Глава 3

— Кхм, повторюсь, это всё, что нам удалось выяснить, — Идзити говорил тихо и, иногда заикаясь, косился на Годжо. — Условия ритуала, который они пытались провести: кровь врага и кровь друга смешиваются в сосуде божественной судьбы. Так как Шесть глаз были связаны судьбой с Тенген-самой, они, видимо, решили, что Сатору подходит.

— Но в итоге у них ничего не вышло? — все в очередной раз за собрание уставились на Годжо, развалившегося на диване прямо в трениках и тапочках. — Ничего особенного не ощущается, скорее даже наоборот, — он наигранно ощупал себя, оттянув кожу у локтя и заставив Итадори глупо хихикнуть.

— Смотря что именно вы вкладываете в эти слова. Как мы все видим, у них получилось разбудить Годжо-сана, что в течение нескольких лет было не под силу ни Рике, ни Иэйри-сан, — Идзити извиняющимся кивком обратился к директору. — Но если вы имели в виду, получилось ли у них то, ради чего культ затемнял ритуал, то тут ответ «скорее всего нет». Мы точно не знаем, что им было нужно. Вдруг пробуждение Годжо-сана и было их целью?

— Выяснили, чью кровь они использовали как «кровь врага»? — Кусакабэ уставился отчего-то на Иэйри, как будто она должна была знать ответ, Сёко скосила глаза.

— Да чью угодно. Вот уж не думаю, что за пару лет количество врагов у этого идиота поуменьшилось. Меня больше злит, что они выбрали Идзити, а не кого-то из тех, кто жертвовал силами и временем, чтобы его вернуть.

— И вас такое устраивает? Сенсей, — Юта показал на повязку, которой был заклеен правый глаз.

— Да, это то, что мне тоже хотелось бы обсудить, — Кусакабэ старался не смотреть на Годжо, как и многие из находящихся в комнате.

Сатору очнулся два дня назад, и большую часть времени Сёко, никак не в силах поверить, что это получилось не у неё, кружила коршуном вокруг, проводя всякого рода анализы и осмотры. Пытаясь понять, точно ли вернулся именно Сатору, а не что-то, ради чего культ затеивал тот самый ритуал.

Довольно быстро стало понятно, что шесть глаз больше не работают. Правый глаз точно поменял цвет, став на несколько оттенков светлее и словно перечёркнутым через центр зрачком.

— А без шести глаз ты... Получается, что больше не сильнейший? Что теперь будешь делать? — выпалила Сёко вечером первого дня, протягивая Годжо чашку чая с пятью кубиками сахара.

Сатору отшутился про отдых и заслуженную пенсию, но ей совсем не понравился его взгляд, как и не понравилось то, что он заклеил один глаз. «Опять повязки. Вроде же закончили с этим».

— С шестью глазами пока больше всего непонятного, — Сёко развернулась к директору Кусакабе, поймав выражение лица Годжо, которое она знала слишком хорошо ещё со студенческих времён. Ему скучно, и он не хочет это обсуждать.

«Идиот», — буркнула Иэйри. — Во-первых, это врождённая, довольно редкая техника, она появляется раз в несколько столетий, и клан Годжо отказался предоставлять какие-то дополнительные сведения. А Сатору знает только то, что знает, те аспекты, которыми пользовался, но вот почему перестал работать глаз... У нас есть подозрение, но оно довольно необычное и, скорее всего, не связано ни с ритуалом, ни с состоянием, в котором пребывал Годжо, — Иэйри засомневалась на мгновение, озвучивать ли эту гипотезу.

— И, видимо, эти подозрения связаны с перерождением Тенген-самы и отменой барьеров?

— Именно, ты проницателен, Ацуя-кун. — Годжо изобразил жест галочки и стреляющего револьвера, указывая на директора Кусакабе. — Раньше за тобой такого не водилось, видимо, все взрослеют.

Директор же хотел ответить «все, кроме тебя», но сдержался и, развернувшись к Сёко, уставился на неё, полностью проигнорировав поведение Годжо Сатору.

— Да, так и есть. Пока этот идиот валялся, растрачивая силы Рики и ресурсы колледжа, отказываясь просыпаться, в клане Годжо родился ребёнок с шестью глазами. Второй подряд, клан в шоке, и ему уже три года.

***

Иэйри отстала от него на пятые сутки. Расспросы, тесты, проверки и недоверие вперемешку с наигранно сдерживаемой радостью. Пока он сидел в её кабинете, забегали студенты. У некоторых уже были свои ученики. Сатору радовался, что ничего в корне не поменялось: хоть все и обзавелись шрамами и травмами, но вполне радостно шутили и жили спокойной жизнью токийских магов.

Фигура Кусакабе на посту директора тоже вполне устроила Сатору. Конечно, лучше бы это была Сёко, но вот ей самой бы это было неинтересно.

Сатору Годжо зашёл в кабинет, служивший ему теперь ещё и квартирой. То место, которое он называл «домом», по факту принадлежало его клану и было продано, как и большая часть имущества, либо перешло другим соклановцам.

Он запер дверь и плюхнулся на диван. Раньше он иногда представлял себе это чувство, и хоть и всегда говорил, что неважно, насколько ты силён, в глубине души всё же считал, что ему повезло быть «сильнейшим» и справляться со всем, что так или иначе наваливалось. Но теперь всё не так, и представляя раньше себе этот момент, он думал, что это будет что-то страшное или депрессивное, что-то, что поменяет правила жизни. И, наверное, оно так и случилось, но от этого пришла и какая-то лёгкость. Точно болото мыслей вдруг очистилось. Слово «вектор» крутилось в голове, особо ничего не объясняя.

Вернее, так бы было, если бы не одно обстоятельство, про которое он чуть не забыл, отвлёкшись на бытовые дела и обустройство этого временного места пребывания.

Сатору посмотрел на коробку, стоящую на журнальном столике. «Как забавно, что, если не считать одежду и легкозаменимых спальных и ванных принадлежностей, все вещи, оставшиеся от тебя, помещаются в одну среднюю картонную коробку», — подумал он. «Или это маленькая коробка?» — сразу прикинув, какого размера осталась коробка вещей Сугуру, и где вообще она может быть. Он вытащил две чашки, блокнот, несколько книг и какие-то ещё мелочи, разложив по комнате, и, налив чая. В первый раз за много лет он не положил в чашку сахар. Глотнув и поморщившись, подошёл к окну.

Солнце садилось над токийским колледжем, обнявшись с горами и низкими облаками, образуя полоску кровавого света. Лучи — точно с картины Ренессанса, предвещали ветра и беды. Годжо положил руку на стекло.

— Точно. Ещё же и ты, — выдохнул он скорее устало, нежели взволнованно.

Ногти заострились, почернев, и вместе с чёрными полосами-узорами на тыльной стороне кисти появился рот, оскаливавшийся в хитрой улыбке.

— Ну здравствуй, пацан, — рассмеялся Сукуна.