Глава 31. Руслан и Егор

Егор

Едва я ощутил под пальцами голую кожу - отпрянул, даже не разбираясь, кто передо мной. И без того знал. Получилось. - Ты чего? - Саша оглядела меня чуть пьяными глазами, придерживая голую грудь рукой. - Одевайся. - В смысле? Ты нормальный? - Просто одевайся и все, ладно? Сейчас приедет моя невеста, и мне нужно кое-что сделать. А тебе - уехать, я вызову такси. - Не поняла... Что? Ты же сказал, что ее не будет сегодня, - она спустилась со стола, собирая свои вещи по полу. За окном, как и тогда, шумел дождь. Один в один. Только теперь не было тревожного ощущения, будто в любой момент тебя утянут назад. Свободный полет, легкость движений, все слишком реалистичное. И совсем не страшно. Я уже знал, что мне следует сделать. - Сказал, да. Перед тобой эгоистичная тварь, так что это не удивительно, - штаны уже были на мне, следующей целью стал вызов машины по нужному адресу. В это мгновение открылась входная дверь. Мы синхронно, как сурикаты, вытянулись в две струны и вильнули головами на звук. - Твою мать, - зашипела Саша, накидывая на себя последний элемент одежды. - Не переживай, такси едет. Я проведу тебя на улицу, но попрошу кое о чем, ладно? Она посмотрела на меня, как на умалишенного, затем перевела встревоженный взгляд на прикрытую створку, за которой стремительно нарастали шаги. - Допустим. - Когда выйдешь на улицу - прикрой вход, пока есть время. Не стоять же под дождем. - Прикрыть чт... Договорить она не успела, в комнату спешно вошла Ева. Увидев ее, я испытал тяжелую смесь эмоций, начиная от облегчения и радости, заканчивая тревогой и печалью. Родная, такая тонкая и ранимая. Живая. Действительно живая, не в моей голове, не на картине или снимках. Она здесь. Камера, мотор. У нас в запасе всего один дубль. - Привет, - я поздоровался первым, подхватил фотографа под локоть и ловко обогнул невесту, которая еще не успела до конца поверить в то, что перед ней развернулось. Догнала нас в прихожей. - Ева, это Саша, Саша, это Ева. Объяснять, кто есть кто, уже не буду, и так знаете. Студентка влезла в туфли и живо покинула дом, даже не удосужившись что-то сказать. Через стеклянную вставку я видел, что она нервно прислонилась к двери спиной, выполняя просьбу. - Какого хрена происходит? - наконец отреагировала Ева, глядя на меня огромными глазами. - Ты серьезно притащил какую-то девку в дом моей матери? В этом месте следовало остановиться и выдохнуть. Вытолкнуть из себя все негативные эмоции, сконцентрироваться только на сути и на чем-то хорошем, чтобы не наломать дров снова. - Нам давно пора поговорить. - Я не собираюсь с тобой разговаривать, - она попятилась к крючкам для верхней одежды, где оставила ключи от машины. - Это ищешь? - я поднял руку со связкой. Предусмотрительно забрал по пути, наученный горьким опытом. - Пойдем, присядем. - Не буду я с тобой разговаривать! - Ева, я тебе изменил. Эта фраза отрезвила ее. Вся истеричность слетела с лица, напряженное тело расслабилось, а зрачки, впившиеся в меня с безумием, замерли. Ты можешь знать любую страшную вещь и без конца бояться, но когда она тебя настигнет, весь страх останется там же, где твои утрированные выдумки об этом - в прошлом. Опасения не убивают. - Нам нужно поговорить, - повторил я, чувствуя, как сам почему-то с каждой секундой слабею. - Идем со мной. Пока она находилась в шоке и замешательстве от того, что никогда не хотела бы слышать, я усадил ее за маленький круглый стол на кухне. Сам занял место напротив, ближе ко входу, чтобы наверняка предотвратить возможный побег. Ева держалась с прямой спиной и развернутыми плечами. Вырез свитера подчеркивал изящную шею и линии ключиц. Я был таким слепым, что перестал замечать красоту, в которую