Глава тринадцатая. О великом деле и великой помощи

Сорвалась с места Бажена так быстро, что ноги едва ли земли касались. Птичка точно испарилась: ни следочка, ни намека, что она была здесь всего мгновение назад. Точно на самом деле она и не появлялась вовсе.

Пометавшись от одного дома к другому, Бажена все же отыскала подсказку: крохотный кусочек ткани сиротливо болтался на одной из ветвей. И не похоже, что оставлен он был случайно, уж больно осторожно его сорвали, будто разрезали.

Но Бажена-то не просто наивный Щенок! Она знала, что у нее есть преимущество — нос, что учует малейший след за версту. Носом-то Бажена и воспользовалась, вскинув его и поймав им среди тысячи запахов один-единственный нужный.

А ребенок знатно умел скрываться от лишних глаз! Запутала-перепутала свой запах меж ветвей, следов и вовсе не оставила, либо умело замела. А казалось, всего мгновение назад сорвалась отсюда! Как за разговор со Златоустом она успела так удалиться?

Однако не была бы Бажена собой, если бы не умудрилась, сломя голову, двигаться сквозь препятствия и, сламывая деревья, оказаться на хвосте у того, кого преследовала. Птенчик, похоже, заметно путалась, и не мудрено: она вовсе не бежала, а парила над землей, пытаясь облетать стоящие бок к боку деревца. Хей! Разве не говорила та Курица из бань, что на Агнанеи запрещено летать?

Вдруг споткнулась Бажена, думая — вот и все! — что больше не сможет за девчушкой угнаться, но нет. Упала она точно той под ноги, ухватив за лодыжку. Малышка же остановилась, даже не упала, но вырываться не стала. Лишь обернулась и взором настороженных глаз окинула Бажену.

Наконец, оказались они в тихом месте. В пролеске никого не было, даже голоса поутихли. Ну и далеко же они зашли! Ни души рядом. Только стройные ряды заморских деревьев с большими иссушенными листьями. Даже солнышко сюда не пробивалось, получалось, будто их одолела темень посреди бела дня.

Сообразив, что их разговор лишних ушей точно не достанет, Бажена вновь обернулась к ребенку.

— Князева избранница? Из тех, о которых мама сказала? — взглянув ей в глаза, произнесла на ужасно ломаном говоре птенчик и опустилась, сложив крылья за спиной.

Бажена не узнавала этих крыльев, таких она никогда не видывала: яркие и мелкие, быстрые, видно, от какой-то заморской птицы.

— Да, она, — осторожно кивнула Бажена, переворачиваясь на спину, но не вставая. — Ты хотела что-то сказать мне?

Она протянула кусочек ткани. Птичка взяла его, и тогда заметила Бажена дырочку ровную у той на подоле.

— Послание. Мама сказала передать, что только вы поможете.

Звучала речь малышки важно и серьезно. Она сжала тощие ладошки в кулачки, выпрямилась во весь рост, в глазах читалось настоящее бесстрашие. Эту птичку в воительницы бы!.. Помнится, Бажена так же в зеркало в детстве смотрела.

— Что велела передать? — обернула к малышке ухо Бажена.

Та задумалась, вздохнула тяжело. Взор ее затуманился: видно, не могла она вечно сохранять серьезность. Но — всего на мгновение — она снова выпрямилась и заявила гордо, прямо:

— Не верьте Аракшакайек! Все их слова — ложь, — начала она, посматривая вверх, будто что-то вспоминает. — Напомните Нидахасаю. Он один за нас, он может повести.

— Я не понимаю, — в замешательстве помотала головой Бажена. — Твоя мама говорила точно, что делать?

Дернулась малышка, дернулась так, что крылья расправила, а из глаз улетучилась уверенность. Точно сломила ее Бажена, сбила с мысли и заставила все позабыть.

— Ладно, ты продолжай... — было хотела вернуться к разговору она, но птенчик вдруг задрожала.

В тишине, сквозь едва слышимый шелест сухих листьев, раздалось хныканье. Бажена и сама сжала кулак в бессильной злобе: ну и зачем она это сказала? Довела ребенка! Вот, по ее личику уже струятся дорожки чистых слез. Пролитых зазря слез!

— П-постой! Не плачь! — замахала большими руками Бажена, из-за чего птенчик только отстранилась.

— Мама... Мама не знала, что делать! Она не говорила!

