№32: Конец. В этот раз, настоящий.

Три года.Ровно три года,шесть месяцев и четырнадцать дней отделяли тебя от того мгновения, когда бронзовые двери лифта окончательно скрыли его из виду. С тех пор ты жила в другом мире - в мире, где солнце было мягче, воздух пах корицей, дымом и свободой, а вся боль осталась там, за океаном, словно старый, забытый на чердаке сон.

Америка потихоньку стала домом. Ты привыкла к оглушительному гудку такси на Бродвее, к сладковатому вкусу тыквенного латте, к заботливым ворчаниям Ми Ре, которая до сих пор ждала тебя с работы с горячим ужином. И к Джей - твоему давнему другу из детства, который появился в твоей жизни, как старая фотография, случайно найденная на дне чемодана. Он научил тебя снова смеяться до слёз, подбрасывая снежки в лицо на заснеженных улицах Чикаго, будто все эти годы и не проходили.

Ты научилась улыбаться, не задумываясь. Даже почти отучилась вздрагивать от резкого хлопка двери или грохота метро. Почти. Но иногда, глубокой ночью, когда город затихал, придавленный тяжёлым одеялом темноты, ты ловила себя на том, что замираешь и слушаешь тишину - будто сквозь неё пробивается чьё-то далёкое, прерывистое дыхание, шепчущее твоё имя.

- Т/и, ты опять не спишь? - Ми Ре возникла в дверном проёме, озарённая лишь светом из коридора.Ты вздрогнула,затем натянула на лицо привычную, спокойную улыбку.-Не могу. Завтра ведь вылет.-Вот именно. Тебе нужен отдых, а не ночные бдения. - Она подошла и нежно поправила выбившуюся прядь твоих волос. - Родители будут безумно счастливы тебя видеть.

- А ты? - тихо спросила ты, всматриваясь в её уставшие глаза.-Я тоже. Но я не уверена, что готова снова окунаться в ту атмосферу, - Ми Ре горько усмехнулась. - Хотя... ради тебя я готова на всё.

Ты прижала к груди подушку, стараясь заглушить назойливый комок тревоги, подступивший к горлу.-А Джей? Ему будет одиноко.-Он взрослый мужчина, - сестра села на край кровати, продавив матрас. - И он прекрасно понимает, что тебе нужно замкнуть этот круг. Нельзя всю жизнь прятаться за океаном.

Ты опустила взгляд, разглядывая узор на одеяле.-Я просто хочу увидеть их. Папу и маму.-Конечно, - мягко кивнула Ми Ре. - И больше никого?Тишина в ответ была красноречивее любых слов.Ответ был очевиден. И слишком тяжёл, чтобы произносить его вслух.

Утро встретило вас прозрачным, холодным небом, словно сама природа благословляла ваш путь домой. В аэропорту царила привычная суета - голоса дикторов, смех, ароматы кофеени и авиационного топлива. Всё это казалось таким осязаемым и настоящим, будто мир вновь раскрывал перед тобой свои объятия, даруя второй шанс.

- Уверена? - тихо спросила Ми Ре, пока вы проходили контроль.Ты улыбнулась,и на этот раз улыбка была почти естественной.-Да. Я хочу домой.

Сестра крепко, по-матерински обняла тебя.-Тогда - домой.

Ты прильнула к иллюминатору, когда самолёт с рёвом оторвался от взлётной полосы. Земля ушла из-под крыла, растворившись в белой вате облаков. Где-то там, внизу, осталась страна, где когда-то началась твоя старая жизнь. Страна, где, быть может, кто-то всё ещё ждал.

Ты закрыла глаза, и впервые за долгие три года не ощутила во рту привкуса страха. Лишь тихую, ноющую тоску - словно эхо из прошлого, которое всё это время шло за тобой по пятам, и вот наконец догнало.

~~~

(сцена - Су Ган. Неделя после её отъезда)

~~~

Белые стены палаты давили на него со всех сторон, отражая безразличный свет люминесцентных ламп. Этот свет был таким же холодным, как и пустота внутри. Хан Су Ган сидел, застывший, в инвалидном кресле, его взгляд был прикован к запотевшему окну, по которому медленно, словно с неохотой, стекали капли дождя. Казалось, сама вселенная разделяла его тоску - бесконечную, монотонную, лишённую всякого смысла.

- Господин Хан. - Врач вошёл бесшумно, но его голос прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Он изучал графики на планшете, не поднимая глаз. - Результаты обнадёживают. Нерв восстанавливается. Если вы продолжите терапию с тем же... упорством, - он на мгновение встретился взглядом с Су Ганом, и в его глазах мелькнуло нечто среднее между восхищением и жалостью, - есть реальный шанс, что вы снова сможете ходить.

