■15■ Отправная точка Ада

Каково это, когда твоя жизнь становится образцом мечты? Как это чувствовать себя желанием сотни других? Я знаю каково это, и поверьте в этом нет ничего хорошего. Я вижу эти взгляды, полные зависти, которые провожают меня. Я слышу этот змеиный шепот, когда сижу на уроке. Я чувствую эти проклятья, долетающие мне в спину, когда я иду с очередной новой сумкой по коридору. И мне каждый раз хочется взять их за руку и притащить в свой дом, отдать все шмотки из известных бутиков, даже натянуть свою кожу, ухоженную литрами крема и скрабов. Готова отдать им все, что принадлежит мне, всю свою жизнь, попросив взамен лишь другую судьбу. Потому что то, что скрывается за нарядами и безукоризненным маникюром, заставит любого перестать желать быть мной.

Я не люблю все эти сумки, понятные лишь истинным модникам или тощим светским дамам. Я ненавижу все эти неудобные наряды, о которых мечтают мои ровесницы. Я терпеть не могу все эти кричащие ногти и макияж, который подбирает мне Фрэнсис. Они думают, что я не слышу эти грязные слухи о том, как Майкл Берн трогал мой зад? Конечно я слышала все эти сплетни и не только. Для них я уже давно стала главной шлюшкой школы, у которой столько парней, сколько и ресниц на красиво накрашенных веках. Но на самом деле ни Майкл Бернс, ни один из тех, чье имя маячит в слухах, не приближалися ко мне больше чем на метр, не говоря уже о том, чтобы оценить руками мои формы.

Но даже если бы я дала каждой из этих сучек по тысяче долларов и модной шмотке, это все равно не исправило моей ситуации. Я однажды пробовала ходить в обычной одежде, как все. В драных широких джинсах и футболке, в которой просто утопаешь. Но это было моей ошибкой. Фрэнсис это увидел и тогда... Тогда я поняла, что лучше не перечить ему. Это не я выбираю одежду. Фрэнсиса каждый раз, после того как вдоволь "наиграется со мной", обуревает жалость ко мне и он думает, что сможет загладить вину вещицей с ценником на котором три нуля. Но даже если он каким-то чудом скупит все чудеса мира, его это не спасет. Потому что за такое нет прощения. Каждое утро он бережно открывает мой гардероб и с азартом начинает подбирать мне наряды. Это напоминает мне мои игры с куклой Барби, когда еще все было хорошо, когда мама с папой были живы, а я не боялась Фрэнсиса. Улыбаясь и чуть облизывая губы, он одевает меня, бережно, чуть ли не благоговенно перебирает локоны волос. Затем он отходит на шаг, чтобы оценить проделанную работу, и удовлетворившись, отвозит меня в школу.

Иногда я даже радуюсь, что все так. Что девочки думают обо мне. Потому что если бы всплыла настоящая правда, точно давно спрятанный труп, тогда бы они больше не хотели стать мной. Кто захочет быть той, которую насилует собственный брат? Кто захочет каждый день сидеть в ожидании рокового часа, когда входная дверь отопрется, а дом наполнится духом монстра. Он всегда приходит по-разному. Может просто уйти с работы посреди дня и забрать меня с уроков. Но это бывает редко, потому что не хочет вызывать подозрений. Обычно это происходит, когда мы уже дома. Когда я сажусь делать уроки. Я до боли сжимаю карандаш, пытаясь отвлечься, но Фрэнсис уже стоит в дверях, оперевшись о косяк, и держа в одной руке почти докуренную сигарету.

-Делаешь уроки?

-Угу.- я стараюсь вновь вникнуть в строчки, вспомнить данные задачи или цифры уравнения, но на уме лишь сигарета. Она уменьшается с каждой секундой, тает пеплом в его желтых пальцах, приближая мою кончину. Потому что каждый раз, когда Фрэнсис сливается со мной я умираю, погибаю в адских муках, стараясь запихнуть боль вместе с криком и слезами обратно в свое нутро. Но каждый раз я остаюсь обнаженной. Мои чувства и нутро обнажены, а сама я обвиваю свое мертвое тело руками. Холодными, скрученными руками, которые он так нежно целует, будто уличный пес, который лоснится около тебя.

Он бросает окурок на пол. Ничего, ведь ему все равно. Особенно если он сможет незамедлительно приступить к самому интересному. Он ничего мне не говрит, потому что я уже выучила это сценарий до боли, до мигрений и до мозоли на языке. Моя роль всегдаа отыгранна великолепно и безукоризненно. Мы идем в комнату Фрэнсиса, иногда оставляем дверь открытой, но сегодня он хочет отделиться от всего мира и остаться со мной наедине. Я встаю около широкой кровати, где матрац такой мягкий, что кажется я в нем когда-нибудь утону и задохнусь. И мои мучения кончатся. Но не сегодня.