— Тише, тише... — осторожно, вскинув руки, привстала Бажена. — Все хорошо... Я не заставляю тебя говорить. Просто спросила.

Недоверчиво на нее посмотрела малышка. Приближаться не стала, но и отстраняться не спешила.

— Как тебя зовут? — постаралась спокойно спросить Бажена, медленно поднимаясь на ноги.

— Йо́вун Вия, — птенчик хмыкнула, но плакать почти перестала.

— Могу я звать тебя Йовун? Или Вия? А то долго говорить...

Призадумалась птенчик. Брови ее сдвинулись, похоже, это был трудный и больно неожиданный для нее вопрос. Наверное, такие имена кажутся им совсем обычными — догадалась Бажена, припомнив все длинные и заковыристые слова, что слышала до этого.

— Можно, — ответила вдруг та, важно кивнув.

— Можно, но как? — переспросила Бажена.

— Ой. Не знаю, — пожала плечами Йовун Вия. — Как хотите.

— Тогда Вия. Так короче, — улыбнулась Бажена во все клыки белоснежные.

Как ни странно, вида клыков птенец не испугалась, а даже улыбнулась в ответ. Улыбка ее выглядела... чудаковато, но Бажена была рада и ей.

— Ты умеешь летать, Вия? — спросила она, заглядываясь на два пестрых крыла.

— Немного. Мама научила, — снова взгрустнула та, но прежде, чем Бажена бросилась извиняться, помотала головой и подняла взор. — Мама верит, что я смогу летать, и я верю. Аракшакайек нас не победят! — она подняла в воздух маленький кулачок. — Агнанеи тоже заслужили летать!

— Я рада, что ты веришь в себя, — неловко отозвалась Бажена. — Но что такого случилось между Агнанеи и Ахасе? Почему ты и твоя мама считаете покровителей плохими?

Не успела малышка и рта открыть, как вдруг послышался знакомый голос, окликнувший Бажену. Она было радостно обернулась, но малышка ей не позволила: ухватилась за края одежд и взглянула испуганно прямо в глаза. Бажена и не знала, что отвечать, пока на поляну не вошли.

— О! Ты с птичкой. Не волнуйтесь, я пришел один, хотя меня очень настойчиво пытались сопроводить.

— Злат, ну и умник! — улыбнулась Бажена, ладонью подталкивая в спину малышку. — Знакомься, это Йовун Вия.

Выйдя из зарослей, Златоуст внимательно оглядел птенчика. Та покосилась на него подозрительно, не отпуская Баженовых одежд. Но Златоуст лишь улыбнулся по-доброму и, склонившись перед малышкой, с восторгом произнес:

— Та самая смелая Йовун Вия, что бежала со своей мамой от злых вояк?

Видно, не совсем понимая его слов и его намерений, та захлопала глазами, но выступила-таки вперед, скромно кивая и пряча взгляд.

— Я рад встретить тебя, Йовун Вия. Скажи, а Удангукама случайно не приходится тебе мамой?

— Да! Это имя моей мамы! — закивала она, уже отпустив одежды Бажены и выступив вперед.

— Злат, Вия сказала, что нам нужно к Нидахасаю, — оборвала их Бажена, понимая, что они не могут стоять здесь вечно. — Да и после слов Шактии нам бы не мешало к нему наведаться...

— Я не против, сам хотел. Встреча с Удангукамой натолкнула меня на мысли, — отстраненно отозвался он и, развернувшись к пролеску, огляделся. — Только я не знаю, как отсюда к нему пройти.

— Я знаю, я знаю! — вдруг заскакала на месте Йовун Вия. — Пойдем за мной!

— Только не так быстро, как в прошлый раз, хорошо? — отшутилась Бажена. — Я едва угналась! Мы, зверолюди, медленные, как улитки.

— Говори за себя, — усмехнулся Златоуст.

— Хорошо, Злат, но меня-то пожалей!

Шли они недолго, путь до заветного местечка оказался окротким. Брели, болтая о том, о сем, птенчик смеялась над тем, как бранились Бажена со Златоустом. И тот всегда выходил сухим из воды, и малышка крутилась вокруг него, как заведенная. Бажена невольно подумывала, откуда же Златоуст так обращаться с детишками научился? Но стоило ему обронить, что малышка Йовун Вия похожа на его сестренку, как все сомнения отпали: сам поимеешь родственничков, так, конечно, познаешь всю мудрость. У Бажены младших никогда не было, зато старших — хоть отбавляй.

