16. /

Внутри меня словно была дыра. Я не помнила, что и как произошло, но в голове стоял жуткий гул, словно после большой вечеринки. Я поворочалась на кровати. Не знаю, сколько я спала (и спала ли вообще), но ощущения были отвратительными. Я чувствовала себя словно выжатый лимон, который всё продолжали тщетно давить, пытаясь собрать последние капли сока, которого в нём, к сожалению, не было.

– Тебя отвезти домой? – раздалось над ухом. Я резко поднялась с кровати. Возле меня сидела мама, на руках которой лежала книга, которую я прежде пыталась читать.

– Да, – слабо ответила я и свесила ноги на ковёр, хватаясь за голову.

– К чему это было? – с горечью в голосе спросила она, подсаживаясь ко мне. Я вопросительно на неё посмотрела, – Зачем ты вчера так напилась?

У меня будто воздух из груди выбили.

– Что? – я находилась словно в прострации. Впервые за мои девятнадцать лет я действительно не помню никаких событий минувшей ночи. Попытка вспомнить хоть что-нибудь предсказуемо увенчалась крахом и единственное, что я почувствовала, была головная боль.

– Ты правда ничего не помнишь? – вздохнула мама и обняла меня за плечи.

Она рассказала, что около трёх ночи я вышла из комнаты и направилась прямо в бар в подвале, где сама выпила треть бутылки коньяка, а когда меня застали с поличным – тут же сдалась и начала плакать. Осознание ударило меня как молния, и я внезапно вспомнила причину такого своего поведения. Я схватила телефон, молясь, чтобы там не было того, о чём я думала, чтобы фотографии Глеба с моделью оказались всего лишь ночным кошмаром или результатом страхов в моём подсознании. Но это был не так.Помимо уже просмотренных файлов у меня светилось сообщение, отправленное в пять утра, от виновника "торжества":

"Я дома, всё хорошо. Звони, как проснёшься"

Меня окатило волной ненависти и вселенского разочарования. Я беспомощно отложила телефон в сторону, ловля на себе непонимающий взгляд мамы.

– Очень хочу домой, – безэмоционально произнесла я и уставилась в окно.

– Надеюсь, ты больше ничего с собой не сделаешь, – обеспокоено сказала мама, когда я вышла из ванной комнаты. Я апатично посмотрела на неё и начала стремительно спускаться вниз.

– Не хочу ни с кем прощаться, извини, – тихо проговорила я, подходя к машине.

– Мне нужно одеться! – мама ходила за мной по пятам, не отставая ни на шаг.

– Я подожду, не спеши, – меня захватило дикое спокойствие и усталость.

Заходя в квартиру, я не чувствовала никакого облегчения. Мне было очень больно. Зияющая рана внутри все сильнее разрасталась. Я как будто не понимала, где я нахожусь. Мне банально было это не интересно.Была ли я зла? Нет. Я не чувствовала ничего. Это было одним из самых страшных чувств в моей жизни. Я чувствовала себя удивительно легко, но эта лёгкость не была светлой. Я словно была плотно окутана густым влажным туманом, от которого было тяжело дышать. Телефон вновь пиликнул. Мне на встречу выбежала кошка и начала старательно тереться о ноги. Я понимала, что мне следует её погладить, уделить ей внимание, но я не могла.

– Чуть позже, – вслух произнесла я и она тут же посмотрела мне прямо в глаза. Я достала из кармана свой телефон.

"Почему ты не отвечаешь? Всё хорошо?"

Неужели у него хватает наглости такое у меня спрашивать?! Только, казалось бы, наши и без того шаткие отношения более-менее устаканились, как он всё разрушил. Я очень не хотела отвечать, но, к сожалению, в подобных ситуациях молчать я не умела.

"Надеюсь, ты больше никогда меня не потревожишь и дашь мне спокойно тебя забыть."

Я этого не хотела. Я хотела быть с ним, хотела, чтобы наши отношения укоренялись и становились всё более крепкими и надёжными. Но не всем желаниям суждено сбыться. Телефон тут же оповестил меня о новом сообщении.

"Что с тобой?"

До этого момента у меня была надежда на то, что всё это было просто неудачным розыгрышем, но после последнего сообщения я поняла, что он прекрасно понимал, в чём дело. Я не хотела отвечать, потому что тогда мне надо было бы снова терзать душу, которая и без того кровоточила. Через пару часов раздался звонок в дверь. Я равнодушно повернула голову, всматриваясь в стену, словно она сейчас станет прозрачной и я увижу незваного гостя. Звонок повторился. Я нехотя поднялась с дивана и поплелась к двери.

– Как это понимать? – спокойно спросил Глеб, бесцеремонно проходя в мою квартиру, на ходу сбрасывая обувь. Я молча закрыла за ним дверь и вернулась в гостиную, – Арина, я ведь говорю с тобой, – он подошёл ко мне и сел на ковре, оказываясь у моих ног. Я всё так же молча окинула его взглядом и коснулась рукой его волос, завязанных в хвост. Я водила пальцами по его голове, словно это было панацеей от всех проблем. Он смотрел мне в глаза и я видела, что это спокойствие было ничем иным, как игрой на публику, которой не было, он знал, что виноват, он чувствовал, что что-то произойдёт.

