Глава вторая. О встрече хлебом и солью... на хвост

Шли они, шли долго, но Златоуст ничуть не утомился. Некогда было думать об усталых ногах, когда под самым носом чудеса творились. Эллиадский край был Златоусту отраден: много перечитал он об этих местах, много удивительного. Зная и историю, и особенности этих мест он глаза не мог оторвать от здешних красот.

Знал Златоуст, чьи земли его встретили, по чьим дорогам ступает его нога. Уайт-Райдеры — невероятное семейство, чей род брал начало с тех незапамятных времен, когда зверолюди только друг друга пожирали и не умели огня разводить. Под их благой властью объединилась Эллиадия, все их признали королями, даже сама Богиня, дар им преподнесшая. Только вот дара Уайт-Райдеры лишились, всего три века назад, когда искоренили они страшную силу, кою зверолюди никогда не знали и знать не желали — сила Пустоты.

Сильны были Уайт-Райдеры, но более того — добры и гостеприимны. Иначе бы на их владениях не улыбались друг другу прохожие, не желали бы всех благ королеве Александре, когда расставались. Иначе бы не так стройно, не так дружно работали крестьяне, не были бы так гладки дороги — совсем без кочек и рытвин.

Убедился в своих догадках Златоуст, когда на ночлег они остановились в таверне — если по-берскому, постоялом дворе — там они за сущие медяки, полученные обменянные на берские гроши в Калма Косте, получили каждый свой кров, да такой, что даже Солнцеслава восхищенно охнула и молча плюхнулась в постель. Правда, Бажена посетовала, что, мол, дороговато вышло, но Златоуст ей объяснил, что бывает и дороже, а им несказанно повезло. Бажена не очень-то в это поверила — ну и пусть, не она же за деньгами следит. Луну не терпелось поспать: он весь путь ходил какой-то взволнованный, видимо, много чувств нахлынуло на него в одночасье. Осока же застыла у виноградных лоз, Златоуст не стал ее расталкивать: похоже, ей нравилось.

И кушанья здешние поражали: ничего такого необычного Златоуст прежде не пробовал. Где бы ни останавливались они, у любого торговца было припасено что-то особое, свойское: то какой-то мясной ломтик, прожаренный в масле, который они назвали престранным словом «бекон», то сыры многолетней выдержки, коих в Царстве и водиться не могло.

От постоянных задержек Бажена вновь начинала выходить из себя. Говорила, мол, ее Златоуст за это корил в Царстве, а сам позволяет себе разбрасываться их временем и деньгами. Отмахнулся Златоуст: в Царстве ты еще двести раз попробуешь свой разливной мед, а эти яства разве вновь испробуешь? На это Бажена все же кивнула и присоединилась к пированию.

Так и дошли они до края земель уайт-райдерских, где границы прерывались сухой степью. Расстроился Златоуст: ну что же, позади остались земли, чуть ли не ставшие ему родными. Пыльные да истоптанные дороги, но ничуть не плохо проложенные, привели их к городу-горе́, столице эллиадской, великому и могучему Уайтленду.

Восхитился стенами многоярусными Златоуст, не видел он такого прежде, чтобы поселение, точно холм, выстраивалось, подобно стопке медяков разной ширины. Наверху, точно парочка воркующих птичек в гнезде, стояли замок с угловатыми крышами, светящимися на солнце, и купол эллиадской церкви, видно, той самой, главной в эллиадизме, о которой Златоуст был наслышан. Все дороги вели в Уайтленд, столицу эллиадскую, все повозки и обозы устремлялись туда, подобно пчелам, спешившим в свой улей, к королеве. И то было отчасти правдой: королева Александра и впрямь жила вон в том замке, откуда всеми делами страны заправляла.

— Ну, что, ты замыслил то же, что и я? — хитро подмигнула Солнцеслава, оборачиваясь к городу.

— Хей, это ж столица, верно? Там небось народ на головах друг у друга сидит! — ощетинилась Бажена. — Ну уж нет уж, туда мы не пойдем, больно надо.

— Ну-у-у... Только если переночевать. Время близится к вечеру, — неуверенно предположил Лун.

— В столице? А не дорого? В пригороде дешевле обойдется, — вставила слово Осока, доселе молчавшая.

— Однако когда ты была в Звездном Граде, у тебя не было денег, чтобы в столичном постоялом дворе остановиться, а теперь есть, — припомнил Златоуст. — А сейчас упустить такую возможность — просто уму непостижимо! Это ведь и в сосредоточии всего мира остановиться...

— Я бы поспорила, — буркнула Солнцеслава. — Златоуст, ты, случаем, не преувеличиваешь? Уайтленд далеко не...