— Эх, как же они там... — вздыхала она. — Узнают ли меня после стольких лет?

— Узнают. Они же твоя семья, как иначе? — отвечал Златоуст, наблюдая, как малышка торопливо идет вперед, заглядывая в пролески, видно, стражей выглядывая.

Сама-то Бажена не слышала ни единого звука, приближался бы кто — предупредила бы.

— Давно мы расстались. Да и когда я ушла, никому ничего не сказала... Навряд ли они будут рады меня видеть.

— Будут. Бажена, они скучают. Что бы ни случилось, думаю, они всегда будут тебе рады.

Призадумалась Бажена. Сладкие речи из Золотых Уст... Они пьянили надеждой. Ложной иль нет, но...

— Думаю, стоит хотя бы попробовать их навестить, — сказал Златоуст, оборачиваясь к Бажене. — Ничего плохого не случится...

— А если случится... мы зальем горе сурицей? — грустно улыбаясь, спросила она.

— С меня ящик, помнишь? Я его тебе еще на корабле обещал!

— О! А я и забыла. Зря ты напомнил, теперь точно его с тебя стрясу, — рассмеялась она.

— Посмотрим, посмотрим! А вдруг опять забудешь? — рассмеялся он в ответ. — Ну, что же. Мы дошли.

Заслышался радостный вскрик птенчика — из хижины показался сам кузнец. Вокруг царила тишина, и лишь из-за двери его домишки слышался треск и чувствовался огненный жар. Бажена в два шага настигла крыльца, где Йовун Вия уже вовсю плясала вокруг Нидахасая.

— Я и не думал, что вы появитесь после встречи с ними, — ангел-Голубь кивнул в сторону небес. Говор его снова был вычурным. Думает, за Баженой и Златоустом следят? — Они не питают ко мне любви и вряд ли бы подпустили.

— Да, мы уже поняли, — отрешенно отозвался Златоуст. — Не поведаешь, в чем дело? Все эти недомолвки...

Крылья кузнеца встрепенулись, показывая раны. Бажена невольно подскочила.

— Это — дело прошлого. Нечего прошлое ворошить, — уже без говора, но значительно тише отозвался Нидахасай.

— Мы хотим помочь. Но как мы это сделаем, не зная ничего и полагаясь на чувства? — попытался вполголоса вразумить его Златоуст.

— Я не могу... — начал было кузнец, но его прервала вскочившая между ними Йовун Вия:

— Моя мама в беде! Вы говорили, что никогда нас не бросите!

На это, конечно же, Нидахасай не смог ничего ответить. Лишь вздохнул скорбно и опустил руки, потупился. Молчание повисло в воздухе, и тогда Бажена краем уха услышала вдалеке шелест. Неспроста Голубь так скрытничает!

— Послушайте, — подняла она руку, — нам нельзя тут оставаться. Пойдем внутрь?

— Малышку Йовун Вию нельзя с нами, — искажая речь говором, произнес кузнец.

Бажена и Златоуст переглянулись. Судя по взгляду... Да, конечно!

— Ладно... Но я с детьми не сидун, как ты, предупреждаю! — добавила Бажена уже в спину зверу и птицу.

— Ну, ты же зверка. Должны же в тебе хоть иногда просыпаться материнские чувства, — съехидничал Златоуст и получил за это прилетевшей по голове палкой. — Эй! Больно, между прочим!

— Заслужил, — коротко ответила Бажена и обернулась. — Иди уже!

Послышался хлопок двери. В следующий раз она пойдет на переговоры! А то нечестно: ему-то все самое веселое и достается.

А пока она здесь, стоило заняться Йовун Вией. Та уже глядела на нее невинными глазенками.

— Я обычно такие глаза делала, когда хотела нашкодить, — склонилась к ней Бажена, улыбаясь во все клыки. — Чем займемся, птенчик?

— Птенчики не умеют летать. Я умею! — гордо заявила та. — У тебя есть водичка?

От неожиданного вопроса Бажена опешила. Вроде ей давали бурдюк, когда они выходили... Нащупав кожаный мешочек на поясе, она передала его малышке, та же его мигом выхватила и поскакала к стенке дома.

— Надо сесть, — ответственно заявила она, плюхаясь на скамью.

— Думаю, ты права.

