Глава пятнадцатая. О любимом и родном

Предупредили Луна, что служба его ознаменуется заходом солнца. Так и произошло: за ним явились точно тогда, когда солнечные лучи исчезли за краем небосводом. Здесь, на островах парящих, время точно длилось дольше, или Луну просто показалось, что день тянулся вечность изнуряющую. Особенно когда Лун так смиренно ожидал этого времени и глаза сомкнуть не мог.

За ним явилась цветастая птица, имя Варнават Ве носившая. Лун ее помнил: она показалась ему самой диковинной, самой чужой. В самом деле, при всем желании Лун с трудом представлял, как ему придется тужить-поживать с этими птицелюдьми все три обещанных дня. Но старался не придавать значения: всего-то три дня, переживал уже. К тому же они так по-доброму к нему относятся, неужели есть повод волноваться?

— Вновь приветствую. И приглашаю на прогулку, — с безликой-бесчувственной улыбкой произнесла Колибри, указывая Луну на выход и медленно отшагивая в сторону.

Покорно последовал за ней Лун, окидывая взором ту маленькую комнатку, где его оставили. Была она мала, но удобна, с кроватью да столиком с местным гнездом-седалищем. Но оконце крохотное, что выглядывало на дворец расписной... Луну становилось не по себе, когда он смотрел в него.

Проследовал он за Варнават Ве шажками быстрыми, осторожными, подобрав хвост вертлявый. Наружу они вышли быстро, там же их ждали и Амадин-Удвегакарай, скакавший в нетерпении, и Коршун-Гавашакея, спокойный и недвижимый, словно скала.

— Наша служба тиха и незаметна, Лун, но ее польза невосполнима, — с искренней любовью проворковала Варнават Ве.

— В чем заключается ваша служба? — решил уточнить Лун, понимая, к чему все идет.

— Мы узнаем, — ответил уже Гавашакея, мрачно, но твердо. — Мы несем эти знания Бакамуне Гэхувэ. Бакамунэ Гэхувэ делает жизни лучше.

— П-прости, у Гавашакеи плохо с отбиранием берского из языков, — не менее диковинно отозвался торопливый Удвегакарай. — Но ты же понял, в чем дело, да? Пойдем, пойдем! Опаздывать не стоит, сегодня долгая служба.

— Ты прав, но нам стоит спросить, понял ли Лун, что мы будем сегодня делать, — строго оборвала его Варнават Ве. — Или думаешь, он нам поможет, не понимая, что нужно?

Сжался Лун, когда на него обратились все взоры. Но что ему делать, и вправду? Он догадывался, но нужны были более точные указания, без них-то он наворотит дел.

— Я н-не до конца понял... — тихо отозвался Лун.

— Сегодня мы будем делать жизни лучше, — подтвердила слова товарища Варнават Ве, подступая к срывающемуся краю острова. — Если позволишь, покажу ближе.

И сорвалась она вниз, будто упала. За ней — и двое ее друзей. Стоило Луну подойти, как он ощутил на ногах стремительность ветра. Верно, остров укрывал от ветров чудесный щит, но чтобы полететь, придется этот ветер стерпеть. Хоть и страшно...

Шагнул Лун с закрытыми глазами. Крылья его раскрылись точно сами собой, и он ощутил: его держит сам воздух. Сам Лун не понимал, но чувствовал, что происходит и что нужно слегка нагнуться, чтобы полететь вниз.

Открыв глаза, Лун и сам не поверил: приближались бушующие морские воды и смутное во тьме пятно, земной остров Агнанеи. Едва ли что-то было видно, но...

Но Лун ощущал... То была и впрямь свобода. Как и говорил соглядатаев покровитель. Направо повернешь — ничего не случится, налево — тоже... Отовсюду свистел вольный воздух. Никто как будто не стоял над Луном, не давил его, не прижимал к сырой земле.