Фрэнсис растегивает свою рубашку, и кидает ее на спинку стула. Я вижу на ней темные круги пота под мышками и немного на спине. Фрэнсис остается лишь в своих темных брюках с ремнем из отделанной телячьей кожи и с блестящей пряжкой. Этот металлический блеск заставляет шрам на моем левом боку зазудеть, а меня поежится. Фрэнсис подходит ко мне, осматривая, будто за несколько часов, что мы были порознь я могла измениться. Пока он молча сканирует взглядом меня, я смотрю на его живот, чуть покрытый курчавыми волсами, заменивший когда-то подкаченный торс. Это все из-за того, что он лишь делает видимость работы, а на самом деле ходит в рестораны и проводит там время,разъезжая на своем красном "Mustang Fastaback". Еще пара месяцев такой жизни и живот станет "пивным".

Я все эти первые минуты доджна стоять. Вот так просто. Потому что Фрэнсис любит сам раздевать меня. Он берется за края моей зеленой футболки и тянет ее вверх. Мои руки так и хотят опуститься, чтобы он вообще не смог поднять ее и на сантиметр, но я должна слушаться, если не хочу получить еще один шрам от пряжки ремня. Его частое дыхание, проскакивающее через сомкнутые в нетерпении губы. Он сжимает снятую футболку в своей широкой руке, подносит к лицу и вдыхает, вдыхает всей своей грудью мой запах, часть меня. Я никак не могу перестать чувствовать. Мне хочется прикрыть свою голую грудь рукой, оттолкнуть Фрэнсиса от себя. Но я не могу. Страх вместе с мурашками овладевает моим телом, моими окоченевшими руками, не смеющими даже сделать лишнее движение, противоречащее желаниям дорого братца. Мне холодно. Настолько холодно, что я даже хочу очутиться в смертельных обхятиях Фрэнсиса. Бойся своих желаний. Так всегда говорят. И в этот раз я тоже подалела о своей слабости. Фрэнсис на секунду останавливается и на его лице вместо блаженной улыбки, появляется хитрый оскал садиста.

-А теперь сними шорты. - я не могу поверить ушам, ведь ни разу я еще не могла сделать что-то. Моя роль всегда был без слов. Немой свидетель разворачивающегося ужаса. Я снимаю с себя шорты и аккуратно отодвигаю их ногой в сторону. Фрэнсис не разрешает дома носить нижнее белье. Поэтому от наготы меня отделяеют две вещи, несколько лоскутов ткани. Он аккуратно, даже непривычно берет меня за руку, будто графиню, спускающуюся с экипажа, и усаживает на постель.

-Почему ты не заправила нашу постель?- он называет ее "наша". Хотя она является "нашей" только в такие часы. Часы безпрерывной агонии и бреда, в который я попадаю, молясь о скорой кончине. Не знаю о кончине этих часов или о своей.

Кажется Фрэнсису все равно: заправлена она как в пятизвездочных отелях или не укрыта даже элементарной простыней. Он произносит эти слова, лишь бы сделать акцент на том, что уже нету меня или Марли. Есть только "Мы" и "наше". Мы уже не связаны только одной кровью. Мы давно срослись в одно целое, растение, у которого если отрвать половинку, значит обречь на гибель. Он давно вонзил свои корни в меня, сплелся и намертво врос ядовитым сорняком в еще живую плоть.

Так же и сейчас он старался стать со мной одним целым. Нависнув сверху, будто показывая, что он здесь хозяин. Каждым своим толчком убивая во мне все живое, отравляя своей спермой все внутри. Точно паук, вонзающий ядовитые жвалы в мушку и высасывая из нее разжиженные внутренности. Так же и от меня осталась та былая оболочка, а душу он выпивает порционно, каждый раз как остервенело трахает меня.

- Моя сестренка, милая моя-я-я! - растягивает он, опускаясь на меня всем своим потным зловонным телом, только что в очередной раз доказав, что это никогда не кончится. Дав окончательно понять, что вот она - моя жизнь. Мое будущее, которое ничем не отличается от настоящего. Я давно потеряла чувство времени. Утро, день и ночь стали аморфными понятиями.

Это продолжалось еще несколько раз, пока он не выдохся. Лениво вышел из меня, и лег на кровать, прижав к себе. Все. Так кончился мой очередной будничный день, ничем не отличающийся от остальных. Разве что сегодня он быстрее уснул, и это дало мне шанс как можно быстрее уйти к себе в комнату, подобрав свои вещи. Я зашла в душ, не чтобы помыться, а чтобы просто ни о чем не думать. Сидеть в бесконечном водопаде арктической воды, представляя, что я далеко, где-то на Северном полюсе. Крошечные хлопья налипают на меня, тянут к земле своим весом и вот я покоюсь под толщею снега, уснувшая мирным сном.

Тот день хоть и был похож на все остальные, что Фрэнсиси проводил вместе со мной, но этот стал отправной точкой Ада.