Глава 28. Егор

Да, я ударил его по голове. А что мне еще было делать? Да, я намеренно вывел его из себя. А что мне еще было делать? Руслан совсем запутался, наши приятельские отношения окончательно запудрили ему мозги, он забыл основную цель, с которой начинал это путешествие - спасти себя и свою даму сердца, чтобы потом жить долго и счастливо. Пришлось пострадать, моя безупречная физиономия на какое-то время испорчена, но оно того стоило, мальчик-одуванчик пустил шипы и, я надеюсь, проснувшись, вспомнит, в чем заключается смысл происходящего. Мы не друзья. Именно в этом мне хотелось его убедить, вот и все. И, судя по тому, что он говорил в ответ, все сложилось удачно. Знал бы ты, Руслан, что ничего нового для меня не открыл. Таксист поглядывал в зеркало, пока я пытался оттереть кровь с лица рукавом кофты, торчащим из-под пальто. Видимо, это и мои наикрасивейшие гематомы на шее заставили его забеспокоиться. - На дорогу смотрите, - посоветовал я, в очередной раз заметив любопытный взгляд. Прямо соседка-старушка с «бигудями» на голове, которая вечно лезет в соседские распри. Он встрепенулся и, извинившись, занялся работой. Я же до самого дома проверял, не кровоточат ли бровь и губа. Вот же, неужели нельзя было как-то помягче? Не дай Бог шрамы останутся. Итак, что мы имеем? Не густо, если честно. Руслан, надеюсь, возьмется за голову и сделает все правильно. В любом случае, моя участь остается той же. Возможно, конечно, что его поступок изменит все прямо здесь, и завтра я проснусь уже в другом мире, где Ева будет жива, все станут счастливыми. Радуга, единороги, цветы, бабочки, яркое солнышко, всеобщая любовь друг к другу. Только вот мои соображения по поводу власти над перемещениями, вероятно, всего лишь эйфорический припадок, а на самом деле время - материя извращенная, хоть и простая. Не стоит тешить себя ложными надеждами, лучше готовиться к худшему, но самому реалистичному. Ни Руслана, ни Евы я больше не увижу. Может, оно даже к лучшему. Расплачусь за грешки и спокойно уйду. Дома я принял душ и долго рассматривал свою шею в зеркало. Собственное лицо напомнило мне о старой истории, случавшейся перед нервным срывом Евы. Тело повело в сторону, нога сама собой занеслась, намереваясь отнести меня к верхней одежде, оставленной на диване в гостиной. Камень должен был лежать там, как и всегда, но запоздалая мысль вернула все на места. Теперь даже не переместиться, не посмотреть. Интересно, что Диана сказала Руслану? Они явно обсудили больше, чем то, что он успел передать. Надо было сначала расспросить его, а потом уже устраивать это мини-шоу. Что ж, моя память все еще при мне, хоть в некоторых местах и подпорчена. Эта была очередная сцена ревности, крики, слезы, обвинения. В тот раз ее поведение разозлило меня куда больше, ведь я ничего для этого не сделал - работал весь день, встречался с заказчиком, еще и с папой поругался, потому настроение было не очень. Приехал домой, а она у входа, уже злая, растрепанная, сумасшедшая на вид. Еще с порога понял, что меня ждет очередная промывка мозгов, потому проходил неохотно, всем своим видом демонстрируя отношение к новой истерике. Дальше все произошло очень быстро - она ударила меня по щеке, затем еще раз, а когда повернулся, налетела, пытаясь обхватить горло. Я попятился, пока не наткнулся на стену, и замер около нее, держа руки по швам. Она душила, я стоял и смотрел ей в глаза. Помню, как изображение начало меркнуть, воздуха не хватало, но оттолкнуть ее что-то мешало. Чувство отвращения тогда впервые было таким ярким, даже дотронуться до нее казалось чем-то нестерпимо мерзким. Сил, чтобы убить меня, ей не хватало, пальцы слабели, и