Глава восьмая. О чудесном сиянии, что озаряет Матушкины чертоги

Тёмным был ход, словно сама беззвёздная ночь опустилась на землю, захватив в себя и не желая отпускать. Предков рядом не было — да и могли бы они, такие далёкие, помочь в трудную долюшку? Поднял Златоуст руку — та, осыпаясь искрами, давала хоть какой-то свет родимый, отпугивая мар-истязательниц. Или так Солнцеславе казалось: не зря же, когда она сделала шаг внутрь, ей моры жуткие всюду мерещились.

Выложенный камнем, вёл ход в дали дальние, в темень тёмную. Не было видно ни начала, от которого они давно ушли, ни конца. Ход не пестрил поворотами, но петлял, за каждым поворотом мерещилось страшное чудовище, но не выскакивало. Уцепившись Златоусту за рукав, Солнцеслава старалась держаться поближе к огоньку, но подальше от Златоуста. Всё-таки даже когда очень страшно, нельзя предавать милого Луна, который вот-вот — и появится! Осока шла по другую руку, держа ту некрепко, но явно боязливо. А Бажена, хоть и храбрилась, хвост поджала и шла позади — прикрывала.

Пока они брели по темени, Осока успокаивала их историями. Как поняла Солнцеслава, это подземелье — гробница императора древнего, что был, говорят, величайшим и мудрейшим. Он обладал осколком, что помогал ему править, ведь его стихией была буря — самое опасное и сильное, что может встретиться в лонгской степи. Император тот видел: сыновья его, дураки, уже за его спиной за осколок дрались, поэтому решил он помирить их сам, построив подземелье, запрятанное от чужих глаз. Братьям пришлось постараться, чтобы это подземелье найти, но они так и не смогли достать осколок. До сих пор никто не разгадал тайны императора — только посылали смельчаков-разведчиков, которые если и возвращались, то без награды и уже не собой.

Рано или поздно им всё-таки удалось найти хоть одну комнату. Стоило им войти, как их ослепили неожиданно вспыхнувшие светочи. Солнцеслава прикрыла глаза и опустила уши: неужели неведомый враг решил светом запугать? С другой стороны, разве кто-нибудь когда-нибудь пугал светом? Бессмыслица какая-то.

С ободрительным «Не трусь, усатая!» на плечо опустилась рука. Солнцеслава наконец раскрыла глаза и огляделась.

Комнатка, как оказалось, была совсем небольшой. Она скорее напоминала сени: за ней обязательно должно что-то следовать. А вот что — Солнцеслава и не догадывалась.

— Ха! А тут сундук, — воскликнула Бажена, и её голос отозвался ото всех стен эхом.

Чувствительные ушки Солнцеславы повяли. Немудрено! После получения осколка, что до сих пор резво давал жарку возле груди, Солнцеслава слышала лучше прежнего. И шум заставлял её шипеть: не беспокойте нежные ушки!

— Не кричи так, вдруг обнаружат? — сыскала отговорку Солнцеслава.

— Навряд ли, — вступилась за Бажену Осока. — Мы очень глубоко под городом. Попробуй почувствовать: сверху будто очень давит.

— Тут задачка не в том, чтобы не обнаружиться, а чтобы наружу выбраться, — сверкнул улыбкой в сторону Осоки Златоуст.

Солнцеслава непонимающе склонила голову. А вот Бажена злобно покосилась, недобро взмахнув хвостом:

— Тайны-загадки у вас... Скажите уже, откуда знаете, всем любопытно!

— Из дневника, — повёл плечом Златоуст, подхватывая Осоку за плечи. Та лишь уставилась в пол: то ли постеснялась упоминания дневника, то ли Златоустовых объятий. Или всего и сразу. — Давай, не тяни, открой сундук! Что же там?

— А я думала, ты и так знаешь, раз такой умный, — оскалилась Бажена, но крышку сдвинула.

Не успел Златоуст ответить, как послышался грохот, причём совсем близко. Судя по движению, прямо под Солнцеславой!

Изящно отпрыгнув, Солнцеслава застыла на одной ножке, расправив ручки. А прямо под ней дырки появились, глубокие, тёмные! Не отпрыгнула бы — ногой бы застряла, и с концами пропала.

— Молодец, Солнцеслава! Ловкачка! — улыбнулась Бажена.

— Отдам должное: никто из нас не смог бы так же, — поддакнул Златоуст.

