Глава четвертая. О вольных невольниках

Как «проводница фараона»? Что это вообще значит? Неужели опять вляпались они в неприятности?

Ух, как ненавидел Златоуст эти разборки властолюбцев! Но поделать ничего не мог. Похоже, слова государя здешнего для народа были чем-то вроде божественного слова. Непривычное слово — божественный. Откуда оно в их языке? Почему кажется таким знакомым?

Жаль, что Златоуст этими вопросами не озадачивался.

Так или иначе, рассекали они каменные ходы следом за неизвестным пурином, пока тот отдавал приказы на языке местных. А сам-то юнец был, судя по всему, из Вондерландии, что соседствовала по морю с Эллиадией: с плеч его спускался плащ со знаком их страны — птицей-фениксом, поднимающей Игнис, северное солнце.

Златоуст был смекалист, но чтобы знать столько языков... Мечтать он не мечтал о таком, но не отказался бы от возможности знаниям таким запросто и за недорого обучиться. Тем более, попадая в такие передряги, он в способности связывать чужеродные буквы ой как нуждался.

— Так не соблаговолишь ли объясниться? — собравшись с мыслями, остановил Златоуст их спасителя за плечо, украшенное лямкой из плотной кожи и золотых узоров. — Давай представимся друг другу, не ходить же безымянными! Если удобно, я могу говорить на эллиадском с уважительным обращением «вы». Вдруг берская невежливость смущает.

Златоуст знал, что обращение к ним «вы», которым пользовался юнец, было не совсем верным переводом эллиадского вежливого обращения. В берском так только к нескольким зверолюдям обращались. У беров уважение к собеседнику выражалось совсем иными словами, к чему человек навряд ли способен привыкнуть.

Сперва опешил юнец: обернулся, глазами голубыми, точно цветочные лепестки, захлопал. Златоуст, конечно, не знаток человеческой красоты, но от этого иноземца зверки из Белоподножья точно бы в обморок попадали.

— О! Как невежливо с моей стороны, — незлобиво промолвил он без следа режущего слух говора. — Мое имя — Деменций Феликс Вондер! Не уверен, что вы осведомлены...

— Сын кесаря Вондерландии?!

Солнцеслава поперхнулась воздухом. Сделал бы и Златоуст то же самое, если бы хотел растерять и без того пошатнувшуюся возможность вызвать уважение у будущего кесаря.

— Прошу простить, что не признал. Познакомиться с тобой — да не будет будущий правитель Вондерландии оскорблен берским невежеством — высшая честь...

— Что ты... Все хорошо, я понимаю, как среди беров принято выказывать уважение. В выражении любезностей вы мне пока не обязаны!

Слово «пока» заставило Златоуста дрогнуть и в очередной раз задуматься о размерах той передряги, в которую они влезли.

Где-то внутри он по-прежнему надеялся, что перед ним какой-то нерадивый шутник, но сомневаться в его положении не позволило то, как лихо он их спас от оголтелых дикарей. Может, он все-таки — как у них там заведено — легат или кто пониже? Пожалуйста?

— Что ж... Твое...

— О, прошу! Просто кесарь Деменций.

— Кесарь Деменций, что за ужас здесь творится?! — встряла в разговор Солнцеслава. — Кошмар, эти изверги пытались оценить меня как какую-то... какой-то...

— Товар? — предположил тот. — Я соболезную, но вам пришлось попасть в руки к работорговцам. Они... не очень разборчивы, если можно так выразиться.

— Какой стыд, какой срам!.. — в последний раз воскликнула Солнцеслава и показно откинулась в руки Луну.

Тот поймал ее, хоть и был удивлен.

— Я невероятно сожалею, что вам пришлось пережить столь душераздирающие страдания, но я вынужден поторопить вас, — произнес кесарь Деменций с явным сожалением в голосе. Хотя Златоуст, посудив по предыдущим словам будущего заморского государя, в искренность этих сожалений мало верил. — Мне и господам из войска фараона Косея необходимо согласовать с вами несколько чрезвычайно важных вопросов.

— И что же это за вопросы? — осмелился гордо спросить Златоуст, сощурившись в подозрении.

— Как же! Детали нашего путешествия, конечно же, — торжественно провозгласил кесарь Деменций, точно было это каким-то святым событием.

— К-какого путешествия? — засомневалась уже Осока. — Мы ни на что такое слова не давали!

Внезапно посерьезнел будущий вондерландский правитель и проговорил голосом холодным, душу леденящим:

— Увы, вынужден сообщить, что приказы Великого фараона Косея неоспоримы. Покорнейше прошу следовать за мной, иначе мне, как бы я тому ни сопротивлялся, придется повести вас силой.

Тут-то и понял Златоуст: как он и думал, не собираются им задаром помогать. И оттого яро захотелось узнать: что же такого предложила грозному царю Та-Ааи Бажена, что выторговала им, пусть и частичную, но свободу?