— И добыть сведения, — будто пропустив ее слова мимо ушей, продолжил он, хоть и повернул невольно ухом в ее сторону. — Мы же толком не знаем, куда идти. Безусловно, Царь дал пару подсказок, но вдруг пурины подтолкнут нас в нужном направлении.

— Это вряд ли... — пробурчала Осока, видно, надеясь, что ее не заметят, ан нет, Златоуст к ней особым образом прислушался и спросил:

— Почему же это?

— Чужие мы здесь, Златоу́ст. Никто нам не рад и помогать не станет, у самих-то...

— Но ведь до этого никто нас не обидел! С чего бы они сейчас должны нас обижать? —насупился Златоуст и встал над Осокой, смотря на нее со своего большого роста, на что та в ответ гордо уставилась на него.

— Потому что мы им приносили деньги.

— Могли и не быть любезными.

— Но были. Бедняков бы выгнали.

— А что, все пурины на свете плохие, чтобы выгонять, если денег нет?

— Да хватит уже! — взревела Бажена. — Раз вы так хотите, почему бы не сходить? Хватит на одном месте топтаться. Сходим, если где бед на хвосты схватим — убежим. Только, Златоуст, раз ты тут такой умный, ты нас вызволять и будешь, понял? Из-за тебя идем.

— А я невидимка, что ли? — обиженно надула щечки Солнцеслава, сердито виляя хвостом.

— Да все мы заметили твою грустную душеньку, усатая, не встревай. А то и на тебя обязанностей повесим, — отшутилась Бажена.

— Не на-а-адо!

— Вот не надо — молчи тогда. Пойдем, ребятушки. Пока солнце не закатилось, а то в темноте нас Матушка-Природа не спасет уже...

На том и решили. Осока пуще прежнего надулась, но ничего не сказала. Златоуста это злило жутко. Будто бы ему не все равно. Ага, сейчас! Вот еще, переживать из-за нее он точно не будет.

В любом случае, если ей уж совсем плохо будет, он что-нибудь придумает... Мара его раздери! Только что же говорил, что ему все равно.

Помотав головой, Златоуст отогнал ненужные мысли и поторопился вперед Солнцеславы. Та пыталась играть с ним в догонялки, но не получилось: радостного Златоуста тяжело было перегнать.

Пристроившись в потоке, ступили храбрецы князевы за городские ворота. Уайтленд поражал: все идут по своей стороне улицы, дороги здесь выложены камнем, ничего ниоткуда не торчит, движение тележек не останавливается, а только набирает обороты. Железные вывески пестрили диковинными рисунками, казалось, в эллиадской столице есть все: от портков по нищенской цене до кожи любого редкого животного со всего мира. Солнцеслава норовила заскочить в каждую лавочку с платьицами, Бажена приходила в восторг от видов разного оружия, и даже Осоке было где остановиться с округленными глазами: подвески, сделанные из грифоньих перьев, и какие-то густые пучки травы привлекли ее внимание.

Лишь Лун отирался на обочине, жалостливо провожая взорами чернорабочих и попрошаек, большинство из которых было зверолюдьми. От осознания Златоуста передернуло, но лихой настрой перебил всякую тревогу, и Златоуст тут же забыл, о чем думал. Разве он со своими умениями сможет повторить их судьбу?

Самого же Златоуста любопытством распирало от этих коробочек диковинных, железных. В Уайтленде дороги-то не только под ногами, горожане могли и снизу вверх передвигаться, и наоборот. Для этого на толстую железную палку крепили коробку и при помощи веревок, задействовав к тому же чудеса, спускали и поднимали ее. Судя по уличным разговорам, эта штука называлась лифтом. До чего только не додумаются!

Но Златоуст послушался все-таки Осоку и слишком далеко решил не заходить. На верхотуре наверняка цены будут им и близко не по карману, а здесь — в самый раз. Завидев самое тихое заведение, Златоуст поманил туда спутников, те же, нехотя оторвавшись от разглядывания прилавков, за ним поторопились.

Снаружи-то местечко казалось безлюдным, да вот внутри творился настоящий праздник. Всюду разливались крепкие напитки, кто-то пел дивную песнь, кто-то рассказывал о своих похождениях, кто-то посапывал в уголке. И Златоуст, поразмыслив, принял решение: раз зашел, почему бы не присоединиться? И друзей эллиадских завести, и сведений раздобыть. И приятно, и полезно!

— Куда это ты собрался? Я тоже хочу! — поставила руки в боки Бажена, улыбаясь от уха до уха.

— Тебя никто не останавливает. Только меня не покидает предположение, что эллиадского ты не знаешь и поговорить ни с кем, соответственно, не сможешь, — подозрительно сощурился Златоуст.

— Так ты ж можешь! Вот и будешь моим переводчиком! — улыбка ее превратилась в оскал, и Бажена рассмеялась.