когда-то влюбился. Даже не смотря на свою измученность, моя Ласточка была по-прежнему прекрасна. - Ева? - Да? Она отстраненно посмотрела на меня. Пыталась сосредоточиться, но очевидные мысли буквально забили всю ее голову. Я слабо улыбнулся, не в силах перебороть печаль, которой теперь был пронизан весь воздух этого домика. Изо всех сил хотелось поддержать ее, показать, что мы все еще на одной стороне, что мы близки. Ответной улыбки это не вызвало - девушка смотрела так, как смотрят на предателей. Никакого другого сравнения не подобрать. - Ты знаешь, что я хочу сказать, да? Выражение ее лица не поменялось, только глаза заблестели ярче обычного и приобрели привычный им красноватый оттенок. - Все, что сделано мной, это не больше, чем способ обмануть себя и тебя. Ударить побольнее, растянуть эту историю на как можно более долгий срок. Я не хотел изменять, но хотел твоей болью унять свою. Уверен, у тебя цель была такой же. То, что произошло с твоей мамой, это не проклятье, это вера в проклятье. Могу поспорить, в глубине души ты всегда знала правду, но скинуть проблемы на потустороннее проще, чем признаться в своей неправоте. Ева моргнула, и маленькая слезинка, выглядящая чужой и неуместной, прокатилась по ее щеке до линии челюсти. Сдвинутые домиком брови дрогнули. - Ты ведь понимаешь это. Снова тишина, но во взгляде читалось болезненное согласие. - Прошу прощения за то, что ранил тебя, - проговорил это четко и ровно, со всей возможной искренностью. - Я был не прав и признаю это. Нельзя сосчитать, сколько раз мое поведение выходило за рамки дозволенного. Ты бы знала, как часто я жалел об этом и понимал, насколько дерьмовым человеком являюсь. Именно поэтому я сейчас говорю такую длинную и нудную речь. Моя Ева. Прекрасная, умная, интересная и яркая Ева. Со мной ты гаснешь. В моих ледяных руках твой свет уходит, и отогреть их он не способен. Если бы только можно было совладать с этим, поверь, я бы остался именно с тобой. Выбирал бы тебя снова и снова, но Ласточке пора улететь. Если не складывается - обруби. - Я не люблю тебя больше. Острые плечи опустились. Равнодушие, которое она изо всех сил старалась держать, рухнуло - передо мной предстала совершенно другая личность хорошо знакомого человека. Гримаса из обиды и ненависти исказила обычно сдержанные черты. Мои откровения стали последней каплей, именно они были тем, чего Ева так опасалась. Отсутствие чувств - измена - расставание. Стоило догадаться раньше, избавлением от проклятия была вовсе не свадьба, дорогущее кольцо или что-то там еще, а доказательства любви. Моя слепота оказалась источником всех проблем. Я виноват. Вот и ответ. Все, что случилось с Евой и нами - моя вина. Любящий мужчина помог бы ей, отвел к специалисту, твердил о своих чувствах каждый час. Я не смог. - Прости меня. - Нет, - воспротивилась она, позволяя хрипотце показаться. Только сейчас это уже не важно, потому что обстоятельства изменились. Думать о сохранности чувств следовало раньше, когда они существовали в наших отношениях хотя бы с одной стороны. - И ты меня тоже не любишь, верно? Девушка приложила руку к сердцу и выпустила весь воздух из легких. Качала головой все отчаяннее, надеясь убедить меня в том, во что так сильно хотела верить. Ева, как и я еще месяц назад, любила ту идеальную картинку, надеясь, что когда-то мы к ней все же вернемся, только вот «когда-то» не настанет, ведь возвращаться просто не к чему. Это иллюзия, утопия, невозможное стечение обстоятельств. После всего, что мы уже прошли, хороший исход казался неуместной издевкой. - Ева? Ева, посмотри на меня. - Нет, - пробился писк. Неприятный, портящий ее ангельский внешний вид. Я приподнялся, взяв сидение стула одной рукой, и, как