— Надо было догадаться, что ловушка будет! — не приняла похвалы Солнцеслава, хоть и вскинула гордо головушку. — Но я-то всё знаю, всё слышу!

— То есть сундук открывает четыре дыры в полу? Но для чего? — удивлённая, Осока склонилась, чтобы поглядеть Бажене за спину.

Подпрыгнув ближе и взмахнув на последок хвостиком, Солнцеслава поглядела в сундук. Нутро его, будучи под светочём, видно было хорошо: переливались алым деревянные куриные яички, изрисованные хохлатыми петушками, пухлыми курочками и жёлтыми, как солнышко, цыплятками.

— Смотри, на тебя похож! — воскликнула Бажена, выхватывая одно из яичек и поднося к Солнцеславе.

Сощурившись и обиженно надувшись — она что, и впрямь похожа на глупенького цыплёнка? — Солнцеслава не стала ничего отвечать на клыкастую улыбку Бажены и взяла яйцо. Покрутив его, Солнцеслава пыталась вспомнить, чего же такого знакомого она помнила, что точно было связано с нарисованными птичками и обрядами Империи...

— Может, в дневнике посмотрим? — предложила Бажена, оборачиваясь на корточках.

— Я бы с радостью... Но бабуля о загадках не говорила, — вздохнула Осока.

— Как так? Совсем?

— Ну да...

— Что же это она всё описала, а самое важное позабыла?!

— Может, хотела проверить нашу смекалку, — предположил Златоуст. — В любом случае, она достаточно нам помогла. Надо уже и самим что-то сообразить!

— Да мы постоянно что-нибудь соображаем... Ни мига покоя! — вздохнула Бажена, усаживаясь прямо на пыльный пол.

Может, то пылинка в нос Солнцеславе попала, но она чихнула и — вдруг! — её осенило. Присмотревшись к рисункам, она точно поняла: она знала эту загадку!

— Ох, как же моя горе-головушка могла забыть?! Мне об этой загадке рассказывал один из моих учителей! — подскочила на месте Солнцеслава и, прыгнув под Баженов бок, принялась рыться в сундуке. Точно так, как она думала!

— Вот, бабуля Осоки была права, не такие уж мы и безнадёжные! — гордо выпрямился Златоуст.

— Мне кажется, нам просто повезло с Солнцеславой, а так мы бы тут на вечность застряли, — буркнула Бажена.

— Я уверен: дай вы мне долю, я бы сообразил...

— Ну, у тебя была доля, не сообразил! — хихикнула Бажена.

— А я прошто не думал! — оправдался Златоуст, сшипилявив.

— Златоуст, это не самое хорошее признание, — с нежной усмешкой обратилась к нему Осока, прикрывая рот ладошкой.

Сперва Златоуст хотел ей возразить, но, увидев её, смеющуюся, погладил её короткие волосы. Солнцеслава, видя ту ласку, ушки повесила: был бы рядом милый Лун, она бы его держалась и не отпускала никогда-никогда.

— Так что за загадка? — вернула её к разговору Бажена.

— Эх, Бажена, как без любви жить... — вздохнула Солнцеслава, хватаясь за болевшее сердечко.

— Легко и просто, — злобно буркнула та. — Я понимаю, вы тут все такие нежные, но вы мешаете своими мурчаниями-урчаниями, правда! Матушка-Природа упаси, сосредоточьтесь!

После её гневного всплеска все на миг застыли. Зная Бажену, она могла что-то опасное сотворить... Но не стала. Просто скрестила руки и злобно на всех по очереди покосилась.

— Прости, мы просто... Это не нарочно, — очень смутился Златоуст, в светочах его лицо казалось красно-рыжим.

— Я знаю, — вздохнула Бажена. — Просто я вас не понимаю. Мне кажется, лучше голову на плечах сохранять, нежели поддаваться чувствам...

— Кто бы говорил, — вставила Солнцеслава. — Ты же на меня чуть с кулаками не набрасывалась!

— Ну... Любовным чувствам, — оправилась та. — Ладно, надеюсь, уяснили, усатые и мохнатые! А теперь к загадке.

Откашлявшись, Солнцеслава начала:

— С давних времён, чтобы поступить на государеву службу в Империи Лонг, любой её житель должен был выполнить несколько заданий. Это было одним из самых известных. Когда не каждый змеелюд умел считать, выполнение этого задания считалось почти невозможным!.. — увидев усталый взор Бажены, Солнцеслава обиженно надулась: — Бажена, новые знания всегда полезны!