Су Ган не шевельнулся. Лишь тонкий шрам на его скуле чуть подрагивал, выдавая внутреннее напряжение.

- Но путь предстоит долгий, - врач смягчил тон, понимая, что говорит со стеной. - Ежедневные, изматывающие тренировки. Без права на слабость. Это займёт месяцы.

- Сколько? - голос Су Гана был подобен скрипу ржавых петель, будто эти первые за неделю слова причиняли ему физическую боль.

- Полгода. Год. Возможно, больше.

Су Ган медленно кивнул. Это был не кивок согласия, а кивок принятия приговора. Уже на следующее утро палату огласил глухой, костный стук его тела о кафельный пол. Он пытался подняться, опираясь на тумбочку. Не вышло.

И снова.И снова.

Так начался его личный ад. Каждое утро - тот же ритуал самоистязания. Скрип костылей, его собственное хриплое, сдавленное дыхание, и неизменный, унизительный удар о землю. Он падал. Отталкивался дрожащими руками. Поднимался. Его пальцы сжимались в кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Это была не просто тренировка. Это было наказание. Наказание за то, что не удержал. За то, что позволил ей уйти.

В редкие минуты, когда силы окончательно покидали его измождённое тело, он замирал, обливаясь холодным потом, и смотрел в пустоту перед собой.

- Почему ты не осталась? - выдыхал он, и его шёпот тонул в гулкой тишине. - Хоть бы ещё немного... Посмотрела бы на меня...

В ответ звенящая тишина лишь подчёркивала его одиночество. Лишь монотонный писк капельницы отмерял секунды, складывающиеся в вечность.

Но неделя сменялась неделей. Его пальцы, когда-то бессильно скользившие по металлическим поручням, теперь впивались в них с мёртвой хваткой. Ноги, подкашивавшиеся от малейшей нагрузки, начали держать вес. Дрожь в мышцах постепенно стихала, уступая место жгучей, но знакомой боли.

И вот, в один из вечеров, когда закат заливал палату кроваво-золотым светом, случилось чудо. Ценой нечеловеческих усилий, стиснув зубы до хруста, с лицом, мокрым от слёз и пота, Хан Су Ган оторвался от опоры и сделал три шага. Три полных, самостоятельных шага по холодному кафелю.

Вошедшая медсестра, заставшая его в этот момент, всплеснула руками, её глаза наполнились слезами восторга.-Господин Хан! Это же... это невероятно! Вы почти вернулись!

Но на его лице не появилось ни тени улыбки. Не было там и торжества. Он медленно поднял голову и встретил свой взгляд в зеркале на противоположной стене.

Он смотрел не на себя. Он видел её. Её отражение, проступившее сквозь его собственные черты. Её глаза, полные доверия и жалости. Её тихий, чёткий голос, который когда-то, в самые тёмные его времена, прошептал слова, ставшие его спасением и проклятием: «Ты не чудовище».

И в тишине палаты, стоя на своих, ещё не окрепших ногах, Хан Су Ган снова был абсолютно один.

~~~

(Сцена - Мин Джи и Мун Ги. Начало чего-то большего.)

~~~

Прошёл месяц с тех пор, как Хан Су Ган впервые сделал три шага без посторонней помощи. Его шаги теперь отдавались в коридорах иначе - тяжело, размеренно, будто каждый раз он заново учился не только ходить, но и нести груз собственного тела. Пока он, стиснув зубы, заставлял мышцы запоминать давно забытые движения, мир вокруг жил своей жизнью - равнодушной и неумолимой.

Мин Джи стояла у главных ворот школы, согревая ладони о картонный стаканчик с кофе. Прохладный ветерок играл прядями её волос, а в глазах отражалось бледное, осеннее небо. Последние месяцы оставили на ней невидимый отпечаток: её смех стал тише, взгляд - внимательнее, а в уголках губ затаилась тень преждевременной взрослости.

- И снова в гордом одиночестве? - раздался знакомый голос.

Она подняла взгляд. Ли Мун Ги стоял перед ней, с той самой лёгкой, обезоруживающей улыбкой, которая не сходила с его лица, кажется, с самого детства. Он молча протянул ей шоколадный батончик.

- Ты всегда пьёшь этот горький кофе без ничего. Это просто преступление против вкуса.-Значит, ты и сейчас за мной подглядываешь? - Мин Джи фыркнула, но уголки её губ дрогнули.-Нет, - он покачал головой, и его взгляд стал серьёзнее. - Я просто запоминаю. Потому что хочу знать о тебе всё. Каждую мелочь.