в какой-то момент подвели. Ева отошла, крича, разбила зеркало цветочным горшком, а я был так зол, что даже не подумал ее остановить. Сказал, что она все это заслужила. Истерика продолжалась, пока не подошла к стадии тряски, отдышки, и бездумного крика до срыва голоса. Пришлось вызвать скорую. Жалость к ней пришла значительно позже, как только удалось успокоиться и посмотреть на ситуацию со стороны. И, вроде, все ясно - нужно взять себя в руки, попытаться быть человеком, который вызывает доверие. Я в который раз решил, что попробую стать таким. Эти игры меня самого постепенно сводили с ума, сил не оставалось даже на обычную жизнь, а свадьба не за горами. Отменять - нет. Табу. Событие назначено, гости приглашены, все запланировано, родители рады, отец впервые оценил мой выбор. Все складывалось слишком хорошо, чтобы портить идеальную картинку. С такими мыслями я вошел в палату, хотел забрать ее домой. - В этом только твоя вина, это ты довел меня, - проговорила Ева спокойно из-за воздействия транквилизаторов. Врач посоветовала записать ее к психотерапевту, дала рецепт сильных таблеток. Я смотрел на эту бумажку, слушал несвязное бормотание и понимал, что моя сдержанность здесь вовсе не поможет, она лишь посадит меня на такие же колеса. Пришло время принимать кардинальные меры. Больно, мерзко не только от нее, но и от себя. Очень долго я нес в себе три важных мысли. Первая была моим тайным оружием, атомной бомбой, которую можно сбросить на наши отношения, чтобы окончательно превратить их в руины - измена. Ева боялась этого, как огня. Всеми силами старалась избежать, потому я точно знал, что поймав, она не простила бы. Бросила меня, и мы, наконец, разошлись бы, перестав мучиться. Странное дело, раньше я не испытывал проблем с расставанием, всегда мог ударить первым, если понимал, что это нужно, но здесь... Это было второй мыслью, которую я в себе хранил. Не хотел признаваться, но сейчас смысла скрывать нет, любой идиот понял бы все, узнав историю целиком: я был зависим. Мы оба. Токсичные отношения подсаживают тебя на иглу постоянной смены эмоций, вы живете, как на минном поле, ступаете на бомбы и не разгребаете последствия. Терять человека, который всегда недоступен тебе в полной мере, хоть и является твоим, никак не хочется. Вся твоя психика противодействует этому, будто без своего партнера ты просто сгинешь. Без него нет жизни, вы навсегда связаны. Мы ехали домой. Она повторяла, что это я виноват, я изменщик, я не даю ей спокойно жить. Моя голова в это время пухла от обвинений, рассеянное внимание распласталось по дороге. В ней - успокоительное и медленно действующее снотворное. На мне - следы от ее пальцев и гематома. Ужас от привычности такой ситуации был бы кстати, но все, что я мог чувствовать после той ссоры - опустошение. Сколько раз говорил себе, что не зависим. У меня сильный характер, могу делать, что посчитаю нужным и не опираюсь на мнения кого бы то ни было. Если захочу, смогу ее бросить, но пока прочие моменты важнее, и я могу терпеть. Могу терпеть. Руки впились в руль, когда Ева, засыпая, выдала очередную гневную реплику. Именно в тот момент ко мне пришла та самая идея: изменить ей. - «Да хрена с два я больше буду терпеть. Надоело. Хочет получить свое - свое и получит, может, тогда поймет, что желание другого человека изменить не зависит от ее контроля. Со мной тоже нужно считаться. Я тоже человек. Я тоже живой». Мое знакомство с Сашей было очень кстати. Идея вышла простой: поставить точку, сделав то, чего она больше всего боялась, а чтобы не передумать, притащил Еву в загородный дом, позвал туда же Сашу, и подстроил все так, чтобы она точно это увидела. Не