■16■ Разбитое вино и склеенное сердце

Перед тем как начать читать эту главу, я очень прошу вас скачать песню Фрэнка Синатры That's life, и читать под нее. Прошу.

Я в последний раз вдохнул этот застоявшийся воздух, состоящий из молекул мочи, пыли, хлорки и фритюра. Позволил им пропутешествовать по моим ноздрям и обратно. Прощальный вдох и выдох с прошлым, ради настоящего. Закинув на плечо довольно легкий рюкзак с минимумом вещей, я спустился на первый этаж, где уже стоял офицер Стоунхарт. Это я узнал, когда мне сказали, что теперь о станет моим отцом. Он пожимал руку мистеру Эбботу, директору приюта, чьи жирные волосы, откинутые небрежно назад, я вижу в последний раз. Все эти пожелтевшие, отслаивающиеся обои, скрипящие, облезлые полы я больше никогда не увижу. С одной стороны в душе неимоверное ликование и трепет от приближения неизведанного и нового, но в то же время к ногам будто прицепляется непослушным ребенком страх, не дает ступить и шагу из этого крысиного гнезда, такого родного и вцепившегося в тебя щупальцами.

-Ты готов? - фокусирую взгляд на своем новом "отце". Киваю головой, еще раз поправляю потертую лямку рюкзака. Пожимаю руку Эбботу, пытаясь запомнить это мгновенье. Даже не оборачиваюсь на тех, кто собрался меня проводить. Я здесь мало с кем общаюсь, а с кем и разговаривал те... Уже были в приемных семьях. Как и Айк.

Мы выходим на улицу, где припаркована неприметная серебристая машина с плавными изгибами. К лобовому стеклу прицепилось пару рыжив листьев. Колючий осенний ветер заставляет их то припадать к стеклу, то вырываться из плена "дворников". Офицер открывает предо мной дверь на пассажирское сиденье, а я непривыкший к такому, топчусь на месте несколько секунду, и лишь потом занимаю свое место. Через мгновенье и Стоунхарт садится в салон, заводя авто, и мы трогаемся с места, под тихое урчание мотора. В салоне пахнет терпким ореховым одеколоном, какой аромат оставался после некоторых посетителей. В такие моменты я представлял будто это пришли за мной, будто это мой отец. И вот этот момент настал. Теперь я вдыхаю аромат одеколона собственного, хоть не родного, но отца. Забавное чувство. Такое щекочущее изнутри, заставляя на моем лице появляться глупой улыбке.

Я неосознанно раслабился, мыщцы рук заставили ладони мирно опуститься на колени, спина прогнулась по изгибу сиденья, приняв форму дуги, а мои несуразно длинные ноги наконец немного вытянулись, навстречу потоку теплого воздуха обогревателя. Наверное офицер его включил. И именно в этот момент я почувствовал себя хоть немного, но в покое. Все время я ходил, не раслабляясь ни на секунду, ожидая любой неприятности, потому что некому было меня защитить или решить мои проблемы. Был лишь я. Но сейчас, у меня появился офицер Стоунхарт, который наверняка был немного со сдвигом по фазе, если решил взять семнадцатилетнего подростка из приюта. Ведь это лотерея. Окажется этот "приемыш" настоящим демоненком или паинькой не предугадаешь, даже если проведешь с ним пару часов. А тут меня увидели лишь один раз на лестнице, пока я полз с утра в туалет, и все.

Я осмелился повернуться к нему и заговорить:

-Благодарю вас, что... - я на секунду задумался, потому что я не мог поблагодарить его за что-то одно. Таких вещей было тысячи.

-Не надо. - он резко обрывает меня. - Не надо благодарить словами. Достаточно оправдать мои надежды. Мы ведь теперь семья, а семье все как один организм. Опозорюсь я, позор будет и на тебе. Это работает и в обратном порядке. - Я неосознанно сглотнул слюну. Как все серьезно. Напряжение начало обратно карабкаться по поему телу. Но это было всего лишь секунду. Я решил, что уже прошло то время, когда я был отчаившимся и потерянным. Я выпрямил свою спину, и прямо посмотрел на офицера.

-Я вас не подведу, сэр. - он все так же не отрывал своего сурового взгляда от дороги, но на секунду я заметил как уголок его рта, вместе с коричневыми усами подернулись в призрачной улыбке. Я, точно зеркало, так же еле заметно улыбнулся, и даже осмелился включить радио. Казалось, что Стоунхарт хотел было возмутиться, но этот порыв улетучился вместе с задорной мелодией какого-то парня, чья песня о любви и скачках, то и дело подергивалась помехами.

-Какойже ты тощий! Тебя там вообще кормили? - мы стояли на светофоре,и офицер включил поворотник, который методично щелкал каждую секунду.