Мин Джи почувствовала, как по щекам разливается лёгкий румянец. Они зашагали по аллее, усеянной опавшими листьями, которые шелестели под ногами, словно перешёптываясь.

- Мин Джи, - Мун Ги внезапно остановился, повернувшись к ней. - Давай без игр и намёков. Я хочу быть рядом с тобой. Не как старый друг. По-настоящему.

Она замерла, и в глазах её плеснулась тень былой боли.-После всего, что случилось?.. - её голос дрогнул. - Ты правда думаешь, я могу быть готова к чему-то новому?-Да, - он ответил без тени сомнения. - Потому что я видел, как ты смотришь на мир теперь. И потому что ты... умеешь прощать. Даже когда это сложнее всего.

На её лице, наконец, расцвела улыбка - настоящая, та, что на время разгладила морщинки у глаз, не видевшие радости так долго.-Ладно... - тихо согласилась она. - Давай попробуем.

Его пальцы осторожно, почти с благоговением, коснулись её руки, и в этом мимолётном прикосновении было больше нежности, чем в самых страстных признаниях.

~~~

(Сцена - Хан Со Ён. Причина стать чудовищем.)

~~~

А в тени вековых клёнов, за спиной у счастливой пары, стояла незнакомка. Девушка в элегантном бежевом пальто, с волосами цвета воронова крыла, спадавшими до талии. Её лицо было поразительно похоже на Т/и - те же изящные черты, тот же разрез глаз. Но в её взгляде не было ни капли тепла - только холодная, бездонная глубина, в которой таилась вечная боль.

Она стояла недвижимо, сжимая в руке телефон так, что костяшки пальцев побелели.На экране горела старая, чуть замыленная фотография. Хан Су Ган. Ещё мальчик, с мягким взглядом и неуверенной улыбкой. Таким он был до того дня.

- Ты даже не представляешь, как сильно изменился, братец, - её шёпот был едва слышен, но в нём звенела сталь. - Ради меня... ты стал тем, кого все боятся. Ради меня ты сломал себя и собрал заново - уже другим, чужим.

Когда-то её звали Хан Со Ён. Она была ученицей в этой же школе. Тихая, улыбчивая девочка, которая никому не желала зла. Пока не стала мишенью для систематической, беспощадной травли. Её брат, Су Ган, тогда был обычным старшеклассником - пока однажды не застал её в школьном дворе, затравленную, униженную, с разорванным учебником в руках. Он бросился на защиту, но... опоздал. Не физически - морально. Травля не прекратилась, она лишь ушла вглубь, становясь всё изощрённее, пока однажды Со Ён не решила, что с неё достаточно.

Официально её не стало в результате несчастного случая. Но Су Ган знал правду. И с того дня в нём умерло всё человеческое. Осталась лишь всепоглощающая ярость, ставшая его новой сущностью.

Со Ён резко отвернулась от школы и зашагала прочь, её силуэт быстро растворялся в потоках людей. Ветер подхватил прядь её волос, и на мгновение она почти казалась живой - но эта «живая» сестра была лишь напоминанием, призраком из прошлого, чья тень навсегда легла на душу её брата, превратив его в того, кем он стал.

~~~

Настоящее время. Аэропорт.

~~~

Ты выходишь из самолёта, и первый глоток воздуха родной страны обжигает лёгкие - незнакомый и до боли знакомый одновременно. Три года. Три долгих года, а сердце колотится так, будто ты убегала от него только вчера. Оно бьётся где-то в горле, судорожно и громко, выстукивая один-единственный вопрос: «Он здесь?»

Рядом, как скала, идёт Ми Ре. Её спокойствие - единственный якорь в этом море нахлынувших чувств. И вот они - знакомые лица, проступающие из толпы встречающих. Мин Джи, вся в движении, машет так, будто пытается приманить тебя издалека. А рядом, с тихой, счастливой улыбкой, стоит Мун Ги. Его рука лежит у неё на плече. Защищая. Принадлежа.

- Т/и! - Мин Джи не бежит, а летит, и её объятия сжимают тебя с такой силой, будто она хочет вдавить тебя обратно в прошлое, в то время, когда вы были неразлучны. Твой смех вырывается сам собой, чистый и звонкий, каким не был целую вечность. - Я так по тебе скучала... - голос её прерывается.

- А я ещё больше! - она отстраняется, её глаза блестят, и она тянет за руку Мун Ги, словно представляя тебе самый главный трофей. - Мы... мы теперь вместе.