учел только одного, о чем уже упоминал: я тоже был зависим. Тоже, на этом нужно ставить акцент. Ева не хотела расставаться со мной, но и простить не могла, потому приняла решение уехать домой и побыть там одной, просто подумать. Так она это объяснила, лишь бы деться подальше от моей агрессии, которая в тот момент разбушевалась. Уехала, а мое желание разобраться со всем на месте никуда не делось. Ко всему прибавился дикий страх, практически параноидальный, я метался по комнате, успокаивая себя. Она уехала не навсегда. Не навсегда же? И тогда я позвонил. Позвонил, потому что оказался слабым, не рассчитал собственных сил. В настоящем, смотря на себя в зеркало, я будто оказался в том дне. Все пошло по второму кругу, жизнь циклична, мы убегаем от чего-то, возвращаясь к этому и сами того не знаем. Нет ничего разового. Прошло столько времени, я успел вспомнить все, пройти путь от первого воспоминания до сегодня, когда недосказанностей не осталось. Так много сил было вложено в ответ на один-единственный вопрос, который и послужил виной всему пути: виноват ли я в ее смерти? Хочется верить, что нет, и рациональная моя сторона активно пытается укоренить именно этот вариант, но эмоционально я чувствую себя не имеющим права даже размышлять о смерти Евы, ведь все и так ясно - она является только моей виной. Вся ответственность лежит на мне. Ответ: я не знаю. Столько времени потрачено впустую, я так и не смог определиться. Раньше замешательство обуславливалось лишь знанием только одной позиции, я смотрел на наши отношения со своей колокольни, а теперь, когда удалось увидеть и ту сторону, складывается ощущение нашей общей, одной болезни, от которой не избавиться. Буду надеяться, что Руслан справится. В чистой одежде я вышел из ванной и замер. Пустая квартира, день. Что мне делать? На ум пришла только одна мысль: дома бардак, стоит убраться. Первым делом взялся за кухню, вымыл посуду, столы, убрался на полках, расчистил холодильник, вылил весь алкоголь. Выключил всю технику. Казалось, если навести порядок здесь, заменить все возможное, обесточить приборы, а затем, когда ничего лишнего не останется, включить, все перезагрузится или даже обновится. Я сам стану немного другим. После кухни я перешел в зону гостиной, чистил ковер, диван, протирал полки, разгребал завалы мусора по углам, а потом наткнулся на вещи Евы и ее портрет, занимающий стену. - Мы на финишной прямой, Ласточка. Впервые за долгое время я взял свой мобильный и не набрал Руслана. Пролистал дальше, именно там, почти в конце телефонной книги, ждал своего часа номер матери Евы. Я выбрал его и нажал кнопку вызова. - Егор? - спросила она недоверчиво, осторожно. - Здравствуйте, Эльвира Степановна. У меня много вещей Евы осталось, хотел узнать, хотите их забрать или?... - Думала, никогда не соизволишь отдать, - проговорила женщина неровно, стараясь держать привычную холодность. Раньше меня не терзала совесть за то, что я осознанно игнорировал существование родственников Евы. Максимовы - хорошие люди. Большая семья, состоящая поголовно из женщин, не является редкостью в нашей стране, но в ее случае это носило почти ритуальный характер, если увидеть, как они взаимодействуют друг с другом и о чем говорят. Мужчин для них не существует, дамы могут добиться всего сами. Первое знакомство вышло неловким, но потом они каким-то чудом меня полюбили. После похорон же, когда пришли в себя, доброе отношение испарилось. Я их не виню. - Как вы? - спросил неуверенно, стараясь держать такой же ровный голос. - Неуместный вопрос, Егор. А ты? Все еще пьешь? - Нет, бросил. - Хоть что-то правильно сделал в этой жизни. Я не хотела тебя слышать, лучше