Что ж, выбора нет. Впрочем, ее присутствие никак не мешало.

Остальные же разбежались по углам, только за Осокой Златоуст все-таки решил приглядывать повнимательнее: она-то, мало ли, испугается и куда-нибудь ускользнет, а потом — ищи-свищи ее. Но пока она не делала ничего особенного: достала из-за пазухи потрепанную книжечку и стала ее судорожно листать. Что она там рыщет?

Хотя это ее дело. Златоуст не собирался вмешиваться: он в жизни не поймет, зачем ей оно надо. Поэтому он решил свои дела надолго не откладывать и остановился у первой же воинской братии, что привлекла его внимание: за столиком у стены сидели низкорослый рыжебородый низкорослик — явно тот, кого пурины называют гномами — с большим медным молотом, белокожий юнец в искрящихся в свету лампы латах и остроухая девица, эльфийка, что скорее не сидела с ними, а стояла неподалеку.

— Какая компания, парни!.. И прелестные леди, — стараясь подражать эллиадскому говору, четко выговорил Златоуст, скрывая свою легкую шепелявость.

Девица ему улыбнулась, и Златоуст не мог не отметить ее прелестную белозубую улыбку. Была незнакомка и впрямь красива, и навряд ли кто-нибудь с этим мог поспорить. Да вот не красивых девиц приехал разглядывать Златоуст, и поэтому его взгляд на ней долго не задержался.

— О, и тебе доброго вечера, зверолюд! Акцент у тебя отменный, ничего не скажешь, — приветливо отозвался рыжий гном, толчком ноги отодвигая стул перед собой. — Присаживайся, поболтаем! Никогда не общался прежде со зверолюдом, знаешь ли. Тем более с тем, что так хорошо по-эллиадски говорит.

— Я польщен, сэр, — поклонился по-местному Златоуст, принимая похвалу. Хвост завилял, и, пристыдившись, Златоуст остановил его рукой. — А я впервые заговорил с эллиадцем. Вот, путешествую по стране...

Послышалось настойчивое «кхм». Незнакомец взглянул за спину Златоуста и кивнул, весело ухмыльнувшись. Златоуст же, обернувшись, узрел, как за ним, чуть ли не перекрывая свет, жалась Бажена. Матушка-Природа, да неужели она такая высокая?!

— О, простите, забыл представиться, — оправился Златоуст и выразительно взглянул на Бажену. — И представить свою спутницу...

— А, так вы из одной партии? — полюбопытствовал гном.

— Ну-у-у... Не совсем, — не очень понимая, о чем его спросили, смущенно ответил Златоуст. — Мы вместе работаем.

— А-а-а! Коллега, значит.

— Да-а-а, как ты сказал... Итак, мое имя — Златоуст, — имена он переводить не стал. — А она — Бажена. Мы очень рады присоединиться к вашему застолью! Верно, Бажена?

Спросил Златоуст по-берски, потому Бажена закивала и с достоинством прошествовала к стулу, занимая его. У Златоуста застыли слова в горле от такой грубости, посему он не успел возразить. Но, скорее всего, она просто не поняла, что ему стул отодвинули.

— Леди вперед. Не так ли? — улыбнулся Бажене гном.

— Ой, а что он сказал? Что? — затолкала локтем Златоуста та.

— Что звериц надо пускать первыми.

— Да-а-а! Потому что тяжело быть голодной зверицей в доспехах!

— Однако и голодному зверцу без доспехов тоже нелегко...

— Златоуст, ну переведи ему!

Спорить Златоуст не стал — перевел. Больно надо силы тратить на споры. Но незнакомца ответ Бажены позабавил, и то хорошо.

— Мое имя — Клаус, а это Габриэль и Ингрид. Приятно познакомиться!

Златоуст немного опешил: а кто из них Габриэль, а кто — Ингрид? В именах эллиадских он мало смыслил, но спрашивать побоялся.

— И как их зовут? — запрыгала на месте Бажена. И не было бы это так значительно, если бы с ней не запрыгал и стул легенького Клауса.

— Ну-у-у... Клаус, Габриэль и Ингрид, — повторил Златоуст, запутав Бажену не меньше своего.

— А кто из них кто? — сдвинула брови та, напряженно думу думая.

— Клаус — это низкий, а остальные... Попробуем угадать, хорошо? — улыбнулся ей Златоуст, будто ничего не произошло.

Благо, Бажена подыграла, осознанно кивнув. Ну, либо всерьез к его словам отнеслась.

— Ну, что ж... — выдержал паузу Клаус. — Вот ни разу не общался со зверолюдьми, а вы как раз приехали в наш славный город. Не будете против о себе немножко рассказать? Думаю, вам есть, какие новости из своего зверолюдского мира поведать.