И падал Лун, пока не понял: пора утихомириться, не падать бездумно, а двигать крылами. Повторяя за спутниками, он к ним присоединился и чуть выше от них расправил крыла, откинувшись назад. Полет его стал плавным, как у выпавшего перед снегами древесного листка.

Варнават Ве кивнула, и все опустили правое крыло, поднимая левое, заходя на поворот. Лун с ними зашел: зачем отставать от остальных? Так и летели они, не торопясь, сквозь деревья. Амадин-Удвегакарай петлял сквозь деревья, головой вертел, видно, что-то разглядеть хотел. Коршун-Гавашакея летел напролом, совсем не сворачивая, точно деревья должны были перед ним ветви раздвигать, и, как ни удивительно, он и вправду ни разу не врезался. Варнават Ве же обходила препятствия, но путь она выбрала такой, что деревьев на пути почти не попадалось. За ней Лун и пристроился. Летели они с долю, пока он не решился спросить:

— Куда же мы летим?

— Как куда? Делать жизни лучше, я же говорила.

Услышал Лун журчанье воды. Точно речушка текла совсем близко, вот у самых ног. И впрямь, так оно и оказалось: не речушка, но ручеек струился сквозь древесные стволы, и Лун удивился: видно, зашли они далеко от прочих мест, где он бывал, раз впервые с этим ручейком столкнулся. Не припоминал он ни рек, ни озер на своем пути.

Лун не успел додумать, как послышался шорох. Взволновано дернув хвостом, Лун ударился о ветвь и чуть было не упал, но смог удержаться: выученная ловкость удержала его на ногах, хвостом обвив препятствие.

— Услыхал что-то, Лун? — спросил Удвегакарай, испуганно озираясь.

— Да... Шорох какой-то, — пробормотал Лун, не уверенный, не привиделось ли ему.

Но шорох повторился. Громче и громче, он приближался. Лун осунулся, глядя на спутников, переглядывавшихся между собой.

— Проверим, Гавашакея. А вы стойте здесь. Удвегакарай, помоги Луну, если что, — отдала указания Варнават Ве.

«Если что», брошенное невзначай, Луна взволновало. Плотнее прежнего обхватив ветвь хвостом, он ухватился еще и руками, внимательно взглянув на Удвегакарая. Тот же на него не смотрел, лишь озирался.

— Ч-что такого может произойти? — запнулся Лун, так же оглядываясь.

— Обычно к ручью одни не приходят... Пытаются нас заломить. Но мы с Ахасе! Мы сильнее! — Перья Амадина встали торчком, а глаза сузились до щелочек. — Считают, раз здесь живут, им и все богатства... Мы их защищаем, а они!..

— Т-ты напуган?.. — вдруг догадался Лун, но поздно понял, что зря спросил, когда на него устремился озлобленный взор спутника.

— Никого я не боюсь, понял?! Не смей так говорить! — прогаркал тот, распахивая крылья. — И тебя тем более не боюсь! Какой бы ты там князев избранник ни был...

— Удвегакарай!

Громкий оклик спас их обоих. Яркий птиц отчего-то попятился, а Лун еле смог унять колотящееся от испуга сердце.

— Ты чего опять устроил? — пока пролетала, спросила Варнават Ве, отвешивая товарищу оплеуху лапой. Опустившись рядом, оглядела она Луна сощуренным взором, но позже — доброжелательным, но по-прежнему безликим. — Много ли испуга он тебе доставил? Не подумай, Удвегакарай может только открывать клюв, но не клевать.

— Прости, я... Прости, Лун, так не должно было случаться, — запричитал Амадин, перья его опустились, а тело сжалось в комок.

— Я понимаю... Наверное, тому есть причина, — ласково улыбнулся Лун.

Он понимал. Неужели он не понял бы? Всякий боится перед лицом опасности и теряет себя. Не отличался Удвегакарай от других — все, бывало, пугаются.