бы написал. - Знаю, Эльвира Степановна. Мне нужна минута вашего времени, могу я спросить кое-что? - У тебя еще наглости хватает? - ненависть, с которой она говорила, не наносила новых ран, только углубляла уже имеющиеся. - Надеюсь, это последнее, что ты мне скажешь. - Это последнее. Как Ева отзывалась обо мне в последние недели перед смертью? - Она жаловалась на тебя, - женщина вздохнула. - Я пыталась убедить ее, что в таком случае ты - не лучший выбор, но скажу честно, моя Ева всегда была девочкой, принимающей все близко к сердцу, потому некоторые ее жалобы казались мне утрированными, пока она не оказалась в больнице с нервным срывом. После этого мы созвонились только один раз. Все, о чем она могла говорить, так это о своем желании исправиться и о полной душевной пустоте. Я даже думать об этом не хочу после того, что ты сделал. Не знаю, почему не рассказала твоей матери, может, тебя перестали бы считать таким святым. Следовало бы навязать своей дочери, что в первую очередь она должна думать о себе, а не о сохранности семейного благополучия, которого и вовсе никогда не было. - Вы не виноваты, Эльвира Степановна. Вы - прекрасная мать, не думайте о себе плохо. Женщина молчала, а я стоял перед портретом и сгрызал кожу с губ, чтобы сохранять стабильное состояние. Я уже не переживал, но ощущение, что мое появление заставило одинокую мать вновь вспомнить о похоронах дочери, заставляло наполниться виной до краев. - Эльвира Степановна? Я отправлю вещи на такси, хорошо? Всего доброго. Этот портрет я рисовал для Евы и хотел оставить здесь, но, думаю, Максимовым он нужен больше. Взял упаковочную бумагу, веревку и, сняв картину со стены, надежно запечатал, чтобы со всеми коробками выставить ко входу. Уже там открыл приложение, чтобы вызвать машину, но вспомнил о целой комнате, полной вещей, принадлежавших Еве. Там все было доверху забито ее одеждой, фотографиями, украшениями и книгами. Я достал все чемоданы, имеющиеся в квартире, в том числе свои, и без промедления направился к спальне. Странное дело, но в этот раз дверь открыл быстро и просто, словно не помнил той тяжести, с которой даже смотрел на нее несколько дней назад. Внутри было темно и по-прежнему пыльно. Чемоданы оставил на середине комнаты, по пути к окну, чтобы раздвинуть шторы. Солнечный свет обнажил пылинки, пляшущие в воздухе. Я очень давно не видел эту спальню такой. Замер на добрую минуту, разглядывая убранство и пытаясь уложить в голове мысль, что все это больше никому не нужно. Медленно начал со стола, сложил тетради, книги, блокноты и ежедневники в один из чемоданов. Не оставил и не выбросил ничего, пусть Эльвира Степановна сама решит, что ей действительно хочется оставить при себе. Вопрос с пылью тоже оставался открытым. Я нашел какое-то средство, кажется, для пола, тряпку и притащил назад в спальню, вместе с чашкой воды. Вымыл стол, желая растянуть этот момент относительного спокойствия перед разбором более близких мне вещей. Следующим был трельяж. В чемодан отправилась куча косметики с истекшим сроком годности, несколько шкатулок с украшениями, каждую из которых я перебрал, рассматривая все лежащие там кольца, сережки и цепочки. Изучил каждый, сидя на полу, и вспоминал, что из этого Ева носила. Она была из тех людей, что в обычной жизни предпочитают не носить украшений вообще. Наши парные кольца - единственное, что она никогда не снимала. Точнее, могла бы не снимать, если бы мы все-таки купили их. Стало неожиданно печально. Это важный символ, Ева ушла из этого мира с кольцом на пальце, она должна была его носить. Предпочитаю верить, что кольца правда существовали, а я просто облажался. Каждое из ее