Часть 24.

Блог «KOREA-art» 

«Поклонники Чон Чонгука ищут певца». 

Такой забавный заголовок пришёл в голову. Но фанаты известного сольного певца Чон Чонгука (альфа, 21 год) и правда потеряны отсутствием певца на публике. Несмотря на постоянно публикуемый контент на официальном канале, самого Чонгука давно не видели на публике. 

По одним из запросов известно, что одно из известных изданий «Human» объявило август «Месяцем Чон Чонгука», что предшествует дню рождению певца и празднует четвертую годовщину с дебюта (июль) и три года с дебюта в США. И судя по последней публикации он уже начал сотрудничество с одним из известных журналистов — V. Это единственная причина подобного затишья — в августе нас ждёт что-то очень особенное. 

Проснулся Чонгук не лучшим образом. Глаза словно налились свинцом. С нечеловеческим трудом он их всё-таки открыл и вспомнил где уснул. Через единственное окно, закрытое плотными жалюзи, не было видно ни единого указателя на время суток. Экран в режиме сна подсвечивал часами — десять утра. 

— Чего-то поздно... 

С усилием альфа попытался выпрямиться. После ночи на стуле мышцы покалывали и ныли, слизкий пот неприятно холодил спину и виски. Чонгук мысленно застонал — к жару, что так некстати не прошёл за ночь, прибавилась тяжесть в теле и голове. И вчера было ещё трудно понять причину его состояния, но осознание — неприятное — пронзило его тяжёлую голову. Парень застонал, оборачиваясь в надежде, что хён уже проснулся и покинул комнату. 

— Нет, только не это... 

Впервые Чонгук был не рад видеть Тэхёна, да и тот почему-то был не в лучшем состоянии. Плед, что был бережно наброшен на заснувшего омегу сброшен на пол, а сам он тревожно крутился во сне. Чонгук подошёл ближе и присев на корточки начал всматриваться: болезненная мимика, залом между бровей, по виску тонкой струйкой стекает пот, по сухим губам периодично скользит кончик языка омеги... запах, насыщенная карамель, мягкая, нежная, тёплая... Этот запах буквально бьёт по всем рецепторам альфы. Дыхание становится тяжёлым и замедленным. Чонгук пытается задержать дыхание и отпрянуть от омеги. 

Что за ирония? Почему Чонгук чувствует начавшуюся у омеги течку, когда сам ощущает, как нарастает волна собственного начавшегося гона. Приложив усилия Чон наконец отходит от омеги. Мысленно похвалив себя Чонгук мельтешит по комнате, судорожно ища телефон. 

— Кому-то нужно уйти, уйти... ты должен уйти... — бормочет он, а чёртов телефон оказывается не так просто найти. — Есть, — он сгибается под стол, найдя пропажу. 

— Гук~и? — слышится стон Тэхёна. 

Чонгук затылком приветственно встречает стол. Почёсывая ушибленную голову, он не торопится вылезать из-под стола — единственное безопасное для них двоих место. Когда он не слышит и шороха от омеги, Чон подымается и набирает единственного помощника, что так ему здесь необходим. 

— Мама, — почти по-детски отзывается певец, когда мать взяла трубку. — Мне нужна помощь. 

— Ты где? Что произошло? 

— Я... — альфа поглядывает на спящего Тэхёна и ненадолго зависает на подрагивающих в неспокойном сне ресницах. — Я с хёном, в студии. 

— Ох, хорошо... 

— У него кажется течка... 

— Что? Милый, ты должен оставить ему записку и закрыть его, чтобы он не тревожился. Мы присмотрим за Лиён. 

— У меня начинается гон... 

— Что? — теперь голос мамы по-настоящему взволнованный. — Надо думать... Ты должен всё равно его покинуть. 

Чонгук скользит по телу омеги глазами. Прежде он никак не позволял так бесстыдно рассматривать хёна. Но сейчас пока тот не видит, плюсом усилившиеся ощущения в гон, дают ему шанс: длинные ноги заброшены на ручку дивана, тонкие лодыжки такие же карамельные, как и весь парень; изящные руки с тонкими запястьями и невероятно пластичные, словно у пианиста пальцами; крепкая для омеги грудь вздымается от частого дыхания; хлопковая песочного цвета рубашка, что так идёт омеге, оттеняя его невероятно сладкий тон кожи, забралась, оголяя полоску живота и ключицы на которых альфа и завис. Так хотелось укусить за соблазнительно видневшуюся кожу. Каштановые волосы Тэхёна были в беспорядке, но таком органичном, словно создано намеренно, а глаза под медленно моргающими веками с длинными ресницами, блестели карамелью с золотым. 

Чонгук смотрел и смотрел в затуманенные жаром и сном глаза хёна... 

— Я не могу его покинуть. 

В телефоне отразились гудки, а телефон отлетел куда-то на тумбу — куда он даже не глядел. Всё его внимание пленено этим невероятным мужчиной. 