— Что ты! Мы же все в одном мире живем, — продолжал стоять Златоуст, не найдя себе стул хотя бы взглядом. Но ему не было трудно, эльфийка же стоит, и он постоит. — У нас все совсем иначе: дороги дырявее, народец менее дружелюбный...

— Да как же так? Я вот слышал, у вас Игнис на небе круглый год! Почти не бывает такого, чтобы на землю спускался туман и держался полгода, — в любопытстве почесал рыжую бороду Клаус.

— Мы из Берского Царства, — уточнил Златоуст, после чего гном странно сощурился. — Ну, солнце — Игнис, по-вашему — редко, но бывает. Мы больше по снегам! У нас бывают лютые холода, ужас.

— А твоя коллега оттуда же, откуда и ты? — кивнул на Бажену тот.

— Я? Что я? — всполошилась она.

— Спрашивает, откуда ты, — охотно перевел Златоуст.

Признаться, с ней ему было спокойнее. Не один он тут мало что понимает. А она-то и того меньше...

— А-а-а! Ну, из села под Межустьевым городом.

— Ну, он не знает, что за Межустьев город. Это юг?

— Ага. Ты что, не знаешь? Городище огроменный! — взмахнула руками Бажена, отчего Клаус рассмеялся:

— А она с энтузиазмом отвечает! Так откуда же она?

— Она прибыла из крупного города на юге Единого Берского Царства. Мы оба из Царства, но из разных городов.

— О, я слышал, у вас там фамильяры по улицам ходят, их не приручает никто! — вступил в разговор юнец в доспехах. — Это правда?!

Стыдно признаться, но кто такие фамильяры, Златоуст в толк не брал. Заметив его недоумение, их гном-переговорщик живо подхватил:

— Габриэль имел в виду магических животных. Драконов, грифонов, всякую живность. У нас их таким термином в Королевской Академии называют, вот и распространилось по всей стране.

Прежде, чем Златоуст ответил, он ощутил очередной толчок. Тихо произнесла Бажена:

— А вот мы и узнали, кто есть кто.

Златоуст едва заметно кивнул и обернулся.

— По улицам не ходят, но в лесу водятся обособленными стаями. У нас их приручением мало кто занимается, но — я уверен — это было бы очень прибыльно!

— О, это верно! — подхватил Клаус. — Конечно же, прибыльно! Вот, знаешь, что я тебе скажу? Мой народ еще давно приобрел права на разведение химер у Прайорити из Вондерландии. И что из этого вышло? Десять процентов доходов — именно от их продажи!

— Эт-то дешатая доля, верно? — тут-то шепелявость и вылезла наружу.

Златоуст отвернулся: стыдно стало за такую оплошность. Но разве он виноват, что уродился таким?

Однако Клаус на оговорку не обратил внимания, лишь ответил, добродушно:

— У нас процентная система, но если переводить, то, наверное, да. Интересно было бы с вами поторговать, а! В Царстве порядки другие, это да, но зато какой незанятый рынок!

— Вот именно! — загорелся Златоуст наконец он встретил того, кто его понял. — Я пытался разъяснить это в Высшей Школе Торговли, но они все воспринимали в штыки, говорили, что мы и без внешней торговли справимся.

— Без экспорта страшно жить! А как же все те товары со всего мира, которые ты никогда бы не увидел, если бы не иностранные торговцы?!

— Да, именно!

Толчок. Златоуст дернулся от неожиданности. Бажена насупилась.

— Очень весело слушать, как вы тут бормочете что-то непонятное. Да еще и скучное — Габриэль, вон, пригорюнился.

— Ну... Мы про торговлю говорили...

— Ску-у-учно! Лучше историю какую расскажите, а то зевать начну.

Златоуст насупился. Эх, ладно, вот приедет он сюда один, тогда обсудит все торговые возможности вдоволь! Поделился предложением Бажены Златоуст со всеми, и Габриэль тут же духом воспрянул:

— У меня есть одна! Как нельзя актуальная!

— Про дракона-короля-то? Они ее наверняка знают! — подозрительно дрогнув, отмахнулся Клаус.

— Первый раз слышу, — помотал головой Златоуст. — Моя... коллега тоже навряд ли слышала до сегодняшнего дня.

— Вот видишь, Клаус! Мои истории кому-то да пригодились! — постучал себя по зерцалу юнец.

Только заметил Златоуст, что то был настоящий рыцарь: в доспехах латных, с зерцалом, в котором выковано отдельное местечко, занимаемое чудесным зеркалом. Златоуст знал, что войско эллиадское все магией — или же по-берски чудесами — вооружено. Поэтому считаются их «солдаты» почти что самыми сильными во всем мире, уступая, наверное, разве что их соседям-вондерландцам, которые жить без войны не могут. Отчего-то боялся Златоуст смотреть на зерцало воина: боялся, что сила может против него обратиться, и тогда несдобровать ему.

— Тогда уж рассказывай, Габриэль, раз начал, — закатил глаза Клаус. — В тысячный раз тебя выслушаем.

На том договорились Златоуст и Габриэль: Златоуст будет переводить Бажене через каждое предложение. Все-таки ей в первую очередь хотелось что-нибудь любопытное услышать.

Но не успели они начать, как заиграла протяжная песнь. Узнал Златоуст родные — но такие ли родные? — гусли. Обернулся — а Солнцеслава играть начала, вокруг нее расселись эллиадцы, слушали. Что-то приятное в тот миг испытал Златоуст, что-то, отдаленно напоминавшее ему гордость. Но, не поняв, отмахнулся Златоуст — к чему ему знать, что это было?

И, пока вспомнил, он украдкой посмотрел на Осоку. Никто ее не донимал, читала она свою книжечку, но теперь с маленькой чашечкой чая. На столе лежали два медяка. Любопытно, как ей удалось попросить чай? Наверное, не такая она и замкнутая, как Златоуст думал.

Он плохо видел, но знал, что на медяках изображен лик королевы. За деньгами подошел человеческий мальчишка и, видно, поблагодарив, забрал их.

А Осока не тратилась! За что Златоуст был ей отчасти благодарен, но более ему захотелось, чтобы она взяла хоть чашечку покрупнее, совсем прибедняется. Они ведь в Эллиадии, пусть пользуется возможностью!

Но додумать Златоуст не успел, его окликнули.

— Ваша знакомая? — полюбопытствовал Клаус, кивнув на Солнцеславу.

— Ага, — кивнул Златоуст. — Тоже... коллега.

— Как раз создаст нам нужный антураж! — вдохновенно произнес Габриэль. — Я могу начать?

Все кивнули. Бажену, которой перевели вопрос, тоже закивала.

— Уже не терпится! — добавила она и принялась внимательно вглядываться в лик рыцаря.

И тот, глубоко вздохнув напоследок, начал свою сладостную речь:

— Однажды, давным-давно, жила королева, Великая королева, чьей власти подчинялось все на этом свете: она и горы могла сдвинуть, и реки вспять повернуть, и людским разумом повелевать. Но мудра была эта королева и славилась своей добротой, не пользовалась она своей силой во зло. Она слыла такой первой и последней: теперь королевы могут управлять Временем и Пространством только с помощью доброй воли своих преданных подданных. И мы готовы исполнять волю Ее Высочества. Но история эта о той королеве, что была тогда, что одна-единственная обладала силой перекраивать весь мир. Именно в ее век напала злостная сила Пустоты, мучавшая нас долгие века. Они были словно противоположны друг другу: королева созидала мир, а Пустота — разрушала его. И дабы не разрушился мир до основания, королева собрала союзников и сокрушила силы врага. Среди ее союзников был тот самый дракон-король. Королем он стал лишь после того, как женился на этой королеве. Они подходили друг другу во всем: если она была добра и проста, но сильна и вспыльчива, то он был рассудителен, хоть и со сложным характером.

Невольно Златоуст, когда услышал это, покосился на Бажену. Ну нет! Он ни за что бы не выбрал сильную зверку. Как так, чтобы зверка была сильнее него? Он же должен зверку свою защищать, оберегать! А тут вопрос, кто кого защищает.

— Но была у этого короля страшная тайна, которую узнали только после его смерти: был он наполовину дракон. Такого тоже никогда в истории не случалось, чтобы пурин обращался в дракона. И не случается поныне. И то был не просто дракон! А дракон водный...

На вопрос Бажены, кто такие драконы, Златоуст вспомнил объяснение Царя: этакие змии с крыльями и лапами, способные управлять стихиями.

Но постойте... О драконе-то Царь и говорил! Об огромном драконе, охраняющем осколок. Уши Златоуста встрепенулись.

— Но душа водного дракона живет гораздо дольше человеческой. И когда прекрасная королева погибла, король и сам вскоре почил... Только вот не до конца. Драконья его оболочка осталась жить. И когда все узрели его настоящую сущность, то король взревел, точно разразился плачем, и улетел в сторону Гномьего хребта. Тогда дочь его провозгласила: отец ее больше всего на свете желает, чтобы его душа наконец воссоединилась с его любимой женой. Приходили великие воины, пытались его убить, чтобы он смог наконец встретить смерть, но встречались не с королем, а с чудовищем, что когда-то было человеком. Умирали герои, возвращались единицы. До сих пор не могут его победить...

— А теперь еще и выяснилось, что когда он стал драконом, он потерял разум и выкрал очень важную драгоценность из замка, — перебил Клаус, похоже, утомившись долго слушать.