украшений я помнил. Все они лежали в этих шкатулках, за исключением одного. Было оно на самом деле или нет - не тот вопрос, который должен волновать человека в такой ситуации, но я почему-то зацепился за это сраное кольцо, будто это был спасательный круг, а не кусок металла. - Какое тебе нравится? - мы стояли над стеклянной витриной. Ева увлеченно, с радостной, по-детски доверчивой улыбкой оглядывала возможные варианты, пока я ждал рядом, сунув руки в карманы. - Мне нравится, - протянула она, не решаясь сделать выбор. Бегала глазами от одного к другому, пока не остановилась на дальних. - Смотри, мне нравятся вон те. Красивые, на них интересные узоры, видишь? - Похоже на снежинки. - На звезды, - поправила Ева. - Не люблю снег, зимой холодно. - Хорошо, пусть будут звезды. И? Возьмем такое? - Да, их там два. Тебе и мне, по размерам должно подойти. Я всмотрелся в выбранные ей кольца внимательнее - действительно, там лежала два одинаковых, их отличал только размер и толщина, мужской вариант однозначно был шире. Мило. Я посмотрел на Еву с улыбкой, иногда ее отношение ко мне и к нам в общем заставляло забывать об остальном. Сейчас она очень довольна, в ярком белом свете ее глаза блестят, они уже не красные, а чуть розоватые, с мокрыми черными ресницами. Она напоминает мне ребенка иногда, от проблемы ее отвлекает любое проявление любви и доброты, нужно только подгадать момент. Слезы еще не высохли, но улыбка уже наползла на лицо. И кольца выбирает для нас двоих, не смотря на то, как я ее обидел. Если бы я не был таким уродом в тот день, все так и сложилось бы. Странно. Я предпочел погнаться за одним-единственным случаем, забыв о том, что моя вина в гораздо большем, чем тот звонок. На моем счету слишком много ошибок. Когда со столиком было закончено, я силой заставил себя перейти к шкафу. Первым на глаза попался любимый кожаный плащ Евы. Его я сложил сразу, стараясь не держать в руках дольше необходимого. Прошло так много времени, а от него все еще доносится аромат ее парфюма. Почти полный флакон я положил в чемодан минуту назад, даже крышку не решился открыть. Платье, в котором она брала у меня интервью. Пальто, в котором пришла на свидание, когда мы поцеловались. Ее любимый свитер сложен в самом дальнем углу, а на плечиках, прижатые к стене, висят рабочие блузки, которые Ева обычно терпеть не могла. Она носила свободную одежду простого кроя, без излишеств, и у нее всегда получалось выглядеть великолепно. Она могла бы так же, как и всегда, носить эти вещи, писать в своих блокнотах. Наверное, сейчас их было бы куда больше, так и представляется стол, заваленный маленькими яркими книжечками. А что, если я из другого времени, в той, параллельной вселенной, все равно не исправлю ситуацию? Руслан поможет, а у меня не выйдет с собой совладать? Семейный характер Вязовых ужасен, понять ошибки и прийти к тому, что я хочу их исправить, мне помог только камень и путешествие в прошлое. Теперь я знаю, где напортачил, понимаю, что был не прав, но тогда для меня мои действия всегда казались исключительно верными, на этом все. Я не поступлю иначе, если не буду знать последствий. Не в камне дело, а в смерти Евы. Она подсказала, что так нельзя. Последним было зеркало. Не глядя снял все снимки, сложил их к другим, в небольшой карман ее сумки, которую отправил в чемодан. Вскоре все они встали рядом с коробками и картиной, а я вызвал такси. Затем спустил все к подъезду, помог таксисту загрузить, затем написал Эльвире Степановне, предупредил о приезде вещей. Все это время в голове крутилась только одна мысль: я не поменяюсь, пока она не умрет. Но это ведь то, что нужно предотвратить, как тогда