------------------------

Олега напрягает атмосфера перед съёмками. Саша почти каждые пятнадцать минут сбегает на курилку, чтобы не находиться в гримёрке, а Вика будто принципиально общается со всеми, кроме Шепсов и Влада.

После последнего испытания, на которое ездила Райдос, старший Шепс был первым, кто обвинил её в использовании тёмной магии. Он почему-то был уверен, что подарки, которые ведьма преподнесла их коллеге на день рождения, были заговорены. Олегу Саша сказал, что просто это почувствовал, но младший, хоть и поверил его словам, осуждать Вику за это не решился. Влад тем более отнёсся к этому факту абсолютно спокойно. Несмотря на то, что он сам такие воздействия на соперников уже не практикует, продолжая держать своё обещание, когда-то давно данное Олегу, чернокнижник в таких методах прохождения в финал ничего страшного не видел.

А вот Саша видел. Отчаянно не хотел, чтобы Райдос опускалась до таких действий, в то время как она вполне способна побеждать в испытаниях и без этого, но с Викой в преддверии окончания проекта начало твориться что-то странное. На обвинения старшего Шепса ведьма, кажется, искренне обиделась, а его самого обидело то, что она всячески отрицала этот факт, хотя Саша был уверен в своей правоте. Они поругались сразу, едва Райдос вернулась с испытания, и всё стало накапливаться как снежный ком.

Олег ещё на съёмках прошлого готического зала высказал своё недовольство тем, что Вика в рамках своего расследования обвинила в проклятиях некую женщину, живущую где-то в той же деревне, и они поругались, скорее, уже просто из-за эмоционального состояния ведьмы. Влад оставался нейтральным во всех этих семейных перепалках, но видел, что Саша бесится из-за ссоры с Райдос, а Олег, подпитываясь подавленностью брата, сам становится раздражительным.

Череватому оставалось только надеяться, что Саша с Викой в скором времени, наконец, помирятся, и это успокоит их всех, но на очередных съёмках, после достаточно тяжёлого для самого Влада испытания, что-то снова пошло не так.

Олег понимал, что этот день не будет простым. Череватый ещё утром заверил его, что он в полном порядке, но с первых же минут съёмок заметил, что это были всего лишь успокаивающие слова для него самого.

— Меня тронул момент, когда Влад разговаривал с отцом, — искренне признаётся Марьяна, а младший Шепс тут же переводит взволнованный взгляд на чернокнижника. — И мне казалось, что он разговаривает будто бы со своим отцом...

Череватый нервно сглатывает и опускает глаза, пытаясь не пропускать слова Романовой через себя, но понимает, что его спокойствие слегка пошатывается от того, о чём все начинают говорить.

Из всей тройки свои оценки экстрасенсы выставляют Владу первым, и Олегу уже заранее не нравятся ни заниженные баллы Вики с Сашей, ни то, с каким напором Райдос начинает высказывать свою критику. И если несогласие ведьмы с версией младший Шепс ещё спокойно принимает, потому что это вполне нормальное явление в их работе, то её дальнейшие слова вызывают у него искреннее недоумение.

— Для меня, например, вот эта история с отцом... Она оказалась не очень понятной. Для чего ты позвал его? Чтобы что? Поругать его, призвать его к ответу?..

Ведьма продолжает свою тираду, а Олег даже не может понять, в чём именно она упрекает Череватого. В том, что он не пожалел алкоголика, который сломал жизнь своему собственному сыну и довёл его до самоубийства?

— И я хочу тебе сказать о том, что этот человек останется в этой деревне жить. — Райдос переходит к основной претензии, а младший Шепс внутренне усмехается, потому что он почти слово в слово предъявил ей то же самое неделю назад. — Он останется. И эти люди, которые живут рядом, федеральный канал, который покажет этого батю... Он следующий в петлю должен полезть?

— Это его выбор, — равнодушно отвечает Влад, и Олег тут же вступается, понимая, что чернокнижник уже включил защитный режим, чтобы не злиться из-за того, как Вика практически жалеет человека, которого Череватому совсем не жаль.