— Что за драгоценность? — постарался ответить тем же голосом Златоуст, осознавая, по какой тонкой грани он ходил.

— Осколок. У вас же тоже магические зеркала есть, так ведь? — впервые подала голос эльфийка. — Но вам-то нужен осколок, верно?

Ингрид, кажется. Златоуст вздрогнул. Взгляд ее в самую душу проникал.

— Д-да, — запнулся Златоуст. До последнего надеялся он на помощь, но понимал: вот они и вляпались.

— Нам тоже.

Молчание.

Улетучилась доброжелательность Клауса. Габриэль вскинул уголки бровей. Златоуст не знал, что говорить, просто сжал руки перед собой.

Бажена металась взглядами между всеми. Видно, понимала: что-то пошло не так.

И знала, что делать.

Грозная искра мелькнула в глазах Бажена. Ее топор вонзился в стол, подрубая кончик Клаусовой бороды.

Ингрид рванулась, но из ниоткуда появился Лун и остановил ее кинжалы, вывернув ее руки и заставив оружие повалиться на пол. Потом он в мгновение ока пересек народ и, схватив за руку оцепеневшую Солнцеславу, скрылся в дверях.

Клаус попытался схватить голову Бажены и ударить о стол, но та позволила взять себя за здоровое ухо, а сама ударилась лбом о лоб гнома, после чего кулаком послала его в другой конец таверны.

Пока остальные не подорвались, Златоуст вспомнил про Осоку и метнулся к ней. Та мигом сунула книжку в карман и, поддавшись Златоусту, потянулась за его рукой. Он-то побыстрее нее бегал, ему труда не составило ее подогнать и вынести из заведения, наполнившегося криками.

Позади Златоуст услышал треск дерева, хлопок удара и грозное рычание Бажены. Да что ж она там забыла?! Надо бежать, не сражаться! Не надо было говорить об этом, не надо было сказывать этих историй, не надо было вонзать топор!

Но Златоуст оборвал себя: сам не уследил. Сам виноват. Все сам! Какой дурак!

Сжавшая его руку Осока вернула его в настоящее. Не время думать! Надо хвосты унести! На его совести промах, он всех и вытащит!

Впереди замаячили спины Луна и Солнцеславы. Златоуст и Осока догнали их без труда: похоже, Солнцеслава еще не осознала, что приключилось, и тащилась со своими огромными гуслями под мышкой. Лун же со знанием дела вел их по улочкам. А Златоуст говорил: вор им еще пригодится!

А пока окружающие пурины удивленно отстранялись и разбегались, пытливый ум Златоуста заметил: пока на них не донесли, пора уезжать, и он знает как. К одной из сторон улочки была приставлена повозка с бочками. Там сидел полусонный возничий. Как раз хватит места на всех.

— Лун! — указал Златоуст на повозку.

— Понял, — мрачно бросил Лун и резко развернулся, прокатив за собой Солнцеславу, да так, что ее сапожки проехались по камню со скрипом.

В это время Осока сама развернулась и даже потянула Златоуста вперед. Тот сопротивляться не стал.

Как только они запрыгнули в повозку, та опасно закачалась. Златоуст повалился на живот, зато удержал Осоку, грозившую вывалиться. Осоке не хватило времени, чтобы засмущаться, поэтому она просто выскочила из-под Златоуста и забилась в угол.

Обернувшись, Златоуст заметил, как с жутко напуганными глазами Лун приставил клинок к не менее напуганному возничему, а Солнцеслава убирала вещички. Матушка-Природа, нашла же время...

Когда возничий вывалился из повозки, Лун кивнул с таким виноватым видом, что Златоуст невольно сам пристыдился. Так нельзя, но иначе они погибнут!

Сдавшись, Златоуст бросил уставившемуся на них возничему золотой.

Замешкались они не вовремя: из-за угла показались не только свидетели из таверны, но и стража. И все — в погоне за Баженой, ведущей их, как несмышленое стадо.

— Езжайте! Я догоню! — вскрикнула она.

— Кто-нибудь умеет водить телегу?! — резко спросил Златоуст.

Лун и Осока лишь похлопали глазками. Солнцеслава выдавила сдавленное:

— Я на лошади ездила...

— Отлично! Лун, дай ей вожжи.

— Но я не...

Лун похлопал Солнцеславу по плечу, и та вроде бы не стала причитать. Испустив выдох, она взметнула вожжи, и лошадь сорвалась с места, закрутив повозку за собой.

Златоуст едва не улетел, но держался за края, Осока же, как одна из бочек, перекатывалась из угла в угол. Зато не вываливалась, и то хорошо.