Устроившись поудобнее, Бажена было приготовилась прикорнуть, пока ее ласково грели лучи солнца и продувал прохладный ветерок, но чуткие ушки тут же встрепенулись, услышав речь. Златоустов голос! Невозможно не узнать. Обернувшись, Бажена заметила, как Йовун Вия со странным остервенением осушила бурдюк и с любопытством приложилась ухом к стене.

— Эй! Меня же просили за тобой приглядеть, — буркнула Бажена, забирая уже пустой бурдюк. — Ого, ну ты и выхлебала!

— На Агнанеи воду мало дают. Я не виновата, — пожала плечами Йовун Вея.

— С чего это так? И ты не ответила на первое...

— Н-не важно, — отвела взор та. — Ты же хочешь послушать? Я думала, хочешь!

А слова ее не лишены правды! Бажене ой как хотелось послушать. Ну а что такого, если малышка подслушает? Все равно ничего плохого не сделает! Вон, какая умница.

— Ладно. Только если спросят — мы с тобой играли! Во что — сама придумай, я ваших игр не знаю, — бегло ответила Бажена и прислонилась здоровым ухом к стенке.

Закивав, та улыбнулась и хихикнула. Бажена задержалась на мгновение: ну и красивая же улыбка у малышки! Детские улыбки, небось, все такие, от которых невольно млеешь.

Но надо прислушаться, а то все пропустить горазды!

— Это было давно... — то говорил Нидахасай, точно. — И я поплатился.

— Просто у вас не было разуменья, как все подготовить! — не нужно было слышать голоса, чтобы понять, что эти слова принадлежали Златоусту. — Наверняка не было...

— Было. Ты ничего не знаешь, Золотые Уста, и я не могу рассказать. Иначе все повторится, и все станет только хуже.

— Но я не понимаю! Неужели произошло что-то настолько плохое, что тебя и Удангукаму так наказали? И вы жалеете об этом? Я не верю, что вы преступники, все мои чувства этому противятся!

— Золотые Уста, ты... Ты не понимаешь и не поймешь. Мы тогда были на грани, но сейчас покровители все исправили. Удангукама зла с прошлого, одержима местью... А теперь наша жизнь нас устраивает...

Бажена краем глаза заметила, как печально отвела глаза Йовун Вия.

— Так ли устраивает? По словам Удангукамы и Йовун Вии я бы так не сказал! И что-то мне подсказывает, что и ты сам так не считаешь. Прошу, расскажи! Если бы мы хотели помочь, нас бы тут не было!

— Я верю...

— Или думаешь, что нас послали и соблазнили Аракшакайек? Нет, ни одному их слову я не поверил! Забирайте осколок? Слишком соблазнительно, чтобы быть правдой.

— Золотые Уста, все не так просто...

— Так рашкаши! — взволновался Златоуст. — Я не понимаю! Я не смогу понять, если не узнаю!

Послышался стон. Бажена и сама поджала хвост: стонал Нидахасай с такой болью, что хотелось Златоусту заткнуть рот. Но, сжав кулак, она стерпела, ведь иначе не выведать правды. По тяжелому дыханию Златоуста и шороху шерсти о дерево, Бажена поняла, что вот-вот, и тот сам откажется от собственных вопросов.

— Спроси у маленькой ведьмы.

— Что? У Осоки?

— Она знает, что делать.

— А как же ты? Ты ведь можешь помочь, я знаю!..

— Я не предназначен это сделать... Еще тогда я это понял. Я больше не могу руководить жизнями невинных, я этого никогда не хотел. Просто думал, что творю добро... Но лишь низвергнул свой народ в пучину отчаяния.

— Швой народ? — волнение накрывало Златоуста с головой. — Нидахасай, что это все значит?!

— Прошу, уходи. Я так больше не могу, — тихо произнес Голубь, да глухо, будто укрыл-упрятал лицо ладонями.

Резко раздался грохот. Бажена вскочила, а Йовун Вия шумно вздохнула и задрожала. Ее глаза, стеклянные, неживые, бездумно уставились в пустоту. Послышался громкий Златоустов голос:

— Если ты так запросто останавливаешься на полпути и сдаешься после первых же трудностей, то ты никогда никому настоящего добра не сделаешь! Настоящее добро познается не оправданиями, а поступками. Заруби это себе на носу и прекрати скулить!

Топот. Златоуст остановился у двери.

— И, да, кое-что еще. Просто знай: тот, кто ничего не сделал, не имеет права себя жалеть.

Вышел Златоуст, а Нидахасай остался один в тишине.