— Виктория, меня повергает несколько в шок то, что ты говоришь с таким спокойствием: «Ну били ребёнка, ну и что?», — младшего Шепса снова передёргивает от смысла этих слов. — Мозг ребёнка — это такая хрупкая вещь, неокрепшая, которая смотрит на насилие внутри семьи, и это не может не оставить след на его психике в дальнейшем. Это как бомба замедленного действия, и никогда не знаешь, когда она может выстрелить.

Олег помнит, как около полугода назад эта бомба взорвалась внутри Влада после похожего испытания. Знает, как Череватый даже в свои тридцать продолжает жить с этим ужасом в своей памяти, и слова Вики о том, что это было давно, а значит, не имеет значения, звучат для него дико.

А Райдос переключается на него. Будто цепляется за возможность выплеснуть хоть немного своих эмоций и начинает активную перепалку на повышенных тонах, раздражая младшего Шепса всё сильнее.

— Я хочу сказать, что время идёт, всё меняется, — продолжает она, — и не надо переоценивать значение детской травмы.

Олег меняется в лице от её фразы и холодно отрезает:

— Я считаю, что не нужно недооценивать значение детской травмы.

Он хочет как-то аргументировать свою позицию, но Вика снова перебивает, возвращая их к громкому спору, и когда в диалог уже вмешивается Череватый, не выдерживает Саша.

Старший Шепс всё это время внимательно слушал и Райдос, и брата, и до последнего не хотел встревать в конфликт, но что-то внутри всё-таки заставило его вступиться за вышедшую из себя Вику, когда Олег с Владом набросились на неё вдвоём. Саше казалось, что он спокоен, рассудителен и более объективен, чем эти трое, которые уже с трудом сдерживали свои эмоции, но, видимо, не учёл, что энергетика ругани и, в особенности, состояние Райдос не смогли не оставить свой след и внутри него.

— Виктория говорит о том, что ты взял... Ты опустил этого человека во всеуслышание. Если бы вышел на месте этого человека какой-нибудь прокурор или военный, нихуя бы ты ему не сказал.

Он говорит это негромко, в своей манере, но Олег буквально чувствует противный яд в его голосе и начинает теперь уже на брата злиться за это давление на Влада. Его бесит и сама ситуация, и то, что Череватый внешне выглядит абсолютно спокойным, но внутри наглухо закрылся от всех, включая своего медиума, а значит, ему совсем не так легко, как кажется на первый взгляд. А лёгкая улыбка, с которой Влад продолжает парировать выпады в свою сторону, не нравится Олегу больше всего.

Саша начинает повышать голос, споря уже с братом, в диалог снова врывается Вика, спустя пару фраз к этому противостоянию присоединяется Череватый, и Олег понимает, что они все просто тонут в этом общем раздражении, банально заражаясь негативом друг от друга.

— Влад, ты так часто говорил о том, что это был накопительный эффект, что вот он всё-таки повесился... — старший Шепс говорит как-то вкрадчиво, и его брату совсем не нравится эта смена тона. — У тебя же тоже были попытки суицида?

Олег как струна натягивается от этого вопроса, а Влад с тем же мнимым спокойствием слегка ведёт головой:

— Были. Уже нет.

— Ты не повесился?

Саша задаёт свой вопрос и едва удерживается на ногах от ударной волны злости, которой внутренне взрывается стоящий рядом с ним Олег. Младшему Шепсу стоит огромных трудов никак не выдать то, что творится внутри, потому что они всё ещё находятся в кадре.

Он видит, как Череватый теряется от неожиданного укола и, не находя, что ответить, опускает глаза, а Саша наконец замолкает, только Олег уже не разбирает причины. То ли тот всё-таки понял, что и кому он сказал, то ли из каких-то других соображений решил закончить обсуждение, но Олег искренне радуется, что они оба — и его брат, и Вика — резко прекратили этот спор, потому что он совсем не уверен, что у него хватило бы сил удержать себя в руках.

— Тебя поймёт только тот человек, который это пережил, — в повисшей тишине зала неожиданно раздаётся подрагивающий голос Котова, и младший Шепс переключает всё внимание на него, пытаясь отвлечься от своего гнева. — Я когда звонил отцу через долгое время, я ему говорю: «Ты помнишь это, это, это?», а он мне говорит: «Я тебя пальцем не тронул». Но я-то помню всё... и про маму, и про брата, и про себя...