черепаха, поплелся поближе к ней, пока не оказался совсем рядом. Наши колени могли касаться друг друга. - Я могу взять тебя за руку? - Почему ты спрашиваешь? - этот вопрос отражал все ее мысли. Интонация говорила только о понимании ситуации, но никак не о смирении. - Ответь. - Да. Я обхватил холодную ладонь двумя своими и поднес к губам. - Не воспринимай в штыки мои слова, хорошо? Я буду говорить, скорее всего, много, а ты послушай, - вздохнув, в попытке набраться сил для речи, вспомнил все те моменты, которые успел пережить повторно в своей памяти и при помощи камня. Было тяжело начать говорить. Ядовитый комок разъедал горло, заставляя его саднить. Здесь, к сожалению, не имелось подходящих слов, любые могли причинить ей боль, ведь дело не в формулировке, а в смысле, который они образуют. - Я могу выплеснуть тебе много хороших вещей перед тем, как произнесу главное, но это не изменит факта, не скроет его: наши отношения давно мертвы. Их не воскресить, не превратить во что-то достойное жизни. Мы настолько сильно ранили друг друга, что кардинально изменились, и теперь вариант только один. Ева глянула на меня, желая найти опровержение своим догадкам, но быстро поняла правду. - Ты же не серьезно? - она дернулась, пытаясь подняться со стула, но я удержал ее, сжав руку. Тогда девушка накрыла мою ладонь своей. - Нет, давай я просто уеду домой, побуду там одна пару дней и подумаю. Давай? Ты отдохнешь от меня, я... я обещаю, все наладится, все будет по-другому. Нам ведь было так хорошо вместе, Егор, пожалуйста. Я притянул ее к себе, обнял. Сердце билось в ускоренном темпе, слезы стояли в глазах, хотя с самого начала думал: «попаду в прошлое и сделаю все так, как нужно, без лишних эмоций». Это было до того, как я понял, что нахожусь в клетке с ключами в руках. - Зачем? - задал простой вопрос. - Потому что я люблю тебя. - Нет, Ева, - ласково шепнул я, зарываясь пальцами в гладкие волосы, так искренне обожаемые мной. - Это не правда. - Как ты можешь знать? - Могу. Мои чувства идентичны твоим. Прости, что не оправдал ожиданий, мне хотелось быть лучшим для тебя. Думал, что ты - та, кто суждена мне, знаешь. Что мы с тобой принц и принцесса из сказок, наши пути никогда не разойдутся, но оказалось, что мы - всего лишь две отдельные дороги, которые образуют красивый, но пустой перекресток. Глупая романтика, - я невесело усмехнулся, коснувшись губами ее виска. Моя Ева. Моя Ласточка. Хрупкая, красивая птица. Я могу говорить о тебе еще очень долго, вспоминать, как любил тебя, и как ты мне дорога. Ты можешь сколько угодно держать меня, впившись дрожащими пальцами в одежду, и отрицать, что у нас нет будущего. - Ты только теряешь драгоценное время, за которое можешь найти того, кто тебя искренне полюбит. - Я не смогу без тебя. - Сможешь. Я останусь здесь, - моя рука переместилась с макушки на лоб. Указательный палец мягко постучал по нему, едва касаясь кожи. - Пожалуйста, не уходи. Давай дадим друг другу последний шанс? До следующей ссоры. Если она произойдет, я тебя отпущу, обещаю. - Отпусти сейчас. - Не могу, правда, не могу, я не готова. - Потом тоже не получится. - Получится, я пересилю себя. - Отпусти меня сейчас, - повторил вкрадчиво, попытался сохранять спокойствие, но все равно сошел на свистящий шепот. Ева подсела ближе, молча качая головой. Снова эти детские повадки, такие же милые, как раньше. Она вела себя резко в обычной жизни, но в такие моменты я был готов положить к ее ногам все, что угодно, простить и забыть. Раньше. В настоящий момент единственное мое чувство - сожаление. - Останься со мной, я люблю тебя. Я обнял ее так сильно, как только мог. Дождь бил по окнам, дома было темно и успокаивающе мрачно. Сероватые тени прятались