— Хён? 

— Кажется, мне нехорошо... 

— Всё нормально... 

— Нет-нет, это течка... Я... мне нужно. 

Тэхён, пошатываясь даже сидя, начал поправлять на себе одежду и кажется искать телефон. Чонгук видел все словно через увеличительное стекло: стекающий пот, дрожание пальцев, судорожное закусывание губы. Но его также беспокоило другое — усиливающий и путающий мысли запах омеги. Так вышло, что у Чона не было опыта, про течку он только слышал да читал, но сейчас перед ним омега с нарастающей течкой и он не знал, как себя вести, тем более, когда сам был на грани гона, что с каждой минут твёрже напоминал о себе. Инстинкты, что часто туманят разум твердили «возьми, присвой», разум — «будь хладнокровен и уважителен», а сердце подсказывало «помоги и защити». 

— Хён, не беспокойся, — вдохнув глубже и включив всё хладнокровие он присел возле омеги. 

— Ты всё ещё горячий, — Тэхён буквально чувствовал волнами исходящий жар. Или это он горел? 

— Это пустяк, включу кондиционер, но нужно успокоится, — взял в свои руки дрожащие в волнении ладошки омеги. — Я позвонил маме — она присмотрит за Лиён.

— Спасибо. Но тебе, наверное, лучше уйти... 

— Уйду-уйду, только когда ты успокоишься. 

— Хорошо, — Тэхён бессильно опустил голову на плечо Чонгука. Тот громко сглотнул — такая близость опьяняла, почти лишала рассудка, но он обещал сердцу — поможет и защитит, несмотря на свои тягости. Обещал сердцу, не инстинктам и не разуму. 

Тэхён медленно потянул носом и почувствовал аромат, что прежде не ощущал на парне: мягкий, пряный запах орехов, особенно мускатного, словно любимая сдоба с детства. И поразительно, что единственное кофе, что может пить — именно с ореховым сиропом, он его начал пить ещё с детства, когда болел, ведь просто заметил, что этот напиток и аромат успокаивают, греют. Равно как и сейчас: Тэхён не стыдясь уткнулся носом в кожу Чона вдыхая до дрожи знакомый с детства аромат — дышал и чувствовал, как отпускает тревога. 

— Почему я раньше не чувствовал этого аромата? 

«Потому что у меня гон». 

— Потому что я постоянно на подавителях аромата, этого требует контракт, — в этом и правда есть доля правды. О гоне он решил пока умолчать. До времени пока сам сможет адекватно себя чувствовать. 

— Чтобы фанатки не смели доказывать истинность. 

— Наверное, да и нет её. 

— Я уже сомневаюсь... 

— Что? Хён...? 

Но Тэхён снова уснул, убаюканный запахом альфы.

* * *

Второй раз просыпаться было почти что также тяжко, единственное, что было приятно — мягкий запах омеги и тыкающийся в его ключицу нос. Они оба пылали жаром и Чонгук затёкшей и покалывающей рукой потянулся к пульту кондиционера — теперь они не погибнут от перегрева. Но этого мало, нужно было охлаждать тело. Альфа аккуратно вылез из-под Тэхёна. Тот минуту посопротивлялся, даже во сне протягивая руки. Чонгук ощутил невероятное тепло в груди, словно прилив новых сил — непривычно от того что, он нужен кому-то как альфа, его тело, его запах — это грело самолюбие. 

Чонгук открыл дверь студии и тут же столкнулся лицом к лицу с отцом и матерью. 

— Ты что тут до сих пор делаешь? — строго спросил отец. 

— Мать позвонила, я примчался с работы, а к вам не дозвонишься! 

— Я... мы уснули... 

— Ты же не... 

— Нет, мам, я не трону его, но... 

— Чон~и, у него течка, да и у тебя гон, вы можете потерять разум. 

— Мне кажется всё будет хорошо... Чувство такое, тем более мой запах его успокоил. 

Родители Чона переглянулись и одними взглядами поговорили. Чонгук всегда восторгался тем, как можно понять всё лишь по взгляду. Его родители были вместе более двадцати лет и когда-то он тоже найдёт человека, с которым и слов не понадобится, чтобы понять друг друга. 

— Ладно, но, если на долю секунды ощутишь, что теряешь контроль, сразу выметайся, — строго, но без злобы пригрозил отец. — Ты помнишь, сын, как мы тебя воспитали! 

— Да, хорошо. Теперь мне нужно в ванную — хочу сделать холодный компресс. 

— Ступай, — тут же пропустили родители. Смотря в отдаляющуюся спину госпожа Чон закачала головой. 

— Ох, как много происходит всего. 

— В смысле? 

— Ну, это так похоже на отголоски истинности. Мы о таком только в книгах читали. 

— Не волнуйся, дорогая, я уверен в здравомыслии нашего сына. Ох вот и он... 

— И посмотрите за Лиён, лучше не знать, что мы в одном доме. Она захочет увидеть Тэхёна. 