Юлик говорит, срываясь на шёпот, со слезами на глазах, а Влад переминается с ноги на ногу, взглядом то бегая по залу, то упираясь в пол.

— Первый был инцидент, который я помню, — продолжает Котов, — когда мама летит из зала в коридор. И это очень страшно...

Олег вздрагивает от его слов и вдруг чувствует, как внутренний щит Череватого начинает трещать по швам, а в чёрных глазах собираются слёзы, которые чернокнижник отчаянно пытается скрыть, сглатывая ком в горле и слегка запрокидывая голову. Медиуму до безумия хочется сорваться с места, подойти к нему, обнять и просто закрыть собой от всего этого: от каждого слова, которое было здесь сказано, от больных воспоминаний; но Влад держится, не прерывая съёмки, и Олег не может себе позволить выставить его слабость напоказ.

Он продолжает стоять молча, изо всех сил пытаясь отвлечься на уже новые обсуждения, но чёртова ярость на Сашу за его слова не перестаёт жечь каждую клетку тела, даже когда в зале раздаётся команда «Стоп мотор!».

Едва Череватый слышит эти слова, он быстрым шагом направляется в гримёрку, на ходу рывком снимая с пиджака петличку и молча вкладывая её в руку Олега, стоящего неподалёку от двери. Медиум ловит его загнанный взгляд и буквально через минуту, пока остальные экстрасенсы неспешно продолжают обсуждать результаты отснятого голосования, следует за ним.

Они сталкиваются в дверях гримёрки, из которой Влад выходит с вещами в руках, даже не переодевшись, и Шепс без слов кивает, когда чернокнижник бросает сбивчивое «Я буду в машине» и покидает здание. Олег с трудом представляет, что творится у него внутри, и хочет как можно скорее оказаться рядом, поэтому не реагирует на вошедших в комнату Сашу с Викой.

Он быстро собирает вещи, тоже решая не тратить время на переодевание, и уже направляется к двери, когда его вдруг останавливает вопрос брата:

— А Влад уже убежал?

Саша спрашивает без сарказма, потому что, кажется, уже осознал, что перегнул палку своими словами, но Олег этого не замечает. К горлу подкатывает та самая злость, от которой до сих пор почти трясёт, и младший Шепс больше не видит ни единой причины с ней бороться.

Он резко вскидывает голову, отпуская себя, и рука сама дёргается, заставляя его брата согнуться от точного удара под дых.

— Олег!!! — Райдос бросается к Саше, но Олег грубо останавливает её рукой, и ведьма отшатывается, взглядом встречаясь с полностью чёрными глазами.

— Ещё раз ты ему что-то такое скажешь, — снова поворачиваясь к Саше, сквозь зубы цедит младший, — и я не посмотрю на то, что ты мой брат.

Саша заходится кашлем, но молча глотает слова, понимая, что заслужил. Они могут сколько угодно спорить о магии, ругаться, не принимая методы друг друга, но сегодня он перешёл черту. И Саше очень хочется извиниться, но, кажется, ни Владу, ни Олегу сегодня это точно не нужно. Он виноватым взглядом провожает уходящего брата и, с помощью всё-таки подошедшей к нему Вики, усаживается на стоящий рядом стул, чтобы прийти в себя.

Медиум быстро забрасывает вещи в багажник и ныряет в уже заведённую Череватым машину. В салоне тепло, но у Влада дрожат руки, а когда они наконец встречаются взглядами, Череватый и вовсе рассыпается окончательно, замечая цвет глаз Олега.

— Я не хочу, чтобы ты ругался с Сашей из-за меня... — как-то виновато выдавливает он.

— Влад, прекрати! — Олег отвечает резко, но тут же смягчает тон. — Даже своему брату я не позволю так с тобой обращаться.

Чернокнижник тяжело вздыхает, опуская голову, а Шепс поднимает подлокотник и протягивает к нему руки:

— Иди ко мне.