— Я слу-у-ушаю, — показательно зевнула она, показав клыки.

— Ну и слушай! — гордо кивнула Солнцеслава и, уже не смотря на Бажену, продолжила: — Выполнившие попадали в тяньгуань, где работают сборщики налогов. Ими руководил — и руководит — тай-цзай, отвечающий за казну. Сама загадка такова: если петух стоит пять медных монет, курица — три, а цыплёнок — по три штуки за одну монету, то сколько петухов, куриц и цыплят будет в ста птицах, купленных за сто медных монет?

Сперва все замолчали. Солнцеслава, что знала наизусть эту загадку, но ответа так и не нашла, хлопала глазами, надеясь, что все её поняли.

Однако, судя по взорам, не очень-то поняли.

— Так... Петухи по пять, курицы по три, трое цыплят по одной... Сколько петухов, куриц и цыплят в ста птицах за сто монет? — повторил точь-в-точь Златоуст.

— Ого! У тебя такая хорошая память! — удивилась Солнцеслава. — И ты её решить можешь? Задачку!

— Ну... Мне понадобится кое-какое время. Только на меня не пеняйте, попробуйте сами тоже что-нибудь придумать! — тут же оправился Златоуст.

— Я... не очень хорошо считаю... — попыталась отговориться Бажена, но Златоуст её перебил:

— Давай, Бажена, я в тебя верю! Примени всю богатырскую силушку и направь в голову!

— Очень смешно, — смущённо отвернулась Бажена.

— Ты какая-то злая... Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Осока.

— Да ничего. Просто стены давят, не подумайте... — буркнула та, поведя хвостом. Поднялась такая пыль, что Бажена чихнула, причём раскатисто, из-за чего вся грязь поднялась в воздух. — Что ж это так!

Подождав, пока вся пыль опадёт, Солнцеслава попыталась записать на полу задачку. Насмотревшись, Бажена за ней повторила, Осока достала из-за пазухи припрятанное писало и стала рисовать в дневнике, а Златоуст продолжил считать в уме.

Сперва Солнцеслава попыталась посчитать — не получилось. Потом начала гадать. Стала писать случайные числа, а потом прикидывала. Подумала-подумала и краем глаза подметила: у Бажены числа почти такие же, только чутка изменённые.

— Бажена, не списывай! — вскрикнула Солнцеслава. Вот это да! — Как так можно?! Сейчас не время для лени!

— Не списываю я! — отвернулась Бажена. — Просто похоже получилось, и всё.

— Да у тебя тут, как у меня, только у меня четыре петуха и восемнадцать куриц, а у тебя четырнадцать петухов и восемь куриц! А цыплят столько же: семьдесят пять!

— А какая разница? Тоже ведь подходит!

— Что? Как так?! — выгнулась Солнцеслава над полом. Чуткий носик наглотался пыли, и она чихнула так, что все числа раз — и сдуло. — Ой...

Сперва она хотела высказать всё Бажене: вот, если бы не списывала, так бы и не случилось. Но вспомнился Лун — какая же грустная у него бы была мордашка, сделай она так! Милого Луна нельзя расстраивать, даже если он не рядом. Повесила Солнцеслава хвостик: зачем только Бажену оклеветала?

— Ну вот... — грустно вздохнула Бажена. — А я старалась, думала... Не всё сама, но думала!

— Прости... Надо было поверить, — пристыдилась Солнцеслава.

— Не беспокойтесь, я всё записала.

На спасительные Осокины слова и Солнцеслава, и Бажена обернулись. Тут же подскочив, они бросились её обнимать. Осока не отступила на шаг, но объятия её всё же догнали. Солнцеслава почувствовала щекой, как Осока горит от смущения.

— Хей, Осока, скажи, что записала, — оторвал их Златоуст. Улыбался от уха до уха! Видно, рад за любимую-дорогую. На радостях Солнцеслава даже подтолкнула Осоку Златоусту в объятия, и тот подхватил милую подругу, смотря на неё ласково.

— Ох... — смятенная, Осока в его объятиях осталась. Выудив книжечку и положив её Златоусту на грудь, она тихонько зачитала: — У меня получилось двенадцать петухов, четыре курицы и восемьдесят четыре цыплёнка...