Почему-то Златоусту сначала показалось, что дороги тут ровные, ан-нет, трясло неимоверно. Солнцеслава почти не справлялась с лошадью, но хотя бы поворачивала ее, а то они бы точно в здание какое-нибудь врезались. Лун обернулся и вцепился в спинку, в его глазах прямой зрачок сузился в тоненькую палочку.

Единственный Златоуст все еще помнил про Бажену, которая, Матушка-Природа упаси, бежала, чуть ли не догоняя повозку. Ей совсем немножко не хватало, чтобы запрыгнуть точно к ним. Но если лошадь поедет хотя бы чуть-чуть быстрее, Бажена останется далеко позади, ведь неслась она из последних сил.

Надо ее подобрать! Да вот как?

Послышался грохот. Точно! Златоуст обернулся: совсем рядом, окруженный дорогой, стоял лифт. Эта чудесная коробка как раз им поможет!

— Я их задержу! — вскрикнула вдруг Бажена, понимая, что Клаус уже цепляет ее пятки.

— Давай, но как отобьешься — быстро в железную коробку! Мы поймаем!

Не похоже, что Бажена что-то поняла, но должна была скоро понять. Ну не могла же не понять!

С громким шорохом Бажена остановилась и скрестила топоры. По ним пришелся удар большущего топора, изголовье которого было чуть ли не больше гнома, что им замахивался. Бажена оттолкнула противника ногой и...

И повозка скрылась за поворотом. Ехали они по кругу. Внизу должны были оказаться совсем скоро. Надо только, чтобы Солнцеслава смогла как-то остановить эту колымагу!

— Солнцеслава! Ты знаешь, как сбавить ход?! — вскрикнул Златоуст, метнувшись к ней.

— Если как обычную лошадь, то... А-а-а-а! — закричала та, заходя в очередной поворот.

— Ну, попробуй, нам это очень понадобится. Это важно! Видишь вон ту черную палку?

— Нет... Да... Вижу, да!

— Езжай к ней! И там остановись!

— Я не успею! Бажене придется прыгать на ходу!

— Значит, надо ловить. — Златоуст обернулся к Луну. — Мне нужны будут твои руки.

— Матушка-Природа, помоги... — взмолился тот.

Скрип. Грохот. Рычание и лязг. Златоуст испуганно взглянул на лифт. Бажена! Да!

Но как она спустится? Эта штука тащится, как последняя кляча!

Тут-то Златоуст и вспомнил про свой подарочек. Точнее выторгованную ценность, которую он получил не совсем законно, но это никому не помешало, а ему — море довольствия доставило.

Сбросив наплечную сумку, Златоуст разбросал по повозке ненужный хлам и обнажил свое сокровище, потом и кровью добытое. Оно была тяжело, но переносимо: не отягощало, а придавало приятного веса плечам. Огромное, походило оно на палку с дыркой и кучей примочек, которые при движении кряхтели и звенели.

— Ч-что это?.. — ошеломленно произнес Лун.

— Новейшая разработка — гномье однозарядное ружье! — гордо провозгласил Златоуст. — Почти как пушка, только ядро поменьше, хотя палит так же!

Не смея терять больше времени, обернулся Златоуст к железной коробке. Двигалась та со злосчастным скрипом, да так медленно, что вечность может пройти, пока они дождутся ее прибытия.

— Осока, направляй! — вскрикнул Златоуст, положив дуло на край повозки и приглядываясь к устройству.

— Как? Куда? Как ты собираешься из этой штуки... — удивленно пролепетала та.

— Где веревки, Осока?

Повозка уже подъезжала. Все тряслось, прицел сбивался... Но Златоуст знал: хоть немного заденет — уже хорошо.

— Вниз... Не так низко... Чуть правее, и да, — спокойно пробормотала Осока, и Златоуст нажал на изогнутый крючок, называемый курком.

Под весом Бажены и с мгновенно разорвавшимися веревками лифт полетел так, что вот-вот должен был разбиться. Повозка вошла в крутой поворот и замедлилась.

Время будто остановилось. Бажена оттолкнулась от коробки, и та разбилась вдребезги, железо смялось и разлетелось. Огромная Собака летела вперед, и Златоуст протягивал ей руки, не боялся, что сломается, нет. Он был обязан. Она его спасла, их всех спасла от его ошибки. И если он сломается, то это будет его расплатой перед Матушкой и перед его спутниками.

Но Лун пришел вовремя на подмогу, а Осока подсела внизу и подхватила спину Бажены. Златоуст в ужасе открыл глаза, но нет: цела и невредима Бажена. Матушка-Природа! Они справились!

— Крепкий Кулак! Точно крепкий! — возликовал он, не веря своему счастью.

— Рано радуешься, прохвост, нам надо еще отсюда как-то выехать, — с ехидной усмешкой пробурчала Бажена, оседая на полу. — Вся стража сейчас рванулась на стену, я слышала. Застреливать будут. И это будет удача, если только из луков.