Ты смотришь на них, и удивление медленно тает, уступая место тёплому, щемящему чувству радости за них. За то, что среди всех руин их мира вырос этот хрупкий, но такой стойкий цветок.

- Вот это да... - выдыхаешь ты, и улыбка расплывается по твоему лицу. - Я невероятно рада за вас. Правда.

Ми Ре одобрительно кидает, её взгляд мягкий, но твои глаза уже бегут к выходу, сканируя пространство за их спинами. Родители не знают о твоём приезде. Это должен быть сюрприз. В горле комок - всё изменилось. Ты изменилась. Они, наверное, тоже. И... он.

Ты собираешься сказать им о своём плане, как вдруг резкий, чёткий звук захлопывающейся автомобильной двери режет воздух, заставляя вздрогнуть всё твоё естество.

Из чёрного седана, будто материализовавшись из самого твоего сна, выходит мужчина. Сначала - просто тень, высокий силуэт против солнца. Потем тени складываются в знакомые до мурашек черты. Плечи, которые ты помнила согбенными под тяжестью боли. Спину, которая теперь прямая, почти гордая. Лицо... его лицо.

Хан Су Ган.

Время останавливается. Звуки аэропорта - голоса, объявления, рёв двигателей - глохнут, поглощённые оглушительным стуком собственного сердца в ушах. Мир сужается до одной точки. До него.

Мин Джи и Мун Ги тихо переглядываются. Ми Ре что-то шепчет тебе на ухо, её рука мягко толкает тебя вперёд. Они отступают, растворяются, оставляя вас в центре вселенной, которую вы когда-то разбили.

Вы стоите в нескольких шагах. Бездна и вечность. Он молчит. Его глаза, эти бездонные серые озёра, в которых ты когда-то тонула, теперь прикованы к тебе. В них нет прежней льдистой стужи. В них - усталость, шрамы прошедших лет и... жизнь. Яркая, неугасшая жизнь.

Он делает первый шаг. Медленный, уверенный. Не шаг человека, заново научившегося ходить, а шаг воина, вернувшегося с войны. Ещё один.

И ты всё понимаешь. Без слов. Ты видишь в этой походке, в этой выпрямленной спине - ежедневную борьбу. Падения и подъёмы. Боль, преодолённую ради этого мгновения. Ты видишь, что он не сдался. Что он ждал.

И слёзы, которые ты копила три года, вырываются наружу тихим, прерывистым стоном. Они текут по щекам, горячие и солёные, прежде чем ты успеваешь их смахнуть. Ноги сами несут тебя вперёри. Ты бросаешься к нему, и твоё тело врезается в его с такой силой, что он слегка пошатывается, но устояет. Твои руки обвиваются вокруг его шеи, пальцы впиваются в ткань его пиджака, ты прижимаешься к нему так сильно, будто хочешь стереть все эти годы разлуки, все эти мили, все эти ночи, проведённые в одиночестве.

- Прости... - ты выдыхаешь ему в грудь, и твой голос - это сломленный шёпот, полный всей вины, всей тоски. - Прости за всё... За то, что уехала... За то, что оставила тебя одного...

Он не отталкивает тебя. Его руки, сначала нерешительные, медленно поднимаются и охватывают твою спину. Сначала робко, потом крепче, почти до боли, прижимая тебя к себе, как самое дорогое сокровище, вернувшееся к нему.

- Нет, - его голос хриплый, проржавевший от молчания, но в нём нет и тени упрёка. - Это я... я должен просить прощения. За то, что не смог защитить тебя тогда. За то, что позволил тебе уйти.

Вы стоите так, сплетённые воедино, две половинки разбитой души, нашедшие друг друга сквозь время и боль. Он наклоняет голову, и его дыхание, тёплое и неровное, обжигает твой висок. Ты поднимаешь лицо, залитое слезами, чтобы увидеть его. Чтобы прочитать в его глазах всё, что он не сказал.

И он целует тебя.

Это не просто поцелуй. Это клятва. Это прощение. Это возвращение домой. Его губы касаются твоих с такой осторожной, почти благоговейной нежностью, будто боятся, что ты рассыпешься. В этом прикосновении - вся боль прошедших лет, всё ожидание, вся надежда.

И мир, который на три года замер в серых, безрадостных тонах, внезапно взрывается красками, звуками, жизнью. Боль, что так долго жила в груди, тает, как лёд под утренним солнцем.

Он всё ещё твой. А ты - его.И на этот раз- навсегда.

Happy end.Thank you for taking the time to do this.

Счастливый конец.Спасибо, что уделили на это время.