Однако расспросить провожатого Златоуст толком не успел: припустил ходу кесарь Деменций, оставалось лишь поспевать за ним. Рассекали путники возвышенные дороги, откуда всякий житель Та-Ааи был виден. Особо приметил Златоуст скопище рабов, что тащили за собой повозку с изваянием, судя по всему, государя: у существа было каменное тело и голова льва — если, конечно, Златоуст не ошибался с названиями местных диковинных зверей, — а голову ту венчало украшение, название которого Златоуст не знал.

— Мы на... Мы на Та-Ааи, да? — подскочила к нему Солнцеслава, с любопытством водя усиками-палочками.

— Только догадалась? — без язвительности, а скорее с удивлением спросил Златоуст.

Та, однако, оскорбленно надулась:

— А ведь в своем сне беззаботном могла я увидеть пирамиды, да!

— Я думал, ты догадаешься по местным...

— Конечно, я же всех и каждого чую, вот этот — бер, а этот... Не знаю, как зовут жителей Та-Ааи.

— Та-аайцы. Успокойся, сейчас не время для ссор, — строго оборвал ее Златоуст.

Но не ответила Солнцеслава, лишь гордо вскинула нос да важно зашагала вперед.

— Лучше расскажи, что знаешь, — предложила той Осока. — Пока мы ничего не знаем об этой земле, мы больше походим на дикарей, нежели эти... зверолюди.

Сперва, видно, хотела оскорбиться Солнцеслава — Златоуст бы и сам разозлился, назови его дикарем, но понимал, что Осоке глубоко наплевать, дикари они или нет. Скорее она к осознанию стремилась. За это ее Златоуст не мог не поблагодарить: так вывернуть вопрос, чтобы Солнцеслава сама заговорила, он бы и сам не смог.

— Я немного о Та-Ааи знаю, однако была бы очень признательна, если бы вы задали точный вопрос, — съязвила Солнцеслава в сторону Осоки.

Та не ответила тем же, а лишь вздохнула, ожидая, кто же первый сподобится сделать, что Солнцеслава просит. И пока Златоуст с Осокой напряженно молчали, благо Лун собрался с мыслями:

— А что вот это на голове фараона?.. Властителя Та-Ааи ведь так зовут?

Неловко пригнувшись, он взглянул на тот самый венец, украшавший изваяние. Солнцеслава же, улыбнувшись, охотно ему ответила:

— О, милый Лун, так это же немес! Знак власти с рисунком в виде лучей, он словно изнутри излучает свет, как само солнце — Итн, которому поклоняются жители северного Та-Ааи.

— Почему только фараон его может носить, Солнцеслава? — по-доброму улыбнулся ей Лун.

— Потому что Великий фараон — как они его называют — приходится сыном Итн. Иначе он не был бы великим!

— А вот это — это тоже для поклонения Итн? — полюбопытствовал Лун, переведя восторженный взор с изваяния на треугольное каменное строение.

— Не-е-ет! Такие сооружения называются пирамидами. Многовековые усыпальницы фараонов. Стоят их сотнями лет, и они разрезают небеса и восхищают каждого, кто посмотрит на них!

— А почему она так странно построена?

— Не могу сказать наверняка. Наверное, Итн им так завещала.

Златоуст удивлялся: а ему казалось, что он не глубоко верующий. Вместе с тем диким страхом перед Болотными Ведьмами, Солнцеслава так спокойно признает дикарские поклонения. С другой стороны, она искусства изучает, ей по нраву копаться в чужих обрядах.

— Поторопите вашу спутницу, пожалуйста. Нам необходимо через минуту...

— А сколько это в частях? — переспросил Златоуст, мельком глядя на палящее солнце и поправляя горловину, из-под которой уже валил жар.

— Ох... Я не знаком с берскими мерами исчисления времени, — признался тот.

— Хорошо, по-другому: это много или мало?

— Мало, чрезвычайно мало!

— Тогда и впрямь надо поторопиться.

Златоуст обернулся к Осоке, которая застыла напротив пирамиды, вглядываясь в прямые линии и безликий камень пристально, сосредоточенно. С тяжким вздохом вернулся за ней Златоуст и, лишь подойдя, вдруг заметил, как солнце застыло в верхнем углу пирамиды, да и Осока встала так, что солнце венчало ее голову, венчало то ли чу́дно, то ли чудно́. На мгновение Златоуста ослепило, и он помотал головой, наваждение отступило. Уже и жар в голову ударил...

Прихватив ее за руку, потащил Златоуст Осоку за собой, и та не смолчала, но выдала негромкое:

— Есть в этом что-то, Златоуст...

— В чем, Осока? — вполоборота бросил он.