– Я не хочу тебя видеть, Глеб, – тихо произнесла я, не прекращая гладить его по голове. Его глаза тут же округлились.

– Может, ты расскажешь? – осторожно поинтересовался он. Я медленно, почти вяло, взяла в руки телефон и открыла диалог, в котором мне прислали фотографии. Он внимательно смотрел в экран и я видела, как меняется его выражение лица, – Почему ты не думаешь, что это старые фото? – он не смотрел в мои глаза. Во мне закипела ярость.

– Ты за дуру меня держишь? – резко спросила я, выхватывая телефон у него из рук и швыряя в диван, – Ты видел свою одежду? Свои волосы? – Глеб вздохнул и потёр переносицу.

– Так нужно было, солнце, – вдруг неуверенно произнёс Глеб и взял меня за руку. Я тут же её одёрнула.

– Нужно кому? – разочарованно поинтересовалась я.

– Это что-то типа имиджа, ты же сама это понимаешь, – он поднял на меня взгляд, полный боли и раскаяния, но я надеялась, что это на меня не повлияет.

– Почему ты тогда не взял меня с собой? – я попыталась держать себя в руках, чтобы не сорваться на крик.

– Я... Я не знаю, Арина, я не ожидал... что всё так получится, – он говорил очень быстро, запинаясь. Я встала на ноги и двинулась в сторону балкона, – Пожалуйста, не прогоняй меня, ты ведь значишь для меня так много! – выпалил он. Я резко остановилась, поворачиваясь к нему.

– Что? – переспросила я, чувствуя, как меня начинают душить слёзы, – Я так много значу, что ты мне изменяешь?! – это было даже слишком громко, потому как я услышала лёгкое эхо после моих слов.

– Я не могу оправдаться, но послушай! – воскликнул он, но я его прервала.

– Я не хочу ничего слушать, Глеб, этот случай не требует объяснений, – по моим щекам покатились слезы от осознания безысходности. Я понимала, что наши отношения в тупике, из которого, увы, не выбраться.

– Я люблю тебя, – вдруг прошептал Глеб. Когда я повернулась к нему, он стоял на коленях, беспомощно протягивая ко мне руки.

– Не прикасайся ко мне, я прошу, – я произнесла это одними губами. Ещё месяц назад я бы не поверила, что смогу вот так взять и бросить человека, которого до невозможности люблю. Я знала, что измена – это та страшная вещь, которую я не прощу, я предупреждала его заранее.

– Но ты ведь мой ангел, – он опустил голову. Я слышала, что в его голосе звучали настоящие, искренние слёзы. Создавалось ощущение, что в моей груди сверлят дыры, которые увеличиваются с каждым словом Глеба.

– Твой ангел умер, – внезапно спокойно ответила я. Это напускное равнодушие и спокойствие сжимали меня со всех сторон, мешая ясно мыслить. Я словно упала с высоты в море и теперь не различала, куда плыть, чтобы вдохнуть в грудь побольше воздуха.

– Если ты уйдёшь – я умру, – он резко поднял своё лицо. Глаза были красными. Слёзы текли по его щекам. Это заявление, безусловно, было слишком громким, но я понимала, что он снова подсядет на наркотики и будет налегать на алкоголь, значительно сокращаясь свой срок. Я опустилась на колени напротив него, сохраняя определённую дистанцию.

– Прощай, родной, – шептала я, не замечая, что моё лицо застилают слёзы. Я была готова отпустить его, готова провести остаток лета, и, возможно, всю осень, зализывая раны.

– Зачем ты это делаешь? Почему ты уходишь? Неужели ничего нельзя изменить? – Глеб практически рыдал, пытаясь дотронуться до меня.

– Потому что ты клялся в верности, а потом сам же и предал меня, – я внезапно протянула руку и Глеб резко вытянул свою в ответ. Мне было необходимо почувствовать, что всё происходящее реально, что это не сон. Наши пальцы соприкоснулись. Холодные, влажные, твёрдые. Он хватался за мою руку, как утопающий держится за единственный брошенный круг в открытом море. Его круг начинал сдуваться.

– Я очень жалею, мне так больно от этого, – он пытался сдерживаться, но получалось плохо. Наши руки опустились на пол, пальцы были сплетены. Рана в душе кровоточила, словно с неё сняли только-только затянувшуюся корку.

– Я никогда тебе этого не прощу, – тихо произнесла я, – Никогда, Глеб, – я зарыдала в голос. Он пытался придвинуться, но я молниеносно его оттолкнула.