— Откуда ты знаешь? — усомнился Златоуст.

— Я служила кметем. Они не упустят нас. Им за это платят... Как вы догадались усатую за вожжи посадить?!

— Жалобы в сторону! Влетаю в ворота! — провозгласила Солнцеслава, и пришла очередь Бажены поджать хвост.

Все дружно легли на пол, Лун опять вжался в спинку скамьи.

Свист в ушах! Златоуст прижал уши к голове и вздрогнул, когда за ними захлопнулись городские двери.

— Да откуда такая погоня?! Что им надо от нас?! — взвизгнула Солнцеслава, оборачиваясь и тут же возвращаясь к дороге.

— Мне вдогонку кричали что-то вроде: «Цар спай», — приподнялась Бажена.

— Цар-р-ревы соглядатаи... Хотят нас схватить, потому что подумали, что мы собирали сведения для Царя, — прорычал Златоуст. — Поганые...

— Ч-что это?.. — сквозь свист ветра послышался шепот Луна.

Приподнявшись на дне повозки, Златоуст, Осока и Бажена вскинули головы. Матушка-Природа... Златоуст уже много вспоминал сегодня Ее имя, но сейчас готов был искренне молиться.

Огромное устройство выкатили на городскую стену. В жерле его горел невероятных размеров огненный шар. Не составило труда додуматься, кому он предназначался.

— Катапульта! Ее используют против целых войск! — изумленно выдохнул Златоуст.

— Мы покойники... — пролепетала Солнцеслава. Она держала вожжи, но, обернувшись, уже не могла вернуться, чтобы управиться с повозкой.

— Мама, папа, братики, сестрички... Я не вернусь, простите... — накрыл глаза руками Лун.

— Да мы уедем! Они не попадут! Так ведь?.. — попыталась приободриться Бажена, но тоже сникла.

Одна Осока сидела и молча, сосредоточенно смотрела на горящий шар. У нее дрожали руки. Златоуст подсел к ней и взглянул в глаза.

— Что мне сделать?

— Открывай бочки.

Услышав ее слова, Бажена принялась срывать крышки и выбрасывать их на землю. Тут-то Златоуст и увидел: в них вода, чистая вода. Что она?..

— Осока... У тебя хватит сил? — прошептал он, чтобы другие не услышали.

— Я... Болотные Ведьмы служат, чтобы помогать зверолюдям. Это наша вечная обязанность. Наш долг — помогать в чем бы то ни было. В деле грязном и чистом, жестоком и милосердном. Я Болотная Ведьма. Это мой долг.

Она повторяла это, точно заученную скороговорку. Златоуст не знал, что ему делать. Неужели Осока правда так думала? Думала, что жертвовать собой без разуменья, без отдачи — это ее судьба?

Он обнял ее. Не знал зачем. Ему показалось, что так нужно. И очень этого хотелось.

— Ты ведь не обязана... Но спасибо. Ты настоящая Болотная Ведьма, Осока.

В него уперся маленький лоб. И лоб этот дрожал. Матушка-Природа, зачем же губить ее, такую маленькую, такую беззащитную?

Осока оторвалась от Златоуста и, отодвинув его рукой за спину, встала на краю повозки. Последний раз обернувшись, Осока посмотрела на Златоуста, поджала губы. В ее голубых глазах роился страх. Златоуст знал: ей больше нечем помочь. Но он ей верил. И, наверное, этого было достаточно.

Она вздохнула. Катапульта заскрипела, готовясь выпустить снаряд. Крохотное зеркальце на крохотной ручке Осоки заискрилось, точно луна в темном небе. Осока набрала в грудь воздуха и закрыла глаза. Зеркало сверкнуло — снаряд запущен.

Вода, точно множество нитей, сплелась в единый клубок и выплеснулась прямо на огонь. Волшебники на стене напирали, Осока сдерживала. В одиночку. Вот она, сила Болотной Ведьмы.

Огонь затухал с каждым мгновением. Как и сияние зеркальца чудесного. Как и силы Осоки, у которой дрожали колени. Уши ее опустились, от страха ли, от бессилия ли — не знамо. Но она держалась.

Пламя врага затухло. Окончательно. Горячая сердцевина упала и покатилась прочь от повозки. А сама повозка — прочь от ворот.

Победили... Или проиграли. Одна Матушка-Природа знает ответ.

Ослабевшее тельце Осоки упало в руки Златоусту. Он сам ее подхватил, не мог просто так отпустить. Она весила всего ничего, точно пушинка. Малышка. Вот она, та, кого хотелось защищать.

И — услышал Златоуст, услышал своим чутким Росомашьим ухом — забилось в маленькой Осокиной груди маленькое Осокино сердечко.

Игнис — название солнца в странах северного полушария.