— Пирамиды, фараон... Витает здесь что-то сильное. Надо убираться отсюда поскорее.

Сдвинул Златоуст брови: Осока не из тех, кто беспокоится впустую. По крайней мере, ее ведьмовскому чутью он не мог не довериться. Поэтому он, на всякий случай, подсмотрев, что кесарь Деменций на них не обращает внимания, остановился и шепнул:

— Я постараюсь как можно быстрее вывести нас из этого города, но ничего обещать не могу.

— Х-хорошо... — растерянно отозвалась Осока и поплелась следом, не отрывая подозрительного взора от пирамиды.

Вскоре будущий кесарь все же привел их... куда-то. Златоуст настолько терялся, что не мог толком понять, что происходит, зачем, где они. Казалось, даже время здесь движется медленнее, чем где-либо. Златоуст ощущал себя слепым щенком, выброшенным в мир, страшный и норовящий поглотить.

Описать окружение Златоуст мог только как «куча запутанных проходов» с низкими потолками и громоздкими стенами, что обрисованы неведомыми знаками. Златоуст слыхивал, что таковы письмена на Та-Ааи: они не пишут, а рисуют, что хотят сказать. И это называлось иероглифами. Но он-то думал, что это лишь пустословие, чтобы детей развлекать, ан-нет! Вот тут птичка, а тут — человек, повернутый боком, поклоняется желтому кругу, похожему на солнце. В полутьме светочей, пляшущем настенном пламени Златоусту и вовсе казалось, что живут картинки: плывет фараонова лодка по реке, гребцы гребут, волны колышутся. А чем дальше — тем жарче становилось, будто в сердце печи. Или так просто казалось.

Но, благо, рано или поздно кесарь Деменций вывел их на открытое пространство. По крайней мере, на такое открытое, какое он мог себе позволить. Столбы, все теми же письменами изрисованные, подпирали потолок, тяжелый и давящий. Эхо шагов отталкивалось от стен и нещадно било по ушам, Златоуст боялся себе представить, как тут кто-либо мог ежедневно ходить.

Точно мышки-крохи в огромной горнице, юркнули они сквозь распахнутые двери, будто в дыру в стене. Там вроде и потолки были поменьше, и убранство попроще. Посреди раскидистого помещения стоял крупный каменный стол, похоже, выщербленный прямо из камня, как и стулья. Стол длинный вес был усыпан, видно, вондерландскими свитками. Над ними спорили мужчины и зверы — сколько их было, Златоуст точно сказать не мог, вроде бы двенадцать. Благо добрая половина из них носила одеяния, как у кесаря Деменция, а это означало, что перед ними вондерландцы. А по-эллиадски они точно разговаривают!

Впрочем, полюбопытствовать у Златоуста времени не было, ибо будущий кесарь тотчас выскочил вперед и остановил перепалку, усадив всех по местам одним-единственным приказом. Не зная ни вондерландского, ни местного, Златоуст точно сказать не мог, на каком языке были произнесены эти слова.

Но то было не так важно, ведь после небольшой речи для обеих сторон стола, кесарь Деменций вновь обратился на берском:

— Итак, подошло время торжественно поприветствовать вас в Мафдт-Смат, или же на землях Союза Богини-Кошки, — с доброжелательной улыбкой обвел руками чертоги он. — Не знаю, известно ли вам, но Та-Ааи не является целостным государством, а делится на племенные союзы. К сожалению, по прибытии вы оказались не в лучшем положении, однако спешу уверить вас: вы находитесь во владении самого сильного союза на землях Та-Ааи.

— И что было бы иначе, если бы мы попали, предположим, на юг? — скорее съязвил, нежели полюбопытствовал Златоуст.

— Предполагаю, если бы вас тотчас не принесли в жертву, то съели бы. Нынче на юге наблюдается повсеместный голод... — с улыбочкой несменной ответил принц. — Однако в нашем вопросе эти подробности не важны, ибо вам — даю свое, к слову, дорогого стоящее слово — мы предоставим все средства, чтобы отбиться от голодных южан.

— Можно с этого места поподробнее: что нам необходимо сделать? — скрестил руки у груди Златоуст.

Почувствовав скромный толчок под боком, он, не сменив положения, бросил взор вниз. Испуганным взором проводил его Лун, с неподдельным ужасом в глазах. Была бы возможность, сказал бы Златоуст: пусть не волнуется. Пока кесарю от них что-то нужно, ни он, ни его сподручные ничего им не сделают.

— Что же, я благодарен вам за то, что не тратите время совета впустую, — по-прежнему доброжелательно отвечал Деменций Вондер, обводя взором собравшихся. — Дело в том, что боевые способности вашей спутницы привлекли к ней внимание Великого фараона Косея. Прежде никто из его самых умелых воинов не мог сразить Амат...