-Не хочешь перекусить? Я после смены голоден как бык. - Он подмигнул мне серым глазом, морщинки собрались вокруг него паутинкой на мгновенье, а затем вновь распрямились.

-Еще спрашиваете. Хватит с меня комковатой каши и постного супа. - мы друг-другу улыбнулись, и Стоунхарт кажется понял ход моих мыслей, и уже через несколько минут мы стояли перед массивной дверью, выкрашенной в багрянец, а над нашей головой тяжело раскачивалась вывеска в форме головы медведя. Желтые буквы на ней гласили: "Бар "Винный медведь"".

Мы вошли в бар, который был будто... Баром. Именно таким, какой представляешь, когда слышишь слово. С приглушенным светом, а все вокруг будто сделано лишь из дерева и стекла. Массивные табуреты у широкой барной стойки, многочисленные круглые столики со стульями, лоснящимися от лака. Где-то у дальней стенки примостился громоздкий музыкальный автомат, в котором просто не может играть плохая музыка, а многочисленные полки с разноцветными бутылками отражают свет, порождая цветные блики. Широкие окна, слегка зашторены, создавая определенный уют, даже когда за окном серость и чертов промозглый ветер. Мягкими тенями по залу скользят две официантки, одна молоденькая, с небрежно собранными волосами, а другая, пожилая женщина, но из тех, что двигаются резво, и если попросишь еще чашечку кофе, осадят тебя, чтобы ты подаждал. Одним словом живее некоторых молодых официанток.

Это было нечто среднее между баром, и той старой кафешкой, в которой подают отменный бургер и ребрышки с соусом барбекю, каких нет и в самых лучших ресторанах. Здесь можно было и выпить, и поесть от пуза, да так, что твой кошелек не останется пустым от баснословного счета. Мы сели возле окна, где уже начинало темнеть раньше времени. К нам подошла та самая молоденькая официантка, достав карандаш из-за маленького уха, проткнутого многочисленными сережками, а накрашенные красным губы тут же затмил розовый пузырь жевачки. Он исчез с хлопком, и лишь тогда она заговорила с нами:

-Чего желаете? - вблизи она оказалась намного старше, чем я ее представлял. Да. Движения ее были легки и небрежны, такие, будто ей ничего не стоит целый день быть на ногах в неудобной обуви, выжидая пока очередной умник сделает уже свой заказ. На первый взгляд ей было всего лишь двадцать с хвостиком, но теперь, когда я смотрел на ее руки, чуть потрескавшиеся, с облупившимся черешневым лаком, а круги под глазами были похожи на две маленькие тучи, этот самый "хвостик", оказался намного больше.

Офицер заговорил первым:

-Нам как всегда Кэсси. Только мальцу побольше картошки, он видишь какой тощий, - Кэсси по-доброму улыбнулась, посмотрев на меня, и что-то быстро чиркнув в свой помятый блокнот, ушла в сторону кухни.

-Держи, - Стоунхарт протянул мне несколько монеток, - можешь выбрать и включить любую песню.

Я встал со своего места, кивнув, и подошел к музыкальному автомату "Wurlitz", казавшийся маленьким городком внутри машины. Множество огоньков, провода, глянцевые кнопочки, таблички с названиями песен и нужной комбинацией. Казалось, что внутри начнут шевелиться крошечные человечки, живя своей жизнью. За стеклом была кажется целая сотня маленьких пластинок, плотно выстроившихся в круг черной гусеницей. Я мельком рассматривал названия композиций, решил включить первую попавшуюся песню, нажав на кнопки "T2". Что-то защелкало, зажужжало, и вот одна из пластинок покидает свое место, и начинает играть. Мои уши обволакивает чуть шипящая, иногда прерывающаяся мелодия старика Синатры, который поет о жизни.

Я не спешу на свое место, а прохожусь по залу, рассматривая и гостей, и саму обстановку. Подхожу к так манящей барной стойке, горящей точно новогодняя ель из-за своих разноцветных бутылок. Внизу, за стойкой кто-то копошится, звеня то ли стаканами, то ли бутылками. Я взбираюсь за высокий табурет, который для такого долговязого парня как я, вовсе и не высокий. Сзади неожиданно хватают за плечо, а я вздрагиваю, вскидывая руки, будто пытаясь защититься.

-Спокойно, сынок, ты чего так шугаешься? - это был всего лишь офицер, тихо подошедший вслед за мной. Лишь спустя секунду в мозг закрадывается теплой мыслью слово "сынок" такое несуразное и непривычное, что хочется его забыть, и в то же время впитать полностью и без остатка. Я понимаю, что он это произнес так, как сказал бы любому другому парню, просто как вежливость, но мне хотелось, чтобы меня еще раз так назвали. Называли так когда я трясусь в лихорадке от гриппа, или когда я приду с синяком под глазом, когда признаюсь, что ничего не могу понять в дифференциалах. Чтобы для офицера и меня, слово "сынок" стало синонимом имени Коул.