– Что я могу сделать, чтобы ты не ушла? – он в открытую плакал, от чего моя душа рвалась на мелкие части. Я не могла терпеть, когда плачет мужчина, мне сразу же было необходимо кинуться его жалеть и забыть всё, что произошло. Мне хотелось вскрыть все возможные вены в своём теле, чтобы не чувствовать этого. Я никогда прежде не видела Глеба таким беспомощным. Наверное, сейчас кто-либо мог бы назвать его жалким, но я видела его раскаяние, я видела, какую боль ему доставила эта выходка. Ему было действительно тяжело меня терять.

– Уйти первым, – я дрожала, закрывая рукой свой рот, из которого вырывались звуки рыданий.

– Но я так сильно тебя люблю! – Глеб закричал таким надломленный голосом, словно в него неоднократно выстрелили, целясь в самое сердце, но он хватался за любую возможность жить. Он смотрел прямо мне в душу, выискивая в самых дальних её углах надежду на то, что всё ещё может быть в порядке.

– Я тоже люблю тебя, Глеб, но... твоя измена навсегда перечеркнула всё, что могло бы быть у нас, – я сжала его пальцы. Он резко рванул меня на себя, я чуть было не упала, но он быстро притянул меня к себе и жадно впился солеными губами в мои. Я была потеряна в пространстве, голова неистово кружилась. Он больно кусал мои губы, язык, его руки ошалело терзали мое тело. Я почувствовала во рту солоноватый привкус, отдающий металлом. Кажется, у меня прокушена губа. Глеб, как последний псих, прижимал меня к себе, громко и прерывисто дыша. Я чувствовала его страх, он был практически осязаем. Его пальцы судорожно путались в моих волосах, он всхлипывал и прижимал меня к себе одной рукой.

– Я никогда тебя не отпущу, – прошептал он, словно пытаясь доказать это себе, нежели мне.

– Тебе придётся, – я плакала всё сильнее. В таких ситуациях говорят "на душе скребли кошки". Так вот у меня в душе громко выли бездомные собаки, которые промокли под дождём, а теперь кричали от пронизывающего до костей морозного холода. Руки Глеба сжали меня ещё крепче, я почувствовала острую боль в рёбрах. Он поднял меня на руки и куда-то нёс, у меня не было возможности посмотреть. Я только сейчас поняла, что обнимаю его за шею, прижимаясь к нему ещё крепче, чем он меня держит в своих руках. Мы легли на кровать. Он не отпускал меня ни на секунду, словно я молниеносно могла испариться.

– Я люблю тебя, – вторил он мне в волосы, усыпая поцелуями мельчайшие участки кожи, – Я не дам тебе уйти даже если ты будешь умолять, буду тебя сторожить, как цепной пёс, – его дрожащие ледяные пальцы гладили моё лицо, – Я не покажу тебя общественности, иначе они захотят сделать тебя их достоянием. Счастье любит тишину, – вдруг произнёс он, – Я поклянусь тебе никогда даже не смотреть на девушек, только не уходи, – он снова начал меня целовать. Его губы блуждали по моему лицу, кочуя от лба до подбородка. Я начинала понемногу успокаиваться, несмотря на то, что ещё полчаса назад была свято убеждена, что выставлю Глеба за дверь как только он покажется.

– Глеб, я не хочу так, – тихо сказала я, вытирая слёзы о его футболку.

– Сегодня же увезу тебя в дом в лесу, отключу телефон и посвящу время только тебе, – он будто не слышал меня, копаясь в собственной голове. Я решила дать ему время навести порядок в душе, расставить все по полкам, – Я уделю тебе столько времени, сколько понадобится, но я никогда тебя не отпущу, – он ещё крепче сжал объятия и я начала буквально задыхаться. Глеб тут же ослабил хватку, а у меня выдалась попытка вдохнуть в лёгкие новую жизнь. По ощущениям, я не дышала уже не первый час и только чудом осталась жива, – Я буду брать тебя с собой на все свои концерты, ты будешь жить со мной в лучших номерах любых отелей, я не буду ходить ни на какие афтепати, – его голос тоже успокаивался, он начал нежно поглаживать меня по спине, убаюкивая. Я мирно засопела, а Глеб лишь тяжело и надрывисто вздохнул и поцеловал меня в лоб, прижимаясь к нему своим подбородком, – Ты никогда не будешь ни в чём нуждаться, я всегда буду рядом, – шептал он, а голос молил остаться.

– Ты сделал мне очень больно, – еле слышно произнесла я, мне сильно хотелось спать и я наконец успокоилась. Его руки осторожно ласкали тело, заставляя меня забыть, или хотя бы отпустить на время всю ту горечь, которой я сполна отхлебнула.

– Я знаю, родная, знаю, – тут же отозвался он и зарылся лицом в мои волосы, прерывисто вздыхая, – Это только моя ошибка, мой промах, я больше никогда так не поступлю, клянусь! – он на мгновение снова меня сжал и тут же отпустил, целуя меня в макушку, – Я хочу жить с тобой вместе, – вдруг произнёс он. Голос был совершенно спокоен. Я резко распахнула глаза.