за мебелью, причудливо переплетаясь, а бледный свет ложился сверху. Прохладно. Раньше я всего этого не замечал. - С тобой все будет хорошо. Я клянусь. Ты умница, я никого смышленее не встречал, ты прекрасна, ты одна из самых лучших людей в моей жизни. Дело только в том, что идеальное - не всегда подходящее. Хочешь до конца своих дней сидеть на таблетках, зарабатывать нервные срывы и чувствовать себя несчастной? - Но я счастлива. - Не обманывай, в обратном все равно не убедишь. Забудь обо мне. Представь, что меня нет. Что ты чувствуешь? Ева какое-то время прощупывала собственные эмоции. - Мне больно. - Нет, представь, что меня совсем нет. Я выйду из этой комнаты и растворюсь, больше никто и никогда меня не увидит. У меня не появится отношений, семьи, детей, друзей, мне никогда не будет весело, не случится ничего приятного, я не поделюсь ни с кем ничем сокровенным, не доверюсь кому-то новому. Девушка всхлипнула, но продолжала обдумывать услышанное, расположившись на моем плече удобнее. Я знал, что она чувствует - облегчение. Если я никому больше не достанусь, не стану радоваться жизни с кем-то другим, и при этом не буду околачиваться рядом, раздражая, суть моего существования для нее сведется почти к нулю. Спустя бесчисленное количество обид и ран, ей уже не нужна моя любовь, как и я сам. Все дело в том пресловутом желании обладать кем-то, кто тебе недоступен, но находится в зоне досягаемости. Просто привычка, заставляющая портить существование себе и еще одному человеку, которому не посчастливилось когда-то с тобой сблизиться. - Было бы хорошо, правда? Ева сглотнула, ее хватка ослабла. Неуверенно, медленно, но она оторвалась от меня и подняла глаза. Такого замешательства я никогда раньше не видел, потому подбадривающе улыбнулся, стараясь показать, что мир по-прежнему цел. Ласточка начала понимать. - Все очень просто, - руки в почти будничном жесте приземлились на женские плечи. - Мы с тобой, как два подростка, загнали друг друга в созависимость. Не приятно, но наш плюс в том, что мы - взрослые и еще можем просто разойтись. Моя речь не вдохновила Еву. - Просто попробуй. Дав ей еще немного времени, чтобы осмотреть меня, я поднялся со стула и снова обнял. В этот раз, вкладывая куда меньше романтики, как близкого друга, с которым вас связывают много памятных моментов. - Куда ты? - она продолжала держать меня за руку, находясь в полном замешательстве. - Растворюсь за той дверью. Девушка не поняла прямой отсылки, обернулась на входную верь, будто за ней мне действительно суждено навсегда исчезнуть. В этот момент я осторожно вытянул ладонь из ее хватки, разорвал наше последнее касание. - Возвращайся, когда отдохнешь. Две недели квартира в твоем распоряжении, собирай вещи, ищи место, которое тебе по душе. Она все еще выглядела растерянной и не знала, куда деть взгляд, хотя теперь я видел в каждом движении куда больше осознанности. Подумалось, что нужно снова коснуться ее, продержать нашу связь еще немного. Моя бывшая девушка впервые была такой: понятной, открытой, а ее разум, как осязаемая сложенная головоломка, в которой не осталось лишних деталей. Я так и не дотронулся до нее. - Переедешь, заведешь кота, будешь чаще путешествовать, заниматься спортом, сколько хочешь и где хочешь. Найдешь того, кто тебя искренне полюбит и поможет тебе. Того, с кем ты будешь счастлива. Выйдешь замуж, создашь семью. У тебя будут дети и красивый дом. Я верю, Ласточка. Знаешь самое важное? - М? Ее ответ, даже такой короткий, обрадовал меня. - Я не нужен тебе для этого. Мы долго смотрели друг другу в глаза, до моей улыбки. Она была ответом на другую, робкую, совсем слабую и маленькую, задевшую один уголок губ. Так улыбалась девушка, больше не