Мои мысли прерывает радостный, такой неприввычный для меня возглас Стоунхарта. Я вижу, как за барную стойку заходит мужчина, почти такого же возраста как и офицер. Его непослушные седые волосы сплелись в буйную шевелюру, будто он был проффесором, даже пара очков в тонкой оправе делает этот образ более реалистичным.

-Теннер! Ты чего это? Неужели наконец решил выпить и не делать из себя доблестного офицера? - он одним быстрым движением ставит на отполированную поверхность стойки граненый стакан, и лихо вливает в нее наметанным глазом нужное количество напитка.

-За счет заведения! - он подмигивает глазом, с такими же морщинками как и у офицера, а я смотрю на каждое его движение, бужто завороженный.

-Нет, Томми, еще не настал тот день, когда я выпью что-то крепче кофе, - он все еще придерживает меня за плечо, как бы сжимая ее. Будто ободряя, но кажется ободряет сам себя.

-А это кто? Ты что, теперь преступников с собой по барам водишь? - он хрипло смеется от своей шутки, на которую Стоунхарт лишь вежливо улыбается.

-Это мой сын. - смех обрывается, будто нитью, на последнем слове.

-Ты серьезно, Теннер? У тебя все это время был сын, а ты молчал? - он похлопал офицера по могучему плечу, будто этот самый сын, то есть я, только что родился. Весь это щенячий восторг меня напрягал, учитывая тот факт, что офицер не упомянул об одной маленькой загвоздке. О том, что меня усыновили меньше получаса назад. Но он все никак не выпускал этот факт на свет божий, продолжая вести себя как ни в чем не бывало. И за это я был ему благодарен.

-Здравствуйте, сэр, меня зовут Коул. - Томми оглядел меня своим хитрым прищуром, будто пытаясь вспомнить где он меня видел. Но я то знал, что мы виделись. В тот день он оглядел меня лишь на несчастную долю секунды, но мне этого хватило. Хватило, чтобы потерять друга, которого он забрал, из-за которого Айк так легко меня предал, заменив на постоянный дом и семью. Поступил бы я так же? Да, конечно же поступил бы. Я только недавно простил его выбор, потому что мы были друзьями. Да и сейчас, встреться мы, были бы друзьями, или может даже через десять лет. По крайней мере, я бы так считал.

Лишь только я подумал об этом, под барной стойкой что-то разбилось, заругалось, шипя проклятиями. Томми, немного отошел от места катастрофы, осматривая ее масштаб, который нам с офицером был не виден.

-Айк! - досадливо сказал он - но это же вино сорокового года! - мужчина вздыхает, почесывая голову и говорит:

-А это мой сын.

Из-под барной стойки выбрался он. Айк, который четрые года назад сделал свой выбор, а я лишь недвано принял его. На его белой футболке виднелись алые пятны того самого вина сороковых годов, а одна такая же капля стекала по щеке с родинками, будто кровавая слеза. Волосы все такие же сумрачные, как и поблескивающие глаза, в которых нет и доли сжаления о разбитой бутылке. Наоборот, даже азарт, будто ему хочется раскокать тут все склянки.

О немного склонил голову, пара прядей упала на лицо, чуть ли не прикасаясь к ресницам. Под левой щекой зарождается ямочка, вместе с плутовской улыбкой, какую я видел, когда мы совершали очередную пакость, или же когда нас отчитывали за эту же пакость. Вот и сейчас Томми отчитывает его, но это все тщетно. Я то знаю, что именно в такие моменты он думает о другой очередной проделке. Вот только я думаю совсем о другом. Во мне вихрь мыслей. Я хочу и дать ему хорошую затрещину или пендаль. Взять за ворот футболки и хорошенько потрясти. Хочу чтобы он почувствовал как мне было тогда больно, когда он ушел. Или же крепко обнять, так, чтобы затрещали все его косточки. Хорошенько так, чтобы он понял как я скучал. Но я не могу. Я лишь стою истуканом, и даже когда Айк, переводит взгляд с пола на меня, я не могу даже издать писк, не говоря уже о слове. Офицер трясет меня за плечо чтобы вывести из транса, Томми все продолжает отчитывать несносного сына за неосторожность. Но Айк смотрит на меня, разглядывает, будто и не было той пропасти четырех лет одиночества, которые я пережил. Он лишь улыбается своей улыбкой с ямочкой.

-Привет, Коул. Как дела?

-Привет Айк. Не плохо.

Тишина. На фоне последние слова растягивая медовым баритоном допевает Синатра. А я теперь окончательно перестаю обижаться и злиться на Айка. Потому что именно в этот момент понимаю, что люблю его.