А Влад только этого и ждал. Он моментально подаётся вперёд и прикрывает глаза, в уютных объятиях прячась от всего, что сегодня обрушилось на его плечи. В нос бьёт привычный запах сигарет, потому что Олег всё-таки успел сделать пару затяжек по дороге на парковку, а Череватого это успокаивает как никогда.

Они сидят в полной тишине, пока Влад наконец не размыкает руки, заглядывая в уже светлые глаза.

— Я очень хочу домой, — еле слышно говорит он, понимая, что Шепсу тоже хватило этих нескольких минут, чтобы вернуться к более-менее нормальному состоянию.

— Поехали, — с пониманием кивает медиум, и машина трогается с места, увозя их подальше от злосчастного готического зала.

***

Олег просыпается от ощущения холодной подушки под головой и сонно хмурится, приоткрывая глаза. На часах около трёх ночи, в спальне пусто, а на кровати рядом, вместо Влада, сидит Демон и выжидающе смотрит на медиума.

Шепс растерянно оглядывается, неспешно сползая с кровати, и надевает домашние штаны, отправляясь на поиски. Череватого в доме не оказывается, но Олега это совсем не удивляет.

Едва они вернулись со съёмок, чернокнижник тут же сослался на то, что устал, и прямиком направился в спальню, даже отказавшись от ужина. Шепс отчаянно хотел побыть с ним, хотя бы просто молча полежать рядом, чтобы не оставлять Влада наедине с тяжёлыми мыслями, но чувствовал, что тому нужно пространство. А когда через полчаса Олег всё-таки заглянул в спальню, то обнаружил Череватого спящим, несмотря на совсем не позднее время.

И вот сейчас, когда Влад уже, видимо, выспался, он наверняка вернулся к тому, что произошло вчера, поэтому Шепсу совсем не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, где его искать. Медиум кутается в тёплую куртку, по дороге прихватывая с собой плед, и выходит на улицу.

В темноте двора, сложив руки на груди и закинув ноги на подлокотник, на качелях лежит Череватый. Он слышит тихие шаги, но всё равно продолжает бездумно вглядываться в затянутое тучами ночное небо и не отрывает от него взгляда, даже когда на него опускается мягкий плед, сразу согревая уже слегка замёрзшее от холодного осеннего воздуха тело.

Олег молча приподнимает его за плечи, усаживается на качели, устраивая его голову на своих коленях, и, только когда глаза окончательно привыкают к темноте, замечает на Владе свою толстовку.

— Я проснулся, а тебя нет... — еле слышно говорит Шепс, рукой пробираясь под просторный капюшон и пальцами зарываясь в его волосы.

— Я не хотел тебя будить.

Череватому и правда не хотелось напрягать медиума, когда он проснулся и понял, что спать больше не хочется. Дурацкие мысли снова постепенно возвращались в голову, и Влад просто решил сбежать от них на свежий воздух. Толстовка Олега попалась на глаза случайно, но чернокнижнику безумно захотелось пойти именно в ней, чтобы хотя бы родным запахом скрасить своё одиночество в этот момент.

— Хочешь поговорить? — аккуратно спрашивает Шепс, не желая сейчас без разрешения лезть в чужое сознание.

Череватый слегка пожимает плечами и не знает, что ответить. Он пролежал здесь довольно долго, но изо всех сил отгонял воспоминания, назойливо рвущиеся в голову. Владу искренне страшно снова погружаться в своё прошлое, но в то же время почему-то очень хочется хотя бы на несколько минут стать тем маленьким мальчиком, который всё ещё живёт где-то глубоко внутри, и как-то по-детски пожаловаться на то, в чём взрослому Череватому признаваться стыдно. Он ненавидит чувствовать себя слабым, но рядом с Олегом это не кажется таким ужасным, и чернокнижник искренне надеется, что тот сам как-нибудь начнёт этот разговор.

А Шепс понимает без слов. Понимает, что Влад просто боится сказать «да», потому что не хочет в очередной раз брать на себя ответственность за свою боль. Череватый не закрывается, не уходит, не отказывается говорить, и Олег, прекрасно видя в этом настоящий ответ на свой последний вопрос, осторожно задаёт следующий.