поступить? Неужели, полагаться на случай и ждать? Чего? Последней комнатой была мастерская. В этой квартире остался только я. Моя гостиная, моя мастерская, моя спальня, в которой не помешало бы пропылесосить. Кругом только мои вещи и мои запахи. Это больно. Я будто только сейчас отрывал ее от себя, уже не имея возможности вернуть. Кажется, что теперь дома непривычно тихо. Ее так давно здесь нет, но я все еще слышал ее голос, то, как она возится со своими волосами в ванной или бурчит над очередной статьей в гостиной, обводя ее маркером. То, как скрипят крючки плечиков, когда она перебирает одежду утром, собираясь на работу, как заходит после долгого дня на ногах и снимает шелковый платок с сумки, оставляя его на спинке стула. Ее шаги иногда слышались на фоне моих будничных действий, она смотрела на меня с портрета, создавая иллюзию своего присутствия. Я наивно полагал, что оставив ее вещи здесь, задержу и ее саму. В каждом предмете заключена частичка души, возможно, какая-то часть Евы все это время правда была здесь. Следила за мной и пыталась показать, что она рядом. Была. Я принялся медленно поднимать с пола испорченные холсты, складывая их к стене. Собрал всю мелочь, вроде кистей и карандашей, а затем приступил к осколкам банок, прятавшихся под эти слоем из бумаги и полотен. Есть третья мысль, которая жила в моей голове до того момента, когда Ева ушла. Я больше ее не люблю. Так вот просто. Не люблю и уже очень давно. Отличить любовь от больной привязанности бывает очень сложно, но тот, кто любил, определит, если как следует услышит себя. Руслан как-то сказал, что безответные чувства учат тебя приносить радость бескорыстно. Возможно, так и есть, но я знаю, чему учит любовь, которая стучится в тебя раз за разом, а ты не можешь ее принять. Здесь все просто, куда проще, чем отдавать безвозмездно. Ты учишься имитировать чувство, которое от тебя требуют, пока настоящие копятся где-то внутри, заставляя ненавидеть того, кто постоянно заваливает тебя своей любовью. Ты не можешь брать больше, давишься, пока не наступает момент разгрузки. Мое отношение к Еве - это смесь из ненависти, больной зависимости и нежного отношения к той, кем она была раньше. Точнее, какой мне казалась в первые месяцы нашего знакомства. Едва я высыпал осколки в пакет, телефон зазвонил. Это был Паша. - Да, Павел Вадимович. - Гор, привет. Мама попросила позвонить тебе, она тут на кулинарные курсы записалась, решила приготовить какой-то сомнительный ужин... Ай, да мамуль, я ничего такого не сказал... Ладно, - он хихикнул. - Нормальный ужин. Приезжай завтра с ночевкой. - Обязательно, - я обрадовался возможности провести время в кругу семьи, это однозначно смогло бы меня отвлечь. - Хотя бы намекни, что там. - Прости, это сюрприз, - картинно проговорил Паша, а потом резко шепнул в трубку. - Рыба, повторяю, сигнал СОС, рыба на пару. - Бе-е-е-е-е, - протянул я, и Паша повторил за мной, по итогу сойдя на какой-то странный звук. Видимо, мама услышала. - Ладно, мамуль, я пойду с Егором поговорю. Дурак. - Не обижай маму, сопля, она же старается. - Знаю, и больше всех буду нахваливать ее стряпню завтра. - Это мы еще посмотрим. - Да ладно, в тебя хоть бы одна порция влезла. Ты знаешь, что лучшая похвала повару - это пустые тарелки? Так вот, моя будет пустой не один раз. Не угонишься. - Воу-воу, тормози. Никому не нужны врачи с толстыми пальцами. Я поздно спохватился, поняв, что шутка была не к месту, однако, Паша посмеялся. - Знаю, знаю. Я об этом хотел поговорить, кстати. Папа так обрадовался моему решению, что разрешил заниматься баскетболом в свободное время, представляешь? Я теперь в раздумьях. Знаешь, имею ввиду, может, мне