Глава 22

Эта темноволосая девчонка точно сведет меня с ума. Когда нахожу ее в своем кабинете, рассмаривающую фото Джен, мне хочется ее задушить. Прибить прямо там, чтобы не смела даже пальцами касаться той, которой больше нет в живых.Сам не знаю, как удерживаю себя и просто выгоняю Лалису из кабинета. Она вылетает оттуда за секунду.

Тут же падаю на пол и сгребаю эти фото, со злостью складывая их в папку. Я бы мог сто раз их уже выбросить, но не могу. Если позволю сделать себе это, значит сдамся, и у меня просто не останется сил для мести. Я должен помнить о том, что Манобан сделал с моей семьей, чтобы отомстить ему сполна. Чтобы забрать его внука, и сделать частью своей семьи.

В тот день я больше не вижу Лису, и это хорошо. Птичка сует свой любопытный нос туда, куда не следует. Ее взгляд в тот момент, когда держала фото Джен в руках был стеклянным. Она всерьез подумала, что это я убил свою жену. Отчетливо видел это в ее глазах оливковых, пока про папашу не сказал.

Усмехаюсь. Не поверила. Считает папулю святым. Глупая девочка. Наивная, как трехлетний, блядь, ребенок.

С помощью своих людей за последнюю неделю я обнаруживаю, что кто-то продолжает копать под меня, однако это не похоже на ищеек Манобана. Кто-то еще хочет потопить мой бизнес, и я пока не знаю, кто эта сука. За последние годы у меня появилось слишком много врагов, поэтому вариантов, кто это может быть, у меня десятки.

От самого Манобана я не получаю больше ровным счетом ничего. Ни угроз, ни шантажа. Он залег на дно после того, как провалился в выборах, и что меня удивляет, Джинхо вообще нихрена не спрашивает о дочери, словно просто забыл о ней.

Вот только Лалиса все никак не забывает про суку-отца. Я застаю ее на кухне вечером спустя пару недель. Она, как мышь, исподтишка держит телефон и быстро набирает номер. Сначала я хочу забрать телефон, однако вспомнив, что она все равно ничего сказать не сможет, решаю просто понаблюдать, и уже через минуту жалею об этом.

Черт, лучше бы я все же забрал у нее мобилу, так как совсем скоро она вываливается из ее руки, и я понимаю, что Джинхо, наконец, показал свое истинное лицо дочери. Ее реакция впервые пугает меня. Лалиса вся как мел, белая становится, и заваливается на пол. Я едва ли подхватить ее успеваю, к себе прижимая мягкое податливое тело.

Член тут же каменеет. Черт, как же сильно я хочу ее. Грязно и в разных позах. Ебать до искр из глаз. Даже такую, зареванную и расстроенную. Блядь. Мне надо бабу нормальную, которую можно трахать, и не бояться ее задушить. Срочно.

По дрожащим жестам птички улавливаю, что никто дома ее не ждет. Все про отца. За ненаглядного, блядь, папулю переживает.

Девочка так сильно рыдает, что я не нахожу иного выхода, как прижать ее к себе. Ее надо успокоить, иначе просто задохнется. На удивление, Лиса прижимается ко мне в ответ, обхватывает руками за спину.От движения этого я охреневаю просто. Она обнимает меня сама, впервые. И ревет. Так отчаянно и несчастно, что это уже просто невыносимо.

В какой-то момент, словно осознав, что это все-таки я, она вся как-то сжимается. Я понимаю по ее жестам, что она боится быть наказанной за этот телефон. Птичку всю прямо колотит, она начинает нести какую-то ахинею про наказания, и я блядь, не знаю, как это все остановить.

Все что могу в этот момент – просто сгрести ее в охапку и прижать к себе, вдыхая такой нежный, до одури просто манящий цветочный запах. Я хочу ощутить Лалису ближе. Пусть даже так. Похер. Мне надо ее успокоить, иначе все это плохо закончится. Я не собираюсь ее наказывать за телефон. Она и сама вон, себя уже наказала, доводя до критической, мать ее, точки нервного срыва.

Мы стоим на кухне, крепко прижимаясь друг другу, и я не хочу, чтобы это заканчивалось. Близость птички действует на меня, словно наркотик. Ее запах и нежные прикосновения пальцев к моему торсу сводят с ума. За секунду делают член каменным, от чего он упирается в штаны до боли, но я понимаю – нельзя. Нельзя ее сейчас трогать. Я наврежу своему ребенку, а этого хочу меньше всего.Как же я жажду содрать всю одежду с этой малышки и подложить ее под себя. Не бить, не делать больно. Нет. Я хочу ласкать ее. До одури. Чтоб рыдала от желания, а не от страха быть подо мной.

Проклятье. Я сам довел до этого…Чтоб девушка тряслась от меня, как огня. Чтоб боялась даже в глаза посмотреть. Ее хрупкие плечи все еще содрогаются в рыданиях, а я…впервые проклинаю себя за этот грех. Я больно ей сделал, ранил, выкинул тогда. И это, блядь, уже не смыть ничем. Она не забудет этого никогда, да и я тоже.

Обнимаю птичку и чисто случайно замечаю какое-то движение за окном, а после мелькающую красную точку, которая направляется прямо Лисе в голову.Внутри все просто льдом покрывается, когда осознаю, что это мать, его, гребаный снайпер, который целит в девчонку прямо сейчас.