Глава восемнадцатая. О голову понурившей певчей птичке

Бежал-журчал ручеек у стоп Солнцеславы, скользя сквозь пальцы и отдаваясь приятной прохладой. Небесные лучи припекали головушку светлую, проливались на подмерзшее тело, заставляя сладко тянуться и ложиться на белый камень, водя длинным хвостом из стороны в сторону. Редко такое нежное тепло посещало родное Царство, и Солнцеслава старалась отвлечься от всех мыслей на свете, чтобы насладиться благодатью подольше.

Получалось не очень хорошо. Не могла Солнцеслава навесить довольной улыбки на губы. Лишь смотрела на журчащую водицу и вспоминала, как поступила с Осокой.

Неужели Солнцеслава наконец сказала, что так долго лежало на душе? Не думала она, что выкрикнет эти слова в лицо кому-то, кто ей столь неприятен, выскажет, да с чувством, позабыв о всяком разумении. Ни мамочке, ни папочке она бы в жизни такое не сказала, а той, кого едва знает... Может, ей было совсем не жалко ее чувств, вот она и высказалась?

А может, оно и к лучшему? Солнцеслава корила себя, но... чувствовала себя намного легче. И то перекрывало всякий стыд. И Солнцеслава не знала, пуститься в радостный пляс иль плакать горькими слезами.

Но, с другой стороны, с чего бы ей должно быть стыдно? Осоке наверняка вообще все равно! Не сама ли она подначила, не сама ли заслужила? И разве обязана ли Солнцеслава — тем более, после такого — о чем-то беспокоиться?

Тогда почему она беспокоится?

И так Солнцеслава бродила по кругу. Эх, был бы кто рядом, объяснил бы...

— Добрый день, князева избранница, — как кстати послышался знакомый голос над головой.

Приоткрыв глаз, Солнцеслава охнула и тут же вскочила, отряхивая наряд от пыли камней.

— Все хорошо, не волнуйся! — с неизменно-широкой улыбкой отозвалась Манаса. — Мы не торопим.

Мы? Солнцеслава сперва не поняла, но, видимо, их ожидают. Уже?

— О, прости мне мою невоспитанность, я лишь наслаждалась теплым солнцем, — вскочив с насиженного места, поклонилась Солнцеслава.

— Оно и впрямь очень теплое в это время года, — кивнула Сова. — Даже жаркое... Но я пришла к тебе не обсуждать погоду, хоть та и впрямь достойна красивых слов.

— Да, я помню! Ты хотела меня проводить... в какое-то особое место, — хитро сощурив глаза, припомнила Солнцеслава.

Но улыбка Манасы оставалась неизменной. Невольно Солнцеслава сжалась под этим взором: не могла она понять, что за ним поистине скрывается.

— Пройдем за мной, — пригласила Манаса, взмахнув крылом. — Надеюсь, ты не против пролететь немного.

— О, нет, конечно, нет! Мне доставляет огромное удовольствие парить в небесах, — вдохновлено протянула Солнцеслава. Но Сова даже не обернулась. Похоже, словам придется остаться без ответа.

Быстрыми шагами прошла Солнцеслава следом за покровительницей умов, точно плывущей по каменным полам. Расписные храмовые стены одна за другой мелькали перед взором. Рисунки расслаивались и будто двигались в причудливом танце. Уруваккиявар плыла сквозь картины и протягивала свои руки. Не останавливалась Солнцеслава, ведь чувствовала: где-то рядом ответы. Ответы на все ее вопросы! Где-то там что-то важное и ценное наконец откроется ее взору!

Но вдруг Солнцеслава ощутила, что не может идти дальше. Ее руку схватили, и, обернувшись, она едва не взвизгнула.

— Прости, я была не права! — обратились к ней глаза Осокины, полные тревоги, сбивающей с толку.

Сперва Солнцеслава застыла. Прислушалась: благо, Манаса, похоже, остановилась ее подождать.

— Сейчас не время обсуждать наши разногласия, не находиш-ш-шь? — едва сдерживаясь, прошипела Солнцеслава, пытаясь вырваться, но, как ни странно, у нее не получилось. — Отпусти! Ты что себе...

— Извини меня, я была неправа, я не хотела тебя обижать. Но послушай меня один-единственный раз! Не ходи туда! Прошу... — взволнованно прошептала Осока, опустив уши. Выглядела она не просто обеспокоенно — испуганно.

— Что? Опять твои россказни? Это не смешно! — подозрительно сощурилась Солнцеслава. Краем глаза она заметила, что Манаса встала в отдалении и, похоже, заговорила с одним из своих слуг.

— Если это то, о чем я думаю, одна ты с этим не справишься, — уже почти одними губами говорила Осока.

О чем она? Хочет запугать? Или опять заставить делать то, что ей вздумается? Ну уж нет! Солнцеславе уже надоело плясать под ее дудку.

Однако — если подумать — не было причин ей не верить...

— Хватит! — вспылила, наконец, Солнцеслава. — Оставь меня уже одну, без тебя как-нибудь разберусь! Ты же только в углу сидишь и навеваешь на себя морок. Эти твои беспочвенные приказания никому не помогут. Только пугают и путают!

Наконец, Осока отпустила ее руку. Осмотрев ладонь, Солнцеслава обратилась взором к Осоке, глаза опустившей.

— Ты права, я... сама виновата, — выдавила она. — Я расскажу обо всем, когда мы соберемся вместе. А ты будь осторожна там, хорошо?

В ее голосе не прозвучало угрозы. Не было настойчивости и стремления запугать. Была лишь странная, но... забота?

Было хотела ответить Солнцеслава, но Осока опустила руки и поплелась прочь. Сдалась? Неужели Солнцеслава наконец-то узнает правду?..

— Вы закончили? — спросил холодный голос.

Обернувшись, Солнцеслава ощутила, как встала шерсть на ее хвосте. Взгляд Манасы прожигал ее насквозь! Похоже, Осока прервала что-то важное... Надо поторопиться, нельзя разочаровывать покровительницу!

Соскочила Сова с края — и взмыла в воздух, перекрывая собой солнце. Сперва остановилась Солнцеслава, глядя на крылья огромные, крылья необъятные. Сквозь них просачивались лучи света, продирался ветер вольный. Глядя на них, понимала Солнцеслава: каждый, наверное, хотел бы быть таким — возвеличенным и восхваляемым. Высоким, высшим. Настоящей певчей птицей.

В два шага пересекая выступ, спрыгнула Солнцеслава вниз. Не ведало ее соловьиное сердце страха: где-то глубоко внутри она была птицей, рожденной летать, и она это знала. Сквозь ее крылья — пусть и ненастоящие — просвистел ветер, и Солнцеслава почувствовала необъятное вокруг, почувствовала свободу. Пристроившись за Манасой, она ловила за ней ветра и поднималась выше и выше, как будто не только летела, но и приобщалась к чему-то другому, далекому, прекрасному... и отчего-то непостижимо-чужому.

Пока свет заполнял взор, Солнцеслава и не заметила, как впереди замелькали огоньки. Широко раскрыв глаза, ахнула Солнцеслава: перед ней во всей красе раскинулось настоящее произведение искусства. Круглое здание — точно гнездо — парило среди островов, укрытое ими, но стоило к нему приблизиться, как оно воссияло, будто окружающее было тьмой.

Приземлилась Манаса прямо перед гнездом и словно зашла в свет, укутываясь им. Солнцеслава — неожиданно для себя — неловко споткнулась, опускаясь следом, и поторопилась, позабыв об изящности и ловкости.

Свет ее манил. Такой чистый и яркий, он сиял, как мечта... Более настоящий, чем все окружающее. Настолько настоящий, насколько настоящая сама Солнцеслава со всем, что в ней есть.

Свет был ее отражением, а она — отражением света.

Минуя остановившуюся покровительницу, дальше и дальше шла Солнцеслава. Кричало ее естество: ты совсем рядом, осталось только сделать несколько шагов и протянуть руку. Вот оно, то, к чему ты так долго шла... Что-то по-настоящему высокое и значимое.

Остановилась Солнцеслава, стоило ее взгляду найти его. Сквозь рисунки, на которых не задерживался глаз, видела Солнцеслава лишь длинный выступ, а на нем — сияющий мечтой осколок.

Прекратилось дыхание. Только и знала Солнцеслава: вот он, осколок, протяни руку — и все поиски окончены. Теперь она будет петь, как птица в вышине, будет петь своим соловьиным сердцем...

— Я знаю, о чем ты думаешь, Солнцеслава Соловьиное Сердце, — послышался далекий голос Манасы. — Но сейчас не время.

— Как же? Он ведь так близко, — не сводила взора с осколка Солнцеслава, не могла свести.

— Не волнуйся, время будет, — подошла ближе покровительница, ее голос раздавался уже совсем над ухом. — Я знаю: ты мечтаешь овладеть им и стать выше, летать, словно птица...

— Петь, словно птица... — вторила ее словам Солнцеслава.

— Мы поможем тебе. Ты можешь остаться среди нас — мы дадим тебе и его, и ту высь, о которой ты мечтаешь. Научим петь, научим летать...

— Но... как же...

Перекрывая свет, замелькали картины прошлого в глазах Солнцеславы. Теплые объятия мамы и папы, танцы вольные, развеселые, нежная улыбка Луна, радостный смех Златоуста и Бажены, испуганный взор Осоки...

— Что я должна за это отдать? — наконец, нашла в себе силы спросить Солнцеслава.

— О, всего одну маленькую вещицу, — даже не смотря на Манасу, Солнцеслава знала, как та улыбалась в этот миг. — Думаю, ты и без моей просьбы это сделаешь, но... Не доверяй Болотной Ведьме.