спорт будет мешать учиться? Медицинский - это же сложно, там все время будет уходить только на лекции и подготовку. - Может быть, но отказываться не стоит, подумай хорошо. А старик меня удивил. Разрешил мелкому заниматься баскетболом? Это почти немыслимо и в моей картине мира не укладывается. - Да, ты прав. Я подумаю. - Мой совет - занимайся баскетболом параллельно. Успеешь, и жизнь все-таки ярче будет, а то одни скелеты и конспекты - такое себе удовольствие. - Ну да. Точно, - с сомнением протянул брат. - Не грузись. Если не будешь успевать с учебой, у тебя под боком лучший хирург города, думаю, поможет. Тем более, это твой отец, так что, сам понимаешь, выбора ему никто не оставит. Я и сам буду помогать, чем смогу. В биологии и химии разбираюсь неплохо, а еще у меня всегда есть план «Б». - Наушник с диктовкой текста на экзамен? - Деньги, Паша, какой наушник? - я тут же отмел странное предположение. От него слишком сильно несло дешевыми комедиями. - Твой брат не использует такие глупые методы, он рубит бабло. - Да хватит уже, нашел, перед кем пальцы гнуть, - возмутился парень. - Понял. Его возглас спровоцировал во мне приступ осторожного смеха. Такой здоровый, а все еще иногда ведет себя, как ребенок. - Правда, Паш, не переживай. Я всегда буду рядом. Он молчал. Настолько долго, что я усомнился в его присутствии. - Паш? - Тут. Слышал тебя, - помедлив, продолжил. - Спасибо, Гор. - Не за что. - Пойду, там мама просила помочь цветы пересадить. - Давай. Родителям привет. - Хорошо. Когда Паша отключился, я долго стоял с телефоном в руке перед пакетом с осколками и смотрел на экран. Может, все не так уж и плохо? Евы нет, не будет Руслана. Может, уже нет. А я здесь. Со мной моя семья и целая планета людей, среди которых найдутся те, кого я смогу полюбить и те, кто смогут полюбить меня. И все равно, в груди так тяжело, что выть хочется. Чувство вины, боль, ощущение неправильности происходящего - все это давно укоренилось во мне, переросло во что-то большее, чем просто резкие вспышки. Я должен буду жить с этим дальше и знать, что один из памятников на кладбище появился по моей вине. Несчастная мать, живущая теперь в одиночестве - тоже. Как бы к этому отнеслась моя семья? Что сказала бы мама, узнай, как я поступил с ее Ласточкой? Смотрела бы она на меня так же? А Паша? Доверял бы мне? В день похорон я занимал место в первом ряду. Погода стояла как по заказу пасмурная, дул легкий теплый ветер, из-за грозовых облаков иногда пробивалось оранжевое солнце. По одну сторону от меня стояла Эльвира Степановна, а по другую мама, папа и Паша. Все рыдали, даже отец проронил слезу, придерживая маму под локоть. Я же старался удержать другую свою родственницу, хоть и неудавшуюся. Прочие, кто пришел попрощаться, часто поглядывали на меня и перешептывались. Я знал, что их интересовали мои почти прошедшие гематомы и кольцо, сверкающее на пальце. Такое же, как и у покойной. Если оно было. Никак не отпускало чувство, что они все винят меня в ее смерти. Смотрят, потому что видят насквозь, осуждают, замечая, как спокойно я стою перед ее гробом. Из меня не вышло и слезинки, помню, как было тесно в груди, не получалось сделать ни одного глубокого вдоха. Тихие голоса терялись в общем потоке звуков, наполняющих кладбище. В основном, птичьего пения. Контраст сбивал с толка. Все они винили меня. Я не плакал не потому, что не хотел. Я изменял ей не потому, что хотел. Я был таким не потому, что желал причинить ей вред. Я тоже человек. Может, я все же совершил ошибку, доверив свою судьбу Руслану? Это не его бремя, он должен решать только за себя. Глупо бросать друга в беде. Мы придумаем другой выход.