— Удвегакарай однажды... остался один, и его застали врасплох, повредили крылья, из-за чего он упал, — бегло объяснила Варнават Ве. — Хорошо, что крылья его воспарили быстро, но испуг его лежит в нем до сих пор.

Согнулся Амадин, извернулся странно, Лун даже отвернулся. Похоже, плохо ему стало. Жалко его, безумно...

Не успел Лун раздумать, как вместо шороха послышался грохот. И вскрик. Лун и сам от испуга согнулся: что бы это могло быть? Неужели им придется отправиться вниз?

Но нет, не пришлось. Вернулся Гавашакея. Клюв его, похожий на те, что Лун видел на слугах Гэхувэ, держал ведро с плещущейся внутри водой. С когтей по одной стекали тяжелые капли.

— Объяснил ему, что не стоит вредить другим и ослушиваться правил? — спросила Варнават Ве, осмотрев Коршуна сверху вниз. Тот кивнул. — Вот и замечательно. Никто не хочет выпить?

Если Удвегакарай тотчас приложился к ведру, то Лун отказался: вмиг стало ему дурно. И он не мог удержать языка за зубами:

— Вы... его отпустили?

— Да, только преподали маленький урок, — улыбнулась Варнават Ве. — Все-таки он живет не один, и этот ручей нужен многим... Нельзя воровать то, что принадлежит всем.

— Всем? Ахасе в том числе? — уточнил Лун.

— Ахасе в первую очередь, — строго ответила Варнават Ве, сузив в его сторону два горящих глаза. — Этот ручей поит Ахасе. У нас нет своей воды, поэтому Агнанеи должны делиться. А упущенный вор означает одного жаждущего крылатого с Ахасе.

— И жизни жаждущих с Ахасе вы делаете лучше?

— Да. Иначе нам не выжить, князев избранник. Думаю, жил бы ты без своих вод и своих яств — ты бы понял.

Опустил Лун голову. Он и не хотел грубить — просто спросил. Окажись на их месте, он бы тоже правил придерживался. Ведь никто не должен оставаться голодным!

— Простите. Я понимаю, — он поднял взор. Варнават Ве лишь улыбнулась, все так же безлико, и ответила:

— Мы должны были объяснить сразу. Это ты прости меня. — Она вздохнула. — Думаю, нам не стоит здесь задерживаться, раз ты теперь испытываешь страх. Лучше совершим то, что я пообещала Гэхувэ.

И она вспорхнула. Без всяких вопросов Гавашакея и Удвегакарай вспорхнули за ней, отбрасывая полупустое ведро. Луну оставалось только поспевать.

Снова они летели вверх. Походило это на движение к самим звездам, таким далеким и близким одновременно. Небесные предки точками светились издалека, переливаясь и подмигивая знакомым светом. Лун гадал, были ли здесь и его предки...

Утонув в звездах, он и не заметил, как они оказались совсем близко к Ахасе. Ветер свистел в ушах, меж крыльями, хлестал по хвосту. Одежка теплая не позволяла холоду пробраться, и Лун был безмерно за нее благодарен, ведь от такого холода он мог и уснуть в полете.

Но одного не мог перебить оглушительный свист. Далекого ласкового голоска. Лун остановился лишь на мгновение, его едва не унесло, но он остановился, не помня, что вокруг него творилось.

В ночи, словно огни в окнах родного дома, горел свет. Совсем точка, оттенявшая то, на что Лун уставился, как завороженный. Точнее ту. Оглянувшись на удалявшихся спутников, он пообещал себе — всего миг! — не задерживаться и одним глазком усмотреть, а потом броситься следом.

Подобрался он всего на пару хвостов. Она его не видела: он слился с темнотой ночи. Но он увидел ее и понял, что обещанный миг пролетал слишком быстро.

Она плела золотую косу, перебирая прядки одну за другой. Раз, два, три, раз, два, три. Затягивала их и насквозь продевала цветочные стебли. Ее милому румянцу шли красные и розовые цветы, такие же нежные, как она сама.