— Это... правильно, молодец, — посчитав в уме — Солнцеслава восхищённо вздохнула — улыбнулся Златоуст. — А Бажена и Солнцеслава?

Осока огласила числа, которые Солнцеслава уже знала. Златоуст подтвердил и их.

— У меня получилось только двадцать пять куриц и семьдесят пять цыплят, без петухов. А теперь, как я понимаю, — он приотпустил Осоку, оставив лишь руку на её поясе, — надо собрать нужное количество яиц с нужными изображениями в каждое из четырёх отверстий.

— Теперь ещё и считать... Мара его подери! — в сердцах воскликнула Бажена. — Матушка-Природа, да не сбей меня с нужного пути... или со счёта.

Вот и принялись они считать. Казался бездонным сундучок, и Солнцеслава сама едва не сбилась. Хорошо, что не всех сразу считать нужно, а по отдельности. Но с цыплятами она три раза перепроверила: пускай будет, а то вдруг что-то случится, если они плохо решат загадку!

— Все собрались? — спросил Златоуст спустя пару долей.

— Да! — дружно ответили Солнцеслава с Баженой и Осокой.

— Тогда подносите к дырке! На «три» вместе бросаем!

Солнцеслава положила яички по рукавам — и ничего не вывалилось. Баженовы большие руки легко вместили яйца, а вот Осока всё разбросала по углам и долго за ними бегала. Бедная! Златоуст беспомощно за ней наблюдал: никто не мог помочь, ведь их собственные кучки могут перемешаться с её.

Но рано или поздно они Осоку дождались, и она встала около своей дыры. На дружно произнесённое «Три!» они бросили яйца, а те со свистом полетели вниз. Сперва казалось: ничего не произойдёт. Миг, другой, доля...

Солнцеслава уже заёрзала на месте, а Златоуст хвостом поднял всю пыль в комнате, но вдруг открылись стены. Вскочив, Солнцеслава пока не стала идти вперёд, выглядывая, но пока ей была видна только большая, обширная темнота.

— Любопытно, а братья-царевичи эту загадку разгадали? — хихикнула Солнцеслава, разбавляя тишину.

— Наверняка. Ну, или разгадали за них, — отшутился Златоуст и спросил всех: — Мне зажечь огонёк? Чтобы дальше пройти.

— Не нужно, — вдруг резко и отрывисто сказала Осока, двинувшись вперёд.

Не успел Златоуст и рта открыть, как Осока скрылась во тьме. Темнота её целиком поглотила, и Солнцеслава затаила дыхание. Не может Осока-ведьма пропасть! Она знает, что делает!

И вправду: загорелся свет. Солнцеслава выдохнула: всё хорошо. Но ей ещё предстояло задержать дыхание снова.

Загорелся свет яркий, голубой, как водица под ярким солнцем. Он разогнал тьму, но лишь на миг. Увидела Солнцеслава только гордый образ Болотной Ведьмы — Осоки ли? — что, выпрямившись навстречу неизвестности, держала над собой зеркальце.

— Осока?.. Что случилось? — первый пришёл в себя Златоуст, было шагая в темноту, но остановившись.

До них донеслось лишь тихое:

— Как я и думала...

— Осока. Что. Случилось? — уже настойчивее спросил Златоуст. — Я... Мы беспокоимся!

— Осока... Тебе нужна помощь? — спросила Солнцеслава и, шагнув вперёд, вытянула руку.

Вдруг её тоже пронзил свет. Золотой, как её косы, заструился он ей в самое сердце, у которого осколок лежал. Загорелся осколок, но не обжёг, лишь заставил отстраниться от неожиданности. Во вспышке увидела Солнцеслава глаза Осоки: пустые, как лёд твёрдый, многовековой, они не выражали ничего. Отступив на шаг, Солнцеслава ахнула, кажется, понимая.

— Здесь нужно поднести ко входу четыре осколка, чтобы тот открылся, — сняла слова с её языка Осока.

— Но у нас их всего три! — недоумённо воскликнула Бажена. — Как мы войдём?

— Всё хорошо. Осколков хватает.

Изо тьмы медленно вышла — нет, выплыла, подобно призрачной маре — Болотная Ведьма. В её протянутой руке лежал раскрытый обод, а рядом с ним — почти круглый, но всё же угловатый осколок.

Математическая загадка, составленная в V веке, из книги легендарного китайского математика по имени Чжан Цюцзянь Суаньцзинь (Zhang Qiujian Suanjing).