принадлежавшая мне. Убедившись, что Еву можно оставить одну, я направился к выходу. Тишина дома сменилась водяным шумом: дождевые капли били о крышу, о доски крыльца, о землю и листья. Зависнув лишь на секунду, вытащил из кармана ключи и направился к машине, стоящей неподалеку. Шел обычным шагом, наслаждаясь освежающей влагой. Она казалась настоящим спасением для разгоряченной кожи. Я сел в автомобиль, завел мотор и выехал на дорогу. Вскоре в салоне потемнело от закрывающих небо деревьев. Мокрое тело начало потряхивать от холода, но это уходило на второй план. Путь проходил, как в тумане, невозможно было поверить, что все закончилось. Дорога сменилась гравием, а затем вывернула на асфальт. Неужели, это конец? Тормоз! Я успел в последний момент нажать на педаль, остановив машину на перекрестке. В следующую секунду мимо пронесся «КАМАЗ», словно злая шутка из прошлого. Мой автомобиль качнуло, грудь едва ли не налегла на руль, но в последний момент удалось вцепиться в него так крепко, что пальцы заболели. Груда цветного металла пронеслась перед лицом, не давая сфокусироваться, а в уши ударил протяжный гудок. Когда звуки огромной машины стихли, я резко выдохнул и засмеялся от облегчения, пока дождь барабанил по стеклу.

Руслан

Руки холодило. Когда я открыл глаза, вокруг было темно. Заметив перед собой бритоголового мужчину, я едва удержался, чтобы не отшатнуться. Следующей эмоцией была злость. Пакет, сжатый мною, заскрипел. - Придержи. Это только до завтра, вот, буквально на ночь, а то есть тут суслики, которые решили выше головы прыгнуть. Справишься - хорошую награду получишь. Считай, деньги из воздуха, - объяснил Артур. - Понял, - ответил я, не сводя с него глаз. Когда тяжелая ладонь с силой хлопнула меня по плечу, едва заметно поморщился от презрения. Будь в моем запасе еще одна попытка, уголовник в первую же секунду получил бы между ног. Для начала. - Ну все тогда, завтра перед школой заскочишь к нам, все равно по пути. Занесешь. Артур развернулся и ушел в толпу, поджидающую его неподалеку. Там же замаячила знакомая светлая шевелюра. В прошлый раз я помахал Леше, но в этот только посмотрел, как он кивнул мне и удалился следом за братом и другими отбросами. Впереди была длинная дорога домой с пакетом долларов в рюкзаке. По ощущениям это действительно деньги, плотные пачки купюр. Все, что нужно - переждать ночь и отдать их владельцу. Единственная цель, права на ошибку нет. Спрятав доверенную сумму к кроссовкам в рюкзаке, я направился в сторону, противоположную от Широковых. Не успел выйти из-за здания, как напоролся на долговязого добряка-Космоса, который невесть, откуда взялся в таком месте в это время суток, да еще и в одиночку. - О, Русик, - удивился он. - Откуда идешь? - Да так, с Лешей встречались. А ты? - Из дома, иду на хату к тому типу, помнишь, Рыжий из *** школы? Там сегодня все собираются, будут траву пробовать. Пошли тоже? Космос, сукин ты сын, из-за тебя все. - Не-а, - я нахмурил нос, изображая нежелание. - Че-то не очень себя чувствую, да и лень. Подросток обеспокоился таким анамнезом. Думаю, будь на его месте кто-то другой, реакция не вышла бы даже близко похожей. - Мож тебя проводить? А то ты правда какой-то бледный. Я хотел отказаться, но потом вспомнил, что дорогу до дома помню только отчасти. - Да, было б неплохо. Ты настоящий друг, Космос. - Скажешь тоже, - парнишка весь засиял. - Идем. Мы поплелись к моему дому, обсуждая кучу разных тем. Делать вид, что все помнишь, оказалось той еще задачкой, потому приоритетом стало слушать, а не говорить и, кажется, парню такой подход нравился. Создалось впечатление, что его никто и никогда не выслушивал, не смотря способность удивительно красиво и грамотно излагаться, чего в других ровесниках я не заметил. - Да я на каникулах за зарубежную литературу взялся, - увлеченно рассказывал Космос. - Эдгар По вот очень толковый. Там язык, конечно, сломать можно, он в духе времени выражается, очень вычурно так, знаешь? Но у него интересные мысли и идеи такие, как бы сказать, неординарные. К примеру, есть рассказ, в котором герой постоянно сталкивается со своим двойником. Один из них на стороне добра, удерживает другого от плохих поступков, а второй эти поступки всегда пытается совершить. - И чем там все закончилось? - полюбопытствовал я, завидев в своей жизни нешуточную аллегория на эту историю. - Один заколол другого шпагой. - Оу. Так это был прям двойник, типа, реальный? - Не думаю, - нахмурился Космос, зачарованно разглядывая смыкающиеся над макушкой фонари. - Скорее альтер-эго, типа вторая личность. - Так если один другого заколол, значит, он заколол сам себя. Парня такое предположение, казалось, не озадачило. Он неопределенно тряхнул корпусом. - Наверное. Давай я тебе книгу просто дам, сам прочитаешь, потом скажешь, что думаешь? - А давай, - согласие выдал с удовольствием, вдруг почуяв в себе четкое желание действительно прочитать рассказ некого По. - В школу тогда принесу завтра. Когда мы почти дошли до подъезда, я остановился. - Все, тут сам доберусь, иди, а то опоздаешь. - Уверен? - Уверен. Слушай, а ты че вообще на неделе делаешь? Может, в футбол погоняем? Футбол? Я же не умею играть, у меня реакции не хватает. О. Ого. Так вот, как это работает? Я что, резко перенял все навыки того Руслана? Или я теперь и есть тот Руслан? Особых изменений, если честно, не чувствую. - Ты меня зовешь? - переспросил подросток. - Ну, я свободен, вообще-то. Могу, да. Можно, то есть. - Класс. Завтра и договоримся, как книгу передашь. Мы разошлись. Я поднялся на свой этаж, открыл дверь и шлепнул рюкзак у входа, по незнакомой привычке. В гостиной работал телевизор, папина рабочая форма висела на крючке, занимая львиную долю узкого коридора. На кухне мама напевала какую-то красивую восточную мелодию, занимаясь своими делами. - О, явился, - она вышла, и я обомлел. Встал, держа кроссовок за шнурки, и едва ли не упал подбородком вниз. Десять лет назад мама была еще красивее: длинные черные волосы собраны в высокий пучок, вытянутые глаза с выразительными ресницами смотрят выжидающе, но ласково. Золота куда меньше, а вот одежда такая же яркая. Ей всего тридцать пять, она не испытала самого большого горя в своей жизни, и все невзгоды сводились только к моим провинностям. - Мамуль, ты такая красивая. Она растирала крем по ладоням, а услышав такой неожиданный комплимент, остановилась. - Что натворил уже? Но больше красоты ей добавляла моя любовь, которая при одном взгляде выливалась из берегов. Это то самое чувство, которое я очень долго искал. - Ничего. Просто хотел порадовать. - Ты и так меня радуешь, когда приходишь домой целым, - призналась, не теряя шутливой интонации. - Мой руки, сейчас ужинать будем. И отца позови. За ней потянулся шлейф тех самых восточных духов, сладких до горечи. Никакой ассоциации с больничной палатой, только с теплом, домом и ласковыми касаниями, которыми она убирала мою челку со лба в детстве. Я послушно побежал в ванную, намывать несуразные мозолистые лапы, а внутри меня все пело, ощущалась легкость, не смотря на черный пакет, лежащий в рюкзаке. Дома он в безопасности. - Пап, - я заглянул в гостиную, держась руками за арку. - Там ужин готов, пошли? А вот папа не изменился, только выглядел более бодро. В этом времени он такой же высокий, широкоплечий и светловолосый. Ей Богу, ему только молота не хватает. - Иду, - кивнул он. - Нашатался? Где был? - Да мы с Лехой гуляли, потом Космоса встретили. - Космоса? А, это Родион который? Хороший парнишка, - припомнил родитель. Было забавно наблюдать за распределением его внимания - старался слушать и меня, и диктора федерального канала. Очень увлеченный, только гляньте. - Вот лучше бы с ним общался, чем с Лешей этим, - поддакнула мама, появившаяся позади меня. - Блин, мам, напугала. - Идемте. Игнат, давай, заканчивай со своими новостями, их круглыми сутками показывают. - Иду, иду. Мы сели за стол. Оказавшись дома, я незаметно освободил голову от всего остального, будто никаких проблем не существовало. Люди вырастают и забывают, как просто устроено детское мышление. Даже в свои семнадцать я все еще был ребенком, не знающим взрослых, многогранных проблем, потому отвлечь меня оказалось проще простого. В родных стенах все страхи отступали, папа и мама создавали между мной и остальным миром непробиваемый барьер. Здесь я был в безопасности, время замирало, оставляя только нас троих. - На счет Космоса, мы с ним на неделе в футбол договорились погонять. Я просто подумал, что мне более здравая компания не помешает. - Это правильно, - подхватила мама, складывая на стол порезанный хлеб. - Видела я этого мальчишку. Приятный такой. - Тоже иногда оторви и выбрось, раз с вами общается, - отметил папа ради справедливости, - но ты молодец, что за голову взялся, пора бы уже, а то твои эти «друганы» до добра не доведут. - Да, согласен. Я принялся с аппетитом есть, пока родители подкидывали новые темы для обсуждения и расспрашивали меня о моих планах на будущее. Все, что получили в ответ - отмазки и типичное подростковое бурчание, которое почему-то захотелось выдать. Пережить бы завтрашний день для начала. После ужина я помог маме с посудой и утащил рюкзак в комнату. То, какой она была, не виделось мне даже в самых подробных снах. Не смотря на тьму, яркая и заполненная разными мелочами. На сене прикреплен тот самый плакат, выменянный на папин нерабочий диск, рядом куча открыток, фотографий, вырезанных из журнала и распечатанных картинок, кое-какие отвратительные рисунки, там же - выпускная лента. На люстре висели бумажные кораблики, самолетики и оригами в виде журавлей. У шкафа валялись потрепанные спортивные кроссовки и мяч, а над столом сверкала новогодняя гирлянда. Налюбовавшись, я с большим удовольствием сделал все домашнее задание. Даже слышал, как родители заглядывали в спальню, проверяя, и как потом перешептывались. Видимо, были удивлены такими резкими переменами. Закончив с подготовкой, я упал на постель, запихав рюкзак под кровать, и написал Кристине. «Топорик» лежал в руке, как ее прямое продолжение. - «Что делаешь?» - «Читаю. А ты?» - «Лежу. Домашку сделал, сам в шоке». - «Ого, у тебя все нормально? Я вообще думала, ты с остальными на тусовке у того рыженького из *** школы». - «Нет, решил дома побыть. Надоели уже эти движняки, я бы лучше к тебе пришел, но поздно уже, родители по любому не одобрят. Погуляем завтра?» - «Можно после школы пойти в кино, там классный фильм показывают, романтическую комедию». - «Блин, Крис, ну че такое-то». - «Потерпишь». - «Ладно, как скажешь, ради тебя все, что угодно». - «Дурачок. Я уже спать пойду. Доброй ночи. И постарайся в школу не опоздать». - «Не опоздаю. Доброй ночи». Убрал телефон, когда вдруг подумал написать еще одно сообщение. От необъяснимой радости распирало грудную клетку. - «Я тебя люблю». Ответ пришел быстро. - «И я тебя люблю, Русик». Сон не шел. Всю ночь я сидел на постели, в темноте, проверяя ногой наличие рюкзака. Вдруг, тот в любой момент опустеет? Несколько раз даже открыл его, чтобы убедиться в сохранности пакета. Едва рассвело, умылся, почистил зубы, сделал себе чай, пожарил яичницу на всю семью и нацепил форму, которую мама выстирала и погладила. Когда обувался, родители проснулись. - Руслан? - папа почесал лохматую макушку, пропуская маму вперед. - Ты чего так рано? Семь утра только. - У меня кое-какие дела еще есть, - торопливо ответил я. - Там яичница на плите, завтрак можете не готовить. Вернусь ближе к вечеру, мы с Кристиной в кино идем после уроков, еще погулять хотели. В общем, если что, я на связи. Все, пока. И выскочил, прихватив свой набор ключей. Последнее, что успел заметить, ошарашенные лица родственников, застывших посреди коридора. Сбежал по лестнице за несколько секунд, мне не терпелось отдать этот чертов пакет Артуру. До дома Леши добрался минут за десять, потому что несся, сломя голову, будто от пожара. Долго и бесцеремонно стучал в нужную дверь, щурясь от утреннего солнца, проникающего в подъезд, пока мне не открыл сам Широков старший. Заспанный и помятый, с голой грудью, в волосах которой спрятались уродливые синие контуры татуировки. - Руслан? Ты че? Еще восьми нет, какого хрена приперся? Я молча протянул ему пакет, оставляя между нами ощутимое пространство. - О, точно. Давай сюда. Молодец, щас я тебе твою долю отдам. - Не надо, - это расстояние увеличил еще один шаг назад. - Я просто хочу отойти от дел. Артур, уже добравшийся до купюр, замер и оценивающе меня оглядел. - Уверен? Далеко пошел бы. - Не, спасибо, я другой дорогой. Сильного расстройства в поведении мужчины не проскочило. - Ну, как знаешь. Лешку толкнуть? - Не надо, пойду уже. - Давай, давай. Дверь захлопнулась, послышался щелчок замка. Тишина. Выждав какое-то время совсем недвижимым, я опасливо развернулся и зашагал по лестнице вниз. Напряженные уши вслушивались в любой звук, но так и не уловили опасности. По ступени, тихо, но резко, оказался на первом этаже. И снова бег. В этот раз еще более быстрый и легкий, будто на крыльях летел. Смеялся, пыхтел, не в силах держать нормальное дыхание в такой комбинации. Рюкзак, заметно опустевший, трясся за спиной, и все казалось таким незначительным: и школа, и экзамены, и возможные будущие проблемы, которые я уже успел прочувствовать на себе, и все прочее житейское. Это все - легче легкого. Теперь точно. Во дворе было много народу. Я забежал, оглядываясь в попытке найти Кристину. Все, что нужно для полного счастья - это она. Ее присутствие и понимание того, что теперь у нас все хорошо. Я увидел зеленое платье издалека. Бурундук смеялась, разговаривая с двумя одноклассницами. На солнце волны каштановых волос блестели, а одежда выглядела еще ярче, подчеркивая мягкую талию. Спокойная, счастливая и невинная. Такая, какой мне нужно было ее сохранить. Не медля, я побежал к ней, поймал на ходу, отрывая от земли и кружа. Кристина завизжала, прижавшись, а я улыбнулся от понимания, что это возглас веселья, но никак не боли. Когда бережно поставил девушку на ноги, она расхохоталась и ударила меня ладошкой по груди. - Ой, ой... Голова кружится. Русик, ты чего? Все хорошо? - Да, - я смотрел на нее, не скрывая своих чувств. От улыбки болели мышцы. - Да, все хорошо. Просто я слишком долго к тебе шел. - Долго? - моя девочка повеселела, подыгрывая, как ей показалось, очевидной, но милой глупости. - Даже не представляешь, насколько. Я люблю тебя. Признание вышло громким, его услышали не только подруги Кристины, но и многие, кто стоял рядом. Ее саму это смутило, а вот мне было как-то все равно. - Я тебя тоже, но люди же смотрят. - И что? Пусть смотрят, я это еще сто раз скажу, и даже громче. Малышка Бурундук глядела на меня снизу вверх, держа руки сцепленными на уровне живота - стеснялась. Тем не менее, румянец на круглых щеках и сверкающие восторгом голубые радужки выдавали ее довольство этим откровением. Теперь все правильно.