— Амат? Бажена... Она с кем-то подралась? — предположил Златоуст.

— Фараон уже месяц каждый день проводит боевые испытания, — на что Златоуст про себя возмутился: и тут эти испытания! — Таким образом фараон искал подходящего бойца для своего задания. Суть испытания была в том, чтобы сразить в бою свирепого зверя или умелого воина. Победителей фараон отбирал в свое войско, но ему необходим был тот особый воин, что справится с его поручением.

— И причем здесь Бажена?

— Бажена... — Кесарь Деменций отвел взор, точно вспоминая что-то удивительное. — Госпожа своей боевой яростью покорила Амат — любимого питомца самого Великого фараона Косея. Время от времени он выпускал Амат сражаться, и та в мгновение ока раздирала противника на куски, однако так вышло, что вашу спутницу она даже не ранила, более того, сама была серьезно изувечена. Сам фараон вышел на бой и обезвредил...

— Мне это перестает нравиться... С Баженой все в порядке? — взволновался Златоуст.

— О, безусловно, все хорошо, у нее лишь небольшой синяк на голове. Судя по шрамам на ее теле, она худшие времена переживала.

Златоуст про шрамы и не знал. Не мудрено: не то чтобы он смотрел на тело Бажены. Но шрамы все же оказались для него открытием.

— И ты хочешь...

— Ах, да, — вспомнил будущий кесарь. — Я так и не озвучил задание. Дело в том, что южный союз Вакимбизи — союз Изгнанников, если по-берски — уже не менее века держит в страхе весь Та-Ааи...

— А можно без лишнего приукрашивания? — попросил Златоуст, которому все эти воспевания войн были излишне чужды.

— О-о-у... — разочарованно протянула Солнцеслава. — Тебе не любопытно послушать?..

— У нас на это нет времени, — оборвал ее он. — Прошу, кесарь Деменций, продолжай.

— Тогда буду краток и, с вашего позволения, предельно честен, — оглянувшись, наследник вондерландского престола откашлялся и произнес голосом ровным, спокойным: — Вакимбизи находятся во вражде со всем Та-Ааи, и Великий фараон Косей, дабы заработать уважение среди других союзов и поспособствовать их объединению, естественно, под своим началом, хочет лишить Вакимбизи их основного оружия — осколка, по свидетельствам многих, обладающего необычными силами.

Осколок! Златоуст старался не подать виду, придержав завилявший хвост. Опыт эллиадский научил его держать язык за зубами, это уж точно.

— А что тебе с этого, кесарь Деменций? — сощурился Златоуст. — Если это, конечно, не государственная тайна...

Наследник подозрительно сощурися и вместе с тем... как-то разочарованно выдохнул, точно не хотел он поднимать этот вопрос, но вынужден был объясниться. Спустя мгновение, он все же ответил:

— Так вышло, что цель уничтожить этот проклятый союз Изгнанников у нас с фараоном совпала. Во время путешествия вондерландского посольства по землям Та-Ааи с целью оказания помощи голодающим, моя невеста была похищена Вакимбизи. Теперь они требуют немедленного признания их единственным истинным государством, благословленным Чантиран — их, конечно же, единственной и всемогущей богини. И, безусловно, мы могли бы дать словесное обещание и для виду потанцевать с бубнами, если бы не их условия. В обмен на мою невесту они требуют столько вондерландского оружия, что каждый их воин будет вооружен.

Вдруг принц опустил голову. Застыл Златоуст: в каком же ужасе был кесарь Деменций перед этим союзом! Похоже, эти Вакимбизи очень крупно насолили Та-Ааи. И жестокости им наверняка не занимать, но это Златоуст уже надумывал, чего делать не стоило — надо сохранять трезвость ума.

— Получается, ради ваших властолюбивых убеждений и исправления ваших ошибок моя подруга должна жертвовать жизнью? — презрительно сощурился Златоуст. — Пойти против каких-то кровавых дикарей в одиночку?

— О, нет, конечно, мы предоставим вам войско, больше того — я лично пойду с вами! — произнес кесарь Деменций так, будто это должно было осчастливить Златоуста, но тот едва не выдал, наверное, неожиданный для кесаря ответ:

— Пожалуй, мы...

Если бы Златоуста не перебило радостное:

— Мы согласны! У нас, конечно, выбора не было, но мы участвуем. О, и ты тут, пурин, который сидел рядом с фараоном!..

Златоуст обернулся: ну и рад же он был этим грузным шагам! В сопровождении двух рослых зверолюдей рассекла Бажена помещение вмиг и остановилась рядом с другом, живая и здоровая, и даже бодрая духом.

— Бажена, они же тебя на верную смерть посылают! Как ты...

— Верная смерть — это как раз по мне! Изгоним этих тварей и освободим Та-Ааи! Чем не добрый и славный поступок?