— Ты никогда не рассказывал о матери... — Медиум цепляется за то, на что вчера во время речи Котова Влад отреагировал сильнее всего. — Она пыталась хоть что-то сделать?..

Череватый не глядя тянется к руке, которой Шепс слегка приобнимает его торс, и разворачивает его ладонь, тут же крепко переплетая их пальцы. Кажется, Олег задал самый удачный вопрос, потому что со вчерашнего дня чернокнижника терзала именно эта тема, и говорить ему сейчас хотелось совсем не об отце.

Влад ныряет в свои воспоминания, в сторону отводя взгляд, а Шепс погружается следом и в первые же секунды беззвучно начитывает несколько строк, живым щитом вставая между Череватым и детской болью в его сознании. Медиум еле заметно вздрагивает от фантомного удара по спине, а Влад его почти не чувствует. Даже слегка усмехается, думая, что его психика настолько травмирована, что не позволяет помнить детали, и совсем не замечает, как всем телом напрягается Олег.

Череватый как-то отдалённо слышит свой собственный вскрик, а Шепсу по ушам бьёт отчаянный детский голос, всколыхивая внутри волну едва контролируемой ярости. Олег сильнее сжимает их сцепленные в замок руки и изо всех сил старается не выдавать своё состояние, потому что чувство вины за то, что он буквально забирает на себя чужую боль, — это последнее, что сейчас нужно Владу.

Мальчик в видении уворачивается от очередного удара и, пользуясь замедленной реакцией пьяного отца, ныряет под его локоть и наконец выбирается из угла комнаты, в который, видимо, был загнан до этого. Он бегом бросается в коридор и вдруг замирает, замечая стоящую у самой двери мать.

Шепса с головой накрывает какой-то смертельной обидой, в которой почти тонет Череватый, вспоминая этот момент. Она слышала. Знала, что происходит, и просто стояла тут, за дверью, даже не пытаясь защитить ребёнка от этого ужаса. А Олег начинает сходить с ума от этой картины, потому что женщина смотрит как-то обречённо, не двигаясь и не говоря ни слова, а напротив неё в маленьких чёрных глазах стоят слёзы, и медиуму до невозможности больно видеть беззащитного Влада таким.

Конечно, у Череватого проблемы с доверием. Сложно открываться людям и ждать от них чего-то хорошего, если даже от собственной матери он не мог получить того, в чём нуждался сильнее всего. Шепс нервно сглатывает и начинает злиться ещё больше, но теперь уже на себя. Просто на то, что его способностей, даже вместе с силой грёбаных бесов, не достаточно, чтобы просто вычеркнуть всё это из чужой памяти раз и навсегда.

— Я знаю, она тоже боялась. — Тихий голос чернокнижника выдёргивает его из размышлений, и картинка перед глазами резко сменяется другой.

Маленький Влад сидит на кровати, прижимая колени к груди, и с испугом смотрит на дверь. Замок то ли вырван, то ли вырезан — Олег не может разглядеть, — а внутри нарастает чувство безысходности. За стенкой слышится ругань, а затем несколько ударов, от которых ребёнок невольно вздрагивает, и Шепс вдруг ошеломлённо хмурится, ощущая чужое чувство вины.

— Я всегда думал... — Череватый начинает севшим голосом, но тут же прочищает горло. — Может, если бы я за неё вступился, она бы тоже... ну... защищала меня как-то...

Влад, кажется, реально считает, что просто не заслужил этой любви и заботы, которая должна была быть безусловной, и медиуму от этого дико. Он не понимает, как можно было сломать такого маленького ребёнка настолько сильно, чтобы выработать это вечное чувство недостойности, с которым теперь, спустя двадцать лет, Олег борется почти ежедневно, отчаянно стараясь доказать, что Череватому не нужно ничего делать, чтобы его просто любили.

— Ты был ребёнком. — Шепс говорит максимально мягко и даже удивляется, откуда ещё берёт на это силы, потому что рука почти не слушается, пытаясь сжаться в кулак, но он сдерживается и продолжает успокаивающе гладить Влада по волосам. — Это тебя должны были защищать, а не ты. Ты не виноват.

— Тогда почему?..

