тишина

Когда они добрались до агентства, всё выглядело спокойно — но спокойствие оказалось иллюзией. Уже в зале, куда они принесли документы, неожиданно сработала система блокировки: двери захлопнулись, сирена взвыла.

— Что за… — Иван даже не успел договорить, как из тени вышли двое людей в масках.

Они явно не были союзниками. Всё случилось быстро: вспышка света, глухие удары. Иван бросился на одного из нападавших, а Тилл в это время успел зажать рюкзак с папками к груди, но второй противник оказался слишком близко.

Лезвие мелькнуло почти бесшумно. Тилл успел только повернуть голову, но удар пришёлся вскользь по шее. Не глубоко — но достаточно, чтобы кровь сразу окрасила воротник.

— Тилл! — голос Ивана сорвался, он ударил нападавшего плечом и рванул к другу.

Тилл упал на колени, хватая воздух. Слова не выходили. Только сипение. Иван прижал ладонь к его ране, но по лицу уже было видно — голосовые связки задеты.

Нападавшие отступили, но успели исчезнуть, оставив после себя хаос и тревогу. Система безопасности наконец сработала, и агенты подоспели, но было поздно.

Тилл лежал на каталке, лицо белое, губы дрожат, глаза открыты — и в них страх. Он пытался сказать что-то, но вместо слов — только тихий хрип.

Иван держал его за руку, сжимая до боли.— Слышишь, идиот? Мы разберёмся. Я не дам тебе исчезнуть.

Врачи сделали всё возможное, но позже им сообщили: связки повреждены настолько, что восстановить голос невозможно.

С тех пор Тилл молчал. Только взгляды, только записки, только прикосновения. Но в его тишине стало что-то особенное — словно каждый жест теперь был важнее тысячи слов.

Прошло несколько недель. Раны зажили, но голос к Тиллу не вернулся. Врачи сказали прямо: шанс почти нулевой.Теперь его мир был тише. Но Иван не позволил этой тишине стать стеной.

Сначала было трудно: записки, короткие сообщения на телефоне, жесты. Тилл привыкал к новому способу существования, а Иван учился его понимать без слов. И, что удивительно, понимал — иногда даже лучше, чем раньше.

В архивном зале, где они снова сидели за длинным столом с документами, Тилл листал папки. Его пальцы останавливались на определённых страницах, и он просто толкал их к Ивану. Иногда взглядом давал понять: «Смотри сюда».— Вот эти фотографии… это тот же коридор, — шептал Иван, будто сам к себе, — они вели нас сюда всё это время.

Тилл писал коротко на блокноте: «Кто стоял за дверью? Почему они знали, что мы придём?»

Иван усмехнулся, подвинув к нему кофе.— Даже молчишь, а всё равно заставляешь меня думать быстрее.

В тишине между ними появилось что-то новое: жесты стали теплее, взгляды — длиннее. Иногда, когда Тилл что-то объяснял на листке, Иван наклонялся слишком близко, будто специально. И Тилл не отстранялся.

Однажды вечером, когда в агентстве уже никого не было, они нашли старую запись с камер. На ней мелькнула фигура человека, который вёл их когда-то детей в ту самую лабораторию.Тилл смотрел на экран, пальцы дрожали. Он написал: «Я хочу найти его первым».

Иван положил ладонь поверх его руки, сжал чуть сильнее, чем нужно.— Мы найдём. Обещаю.

Тилл взглянул на него, и в этом взгляде была благодарность и что-то ещё — то, что не нужно было озвучивать словами.