Родители закивали. 

— Спасибо! — и нервно улыбнувшись Чонгук, вновь скрылся за дверью студии. 

Тэхён всё ещё спал, склонившись в неудобной позе, без опоры в виде плеча Чонгука. Парень присел около изголовья — какие-то жалкие сантиметры отделяли его от лица омеги. Соблазн прикоснуться был едва ли преодолим, но он скоро взял себя в руки — обещал. Он намочил принесённое полотенце в прохладной воде и начал охлаждать хёна, чтобы хоть немного уменьшить жар течки. Совсем скоро после пяти минут омега удовлетворительно замычал, складка меж бровей разгладилась, а ресницы уняли дрожь. 

— Так приятно, — прошептал Тэхён, не открывая глаза. 

— Хён, прости за вопрос, но как долго у тебя период? 

— Три дня, пик во второй. На третий я даже обычно Лиён забираю. 

— Забираешь? 

— Первый день — лежу бревном и горю, второй... ну очень плохо от... желания. — Не будь Тэхён уже распалённый от жара, Чонгук бы мог увидеть его смущение. — Третий всё стихает, словно и не было ничего, только вялость. Я Лиён всегда прошу кого-то забрать, Чимина или Джин-хёна. 

— И что ты делаешь, когда забираешь? 

Чонгук решил всячески отвлечь разговорами. Тэхён расслаблялся и уже открыв глаза, с восторженным блеском делился всем. 

— Так как я словно варёный, то мы с Лиён валяемся на диване и смотрим телевизор. Объедаемся мороженым, хоть я и не часто его ем, но помогает от тоски и вялости. Да и Лиён можно немного побаловать... 

— Что она любит? Я люблю мятное с шоколадной крошкой. 

— Вы издеваетесь! Лиён тоже обожает его, но... 

— Что? 

— Как это есть можно... — скривился Тэхён. Чонгук хохотнул с детского отвращения на лице хёна, словно его нелюбимой кашей кормят. — Ох, мне так неудобно...со всем этим, — вновь переключился омега. — Хотел бы я остаться в хостеле. 

— И кто бы смотрел за тобой, хён? 

— Так как ты? Никто! 

Они так и уснули. Никакие другие потребности их и не беспокоили — ни еда, ни досуг не привлекал двоих. Несмотря на жар и нескончаемые запасы воды что они поглощали в надежде унять температуру и жажду, они лежали плотно друг к другу. Осознано или бессознательно, но оба они тешились близостью друг друга и вдыхали уже знакомый аромат, что успокаивал их тело и разум.

* * *

Когда Чон проснулся, казалось будто он спал неделю: тело ломило не столько от гона, сколько от неудобного сна на диване, тело хёна отлежало ему плечо и грудь, но он не хотел будить того от сладкой дрёмы. Недалеко от руки он обнаружил чей-то телефон. Как оказалось, по заставке с маленькой девочкой в кигуруми зайчика — телефон Кима. Альфа усмехнулся, смотря на изображение: «Интересно как там Лиён». Бегло взглянув на заставку оказалось, что они проспали более десяти часов. Не веря своим глазам, парень аккуратно вытянулся и подцепив пальцами свой аппарат убедился — правда. Это значит, что сегодня второй день. «Первый день — лежу бревном и горю, второй... ну очень плохо от... желания» — альфа прислушался к собственным ощущениям. Его гон никогда не обретал серьёзных оборотов, ну ломота, жар, потом подрочил парочку раз в пару часов и всё хорошо. Скажется ли как-то присутствие омеги, в непозволительно близком расстоянии, да и ещё в течку? 

— Может и правда стоит уйти... 

Чонгук слушал медленное дыхание, чувствовал телом каждый вздох омеги, даже то, как близко у его шеи трепещут от аромата длинные ресницы. Приятные ощущения близости — как тут уйти? Внезапно он ощутил трепетное влажное прикосновение — язык омеги скользил по запредельно быстро бьющейся вене на шее. Пальцы скользили по груди, словно играя на каком-то инструменте: струны дрожат, но ещё не играют. 

— Хён... 

Этот отрывистый зов вырвался у Чонгука непроизвольно и казалось, что его трудно расслышать. Сам бы альфа не расслышал — гул в голове стоял невероятный. Возбуждение возрастало. Он поднял голову: растерянность и страсть застыли в его темных глазах, он пытливо всмотрелся в пылающее лицо Тэхёна, в его затуманенный взор. 

— Так хочется заботы альфы... Мне прекратить? — хрипло выдохнул омега. 

Чонгук не хотел, но и признаться в этом было страшно. Как так случилось, что они могут зайти столь далёко. Конечно, всему виной была течка и гон. Но может это и не оправдание. Хотел ли Чонгук Тэхёна? Во всех смыслах — да. А сейчас смотря на него пышущим жаром и страстью, желанием и наслаждением он желал его любить. Чонгук непроизвольно кивнул головой. Да