Вопрос вырывается сам, и чернокнижник, до этого смотрящий куда-то вдаль, наконец поднимает на Олега взгляд, а того прошибает током. Шепс не знает, как отвечать на самый главный вопрос, которым, наверное, всю жизнь будет задаваться Череватый: почему с ним происходило всё это?

Шепс смотрит в убитые болью глаза и вдруг вздрагивает, когда Влад вспоминает ещё один момент. От сильной пощёчины огнём загорается щека, но Олег ни на сантиметр не дёргает головой.

Череватый, стоя перед отцом, прикрывает веки и в этот раз не пытается убежать. Он стоит неподвижно и просто ждёт, а медиум не может даже сделать вдох, когда понимает, чего именно ждёт маленький Влад. Он хочет, чтобы ударили снова, только сильнее. Так, чтобы вырубиться и хотя бы на какое-то время перестать чувствовать всё это. В идеале — чтобы не очнуться совсем.

Шепса заметно трясёт, и он резко обрывает видение, снова возвращаясь в реальность, а Череватый, кажется, реагирует гораздо спокойнее. То ли потому, что за столько лет уже привык защищаться от этих мыслей, то ли всё-таки потому, что Олег делает всё правильно, нерушимой скалой продолжая стоять между Владом и его личным адом, несмотря на своё состояние.

— Я не знаю, — шёпотом выдавливает медиум, когда у него всё-таки получается рвано вдохнуть. — Прости...

Череватый отчаянно старается проглотить стоящий в горле ком, но не справляется и прикрывает глаза, отворачиваясь и пытаясь лицом зарыться в капюшон толстовки.

— Не прячься от меня, — дрожащим голосом еле слышно просит Шепс, ясно давая понять, что даже в этой, самой большой слабости они вместе.

Влад замирает на несколько секунд, будто решаясь, а затем, глубоко вздыхая, всё-таки поворачивается обратно. Они встречаются глазами, полными слёз, и Череватый сдаётся окончательно. Он дёргается, резко поворачиваясь набок; свободной рукой обнимает Олега, пальцами комкая объёмную куртку, и лицом утыкается в район его живота, позволяя мальчишке внутри себя просто выплеснуть всё то, от чего хотелось орать, срывая голос.

А медиум плачет тоже. Наклонившись, жмётся к нему, крепче прижимает к себе и тоже пытается освободиться от разрывающих изнутри эмоций и от того напряжения, в котором он находился, пока с помощью бесов пытался скрывать свою истинную роль в этих воспоминаниях Влада.

Череватый не знает, сколько проходит времени к тому моменту, как они оба успокаиваются окончательно. Он снова лежит на спине, дышит уже ровно и взглядом медленно скользит по лицу Шепса, то и дело возвращаясь к ласковым глазам.

— Как ты думаешь, — нарушает ночную тишину чернокнижник, — я когда-нибудь смогу об этом забыть?..

Олег тяжело вздыхает, слегка закусывая губу, но всё-таки отвечает:

— Я буду очень стараться, чтобы ты вспоминал об этом как можно реже...

Взгляд чёрных глаз меняется, и Влад за шею тянет его на себя, своими губами встречая чужие. Он целует тягуче и каждым движением будто пытается выразить всё, что чувствует: бесконечную благодарность, какую-то невозможную любовь, которой Череватый всё ещё продолжает удивляться даже спустя два года, и ещё очень много всего, чего он сейчас не может разобрать.

А Шепс разбирать и не пытается. Просто с полной отдачей отвечает на поцелуй, запечатывая своё очередное обещание никогда не переставать быть для Влада главным, непробиваемым щитом.

— Я люблю тебя, — отрываясь, говорит он.

— Я люблю тебя, — эхом отвечает чернокнижник и думает, что самую главную фразу в этом их разговоре Олег сказал только что.

И если через весь тот ад нужно было пройти ради того, чтобы сейчас вот так таять от любящего взгляда этих светлых глаз, то Владу совсем не жаль. Тот грустный маленький мальчик внутри него счастливо улыбается и больше не боится, потому что лежит в самых надёжных и заботливых руках и точно знает, что завтра будет так же.

-----------------------------------------

Телеграм-канал с видео и саундтреками к истории: @po_doroge_v_ad_vlegs