Она что-то сказала и надулась. Видно, ответили ей неподобающе. Негоже ее обижать, она же такая упертая, на примирение не пойдет... Лун усмехнулся. Наверняка сейчас он был ей нужен, он бы объяснил и подсказал, он бы послушал...

Удивился Лун, как он был в этом уверен. Он знал, точно знал, что ей поможет. Было ли что-то, в чем он был более уверен?

Хотел он оказаться рядом. Чтобы она вновь играла с его хвостом и обнимала его, отчего всему телу шли мурашки. Чтобы вновь улыбалась широко и смеялась заливисто. Прошло совсем немного времени, но он уже так устал вечно оставаться один...

— Лун? Тебе помочь? — раздался голос над ухом, и Лун вздрогнул.

Обернулся Лун и помотал головой.

— Тогда что ты тут остановился? — склонилась к нему Варнават Ве. — О, кажется, понимаю...

Лун опустил голову. Понимает... Осуждает?

— Вы, некрылатые, в любви такие дети... Как и почти во всем, что вы делаете, — улыбнулась Варнават Ве.

Искренне? Лун не видел в темноте. Но показалось ему — всего лишь на мгновение — в ее голосе промелькнуло понимание.

— Полетели дальше. Дела не ждут.

Покорно кивнув, Лун кинулся за ней, стараясь унять мысли.

Долго они летели сквозь сумерки. Лун успел найти знакомую дорогу и вновь потерять. Казалось, острова все походили друг на друга и отличались одновременно. Наверное, тем, что они отличались, они друг на друга и походили. Они были настолько разные, что их тяжело было запомнить. Тем более в темноте.

Но тьму тяжелую, тьму густую разрывал свет яркий-слепящий. Прежде его закрывали острова, но теперь Лун видел: он словно истекал из круга, похожего на гнездо или глиняный сосуд, сочился мягкими лучами. Стены укрывали его, но если подлететь сверху и поближе, то свет начинал бить в глаза. Точно задерживался тот в своем пристанище, но не озарял округу. Его закрыли, как родители закрывают ребенка, за которого излишне боятся.

— Почему он так тускло светит? — спросил Лун, забывая об осторожности и едва не перегоняя Варнават Ве.

— Потому что свету нужен мудрый хозяин, направляющий его лишь на страждущих.

Понял Лун. Понял, что свету нужен родитель. Как птенцу нужны заботливые лапы матери, которые поднимут его с земли. Он знал, что если коснуться птенца, то мама больше не прилетит к нему. Поэтому птенцу нужны только свои, родные руки.

Приземлился Лун на крышу шумно, крылья сложил и подскочил наверх. Резная крыша послужила ему лестницей. Свесившись с открытого потолка вниз, Лун обратил взор на свет и не мог оторвать.

Мало было сердце света и слабо. Точно маленькое солнце. Лун, сдерживая вздох, пригляделся.

На выступающем камне лежал осколок.

— Это... прекрасно. Но зачем вы мне это показываете? — отвернулся Лун к подлетевшей Варнават Ве.

— Что ты чувствуешь, когда смотришь на него? — склонила голову она, в свету была отчетлива видна ее привычная улыбка.

— Я... Я хочу позаботиться об этом свете. Как будто он вызывает во мне... — запнулся Лун, понимая высоту и одновременную глупость своих слов.

— Любовь?

— Да.

— Ты можешь о нем позаботиться, Лун. У тебя есть возможность.

— Почему? — в недоумении отстранился он. Но... он не хотел завладевать осколком! Разве он достоин?.. — Я могу ее получить?

— Вполне. Нужно лишь выполнить одно маленькое условие.

— Какое? — задавал вопросы Лун, желая получить теперь не осколок, а ответы.

— Когда придет час, недоверяй Болотной Ведьме.