Переломная.

Я аппарировал к своей квартире, она была моим убежищем, когда в особняке становилось совсем не по себе. Уставший завалился на диван.— Акцио огневиски. — К чёрту бокалы, буду пить с горла. Глоток. Ведь сейчас рушится мой мир. Глоток. Как-то странно, ведь все началось с неё. Глоток. Чёртова Грейнджер. Глоток. Вроде чужие люди, а вслед за собой потащила меня. Глоток. Если у Орденцов всё так плохо, то что ждёт Пожирателей. Глоток. Если они были «добрыми», то тогда кто я. Глоток. Да как вы вообще смели посвящать меня без моего же разрешения в это дерьмо. Я занёс бутылку, чтобы отпить ещё горячительной жидкости и услышал стук в дверь. Неужели я настолько пьян? Да нет же, отчётливый стук. Ещё один. Я резко поднялся и только сейчас понял, что меня действительно подкосило.— Кто там? — В ответ тишина. Я достал из кармана палочку и отпер дверь. На пороге полусидела-полулежала Грейнджер, майка снова разорвана, но лицо обошлось, только виднелись прошлые отметины.— Я... Можно я к тебе пройду? — задыхаясь, сквозь слезы спросила она. Нет. Драко, говори нет. Ты же потом ещё и виноватым окажешься.— Угу. — Я отошёл в сторону, давая ей возможность пройти. И только потом до меня дошло, что ей необходимо помочь. Да-а, чтоб аппарировать в таком состоянии, нужно быть действительно спецом. Я подхватил её под руку и дотащил до дивана. Слава Мерлину, Вислый её не кормит, ведь она была весом с пушинку. Я пошёл и достал из шкафа свою рубашку. На момент стало противно от мысли, что её наденет грязнокровка, но это быстро испарилось в никуда. Пока я вернулся в холл, она привела себя в более-менее нормальный вид: умылась и пыталась сидеть самостоятельно.— На, оденься. — Кинул на диван рубашку и уселся рядом. Она вонзила в меня свои карие глаза. Да уж, даже в подобной ситуации она не перестает быть Грейнджер. Я отвернулся, она переоделась, с трудом сдерживаясь, чтоб не взвизгнуть от боли. Видимо, хорошенько досталось. Мы сидели так с минут десять, пока я не протянул ей свою бутылку. Она с минуту сомневалась, а потом вцепилась в неё, словно это была последняя надежда. Грейнджер сделала сразу глотков шесть, только потом облегчённо вздохнула и поморщилась от боли, я привстал:— Ляг на диван, да не съем я тебя. — Она молча легла. — Задери футболку. — Глаза снова округлились. — Ну же. — Она помедлила и подняла футболку до того места, где начинается бюстгальтер. Моему взору открылась чудовищная картина: рёбра напухли, ссадины кровоточили. А она молча лежала, даже не пискнув, дура, самонадеянная дура.— Эпискей. — Грейнджер вскрикнула. — Вулнера Санентур. — Раны затягивались. — Вулнера Санентур. — Она восхищённо смотрела на меня своими глазами. Впервые я услышал об этом заклинании, когда Снейп меня спас от верной смерти, потом на заседаниях Пожирателей. Они залечивали раны заключённым, а потом снова и снова мучили их. Не думал, что пригодится мне для благого дела, тем более для помощи грязнокровке. Я очнулся от размышлений. Рука скользнула по её ребру.— Больно? — она пропустила резкий вдох. Сам не знаю почему, но я начал поглаживать её по почти зажившим ранам. Кожа оказалась такой нежной и мягкой и манила всё сильнее. Я тряхнул головой и начал подниматься с пола, поспешно убрав руку, но она её перехватила.— Так не больно. — Провела моей рукой по своей тонкой тали и вниз к бедрам. Что-то внутри меня кричало: остановись. Но действия опережали мысли. Я начал нежно поглаживать её бедра, а она прикрыла глаза и закусила нижнюю губу. Ни один нормальный мужчина не мог не отреагировать на такое. Я принялся непринуждённо целовать её животик, слегка проводя языком от пупка до краев джинсов, а она осторожно выгибалась под моим разгорячённым дыханием. Я почувствовал внутри себя нарастающее возбуждения и уже не мог сдерживаться: подхватил её на руки и понёс в комнату, осторожно положил на кровать, а сам принялся расстёгивать свою рубашку. Закончив с ней, я приступил к Грейнджер. Я бережно стянул с неё футболку и начал покрывать её шею поцелуями, крепко сжимая бедра, она изучающее гладила моё тело руками. Я спустился чуть ниже, проводя языком по розовым ореолам её сосков. Её тело было таким горячим, таким недоступным никогда прежде, что от этого абсурда хотелось ещё больше. Я осторожно ввел в неё сначала один пальчик, она сразу же выгнулась, нежно простонав, потом ещё один.— Сладкая. — Я покрывал её тело хаотичными поцелуями. Всё было как в тумане.— Я хочу тебя, — осипшим голосом произнесла она, и я резко вошел в неё. Страсть и желание овладели мной, я силой толкнулся вперед. Она застонала. Ещё и ещё. Я вколачивался глубже и резче, во мне начала закипать злоба за всё это. За эту грёбаную несправедливость, за то, что они посвятили меня в это дерьмо. Грубо, даже по-зверски я толкался в неё всё сильнее, чтобы она тоже почувствовала, как это больно. Я ненавидел её, её жалкий идеальный мир, который рушился.— Я... Я... — она так и не договорила. Тело вдруг зашлось мелкими, едва ощутимыми судорогами. Кончила. По моему телу резко прошлась волна мурашек. От самого ощущения себя в ней, от того, что святая Грейнджер текла от меня, от жалости, которая переполняла меня полностью. Я вошёл со всей силой и кончил.Примечания: