Эпилог

Енхи открыла глаза. Ее морщинистая рука обхватила ярко-желтый поручень, а износившееся с годами тело устало откинулось на спинку кресла. Не было слышно ни громкого стука колес, ни звонкого гудка — автобус бесшумно скользил по дороге, будто вовсе той не касаясь. За широким окном раскинулись милые глазу летние пейзажи, а через приоткрытую форточку в салон проникал легкий ветерок. Салон был практически пуст, не считая парочки пассажиров, среди которых находилась и Енхи. Все они были преклонного возраста, и на лице каждого застыло умиротворение. Мягкая и чуть грустная улыбка тронула губы Енхи: если конец неизбежен, то он должен быть именно таким — в этом вопросе ей можно было доверять наверняка. Феликс не соврал: после возвращения жизнь Енхи не могла быть прежней. Вспоминая себя такой, какой она была тогда, более полувека назад, женщина не знала, то ли ей плакать, то ли смеяться. Каково было ей, почти двадцатилетней девчонке, осознать и принять произошедшее, адаптироваться к новой реальности и вновь научиться тому, чему нигде не учат — жить? Во время бомбардировки, в которой погибла Хон Чонджа и ее родители, не стало и Ким Енхи. Ее тело было найдено под завалами несколько дней спустя, но не было никого, кто мог бы его опознать — и останки похоронили неопознанными в братской могиле. Некому было и сообщить о ее смерти дальним родственникам и брату — и поэтому, когда совершенно живая и невредимая Енхи появилась на пороге их дома, ни у кого не возникло вопросов. Никто не мог знать, что девушка фактически вернулась к жизни после смерти. Но все действительно было иначе. С того самого момента, как девушка вышла на станции — на нужной станции — почти два месяца спустя трагедии, мир для нее изменился. Отныне она видела то, что было недоступно простым смертным, и эта способность определила ее будущее и всю жизнь. Енхи видела мертвые души — души людей, которые заблудились и неприкаянно бродили среди живых, не в силах отыскать путь на тот свет. Особенно много их было в те самые тяжелые послевоенные годы: потерянные, одинокие, напуганные — сотни еще совсем молодых парней и девушек, погибших от ранений, взрывов, голода... Эти ужасные картины до сих пор пробирали Енхи до мурашек, и она просыпалась по ночам от кошмаров. Енхи помогала каждому, кому могла. На протяжении долгого времени она отыскивала такие души, отводила на станцию и сажала их на поезд — на тот самый изумрудный поезд, который однажды привез ее обратно. Но шли годы, прогресс не стоял на месте — и на смену поездам пришли автобусы. Теперь стало легче: достаточно было найти ближайшую остановку, чтобы сопроводить потерянную душу на тот свет. Для стареющей Енхи это было удобно, и поэтому она до конца жизни могла выполнять свою работу. По долгу «службы» Енхи регулярно пересекалась с Миен, которая стала ее наставницей, советницей и подругой. Наверное, в этом не было ничего странного: Енхи было важно иметь рядом знающего, который давал бы ей понять, что все это взаправду. В самом начале именно Миен объяснила ей все тонкости мироустройства и была готова ответить на любые вопросы. На все, кроме тех, что касались Феликса. О светловолосом парне, который подарил Енхи поцелуй жизни, девушка не знала ничего. Тем не менее, несмотря на свои способности, Енхи оставалась человеком. В отличие от вечно юной Миен, она старела — и это позволяло ей выполнять вторую, не менее важную обязанность — растить своего младшего брата. На ее глазах маленький мальчик превратился в нескладного подростка, затем в статного юношу — и наконец в настоящего мужчину, которым она могла по праву гордиться. Каждый важный момент его жизни произошел на глазах сестры: выпускной в университете, свадьба, рождение ребенка, а затем и внука — она была частью всего. Сама Енхи замуж так и не вышла, о чем отнюдь не жалела — просто ее сердце оказалось слишком упрямым и отказывалось забывать о ком-то, кто подарил ей целый мир. — Здравствуйте. Предъявите ваши документы. Вынырнув из пучины воспоминаний, Енхи посмотрела на Миен — та стояла над ней, ни капли не изменившись за последние годы. Автобус не нуждался в проводниках, поэтому у Миен уже давно была другая работа — но она была здесь, и Енхи знала, что это для нее. Кто, как не боевая подруга, проводит ее в последний путь? Енхи с улыбкой протянула ей пластиковую карточку — еще одно удобное нововведение. Миен сделала вид, что читает: — Ким Енхи... — задумчиво протянула она. — Странно. Готова поклясться, вы напомнили мне одну пассажирку по имени Хон Чонджа. Вы, случайно, не разыскиваете своего брата? Женщина покачала головой. — Вы ошибаетесь, мой брат в надежных руках, — ответила она. — Выходит, у вас больше не осталось незаконченных дел? — Получается, что да, — честно призналась Енхи, разводя руки в стороны. Миен, однако, еще раз посмотрела ее карточку и поджала губы. — Похоже, это вы ошибаетесь. Енхи удивленно подняла брови. — Ошибаюсь? Только сейчас женщина заметила, что она вновь осталась наедине с Миен. Но прежде чем она успела попросить объяснений, автобус остановился. — Ваша остановка. Двери с тихим шипением открылись, и Енхи ахнула. Прямо перед автобусом растянулось широкое рапсовое поле — ярко-желтое, пылающее, как то, что показывал ей Феликс, а над ним — контрастное глубокое синее небо. Женщина с шумным вдохом втянула воздух: да, это был тот же самый аромат — сладкий, медовый, навевающий воспоминания. Миен помогла Енхи спуститься. Пожилая женщина повернула к ней светящиеся лицо со сверкающими глазами, и та молча пожала ее руку. С трепетом Енхи сделала робкий первый шаг — прямиком в море цветов, а затем еще один и следующий. С каждым новым шагом идти становилось легче. Прожитые года словно шелуха сходили с нее, и она больше не ощущала тяжести своего тела. Ее душа, по-прежнему такая же молодая, освобождалась от оков бытия, брала верх над материальным в мире, который находился за границей реальности — в том мире, который однажды стал ей домом и оставался им все это время, только дожидаясь того момента, когда она вернется. Годы повернулись вспять: старушка превращалась в зрелую женщину, с ее лица сходили морщины, серебристые волосы окрашивались в черный, талия и лодыжки утончалась, пока наконец не осталась Енхи — та самая юная Енхи, которая когда-то спустилась с поезда и требовала отправить ее обратно. Рассмеявшись, она побежала вперед что есть мочи, и ее волосы взметнулись за спиной черной лентой. Она бежала до тех пор, пока не выдохлась и не упала прямо на цветы, жадно глотая ртом воздух. Счастье затапливало ее, и она позволила себе полностью потеряться в этом ощущении — в этом волшебном мгновении вернувшегося в ее жизнь вечного лета. И когда ей начало казаться, что лучше уже быть не может, до боли знакомый голос произнес: — Рассказать тебе секрет? Она повернула голову и прикрыла ладошкой глаза, как козырьком. — Какой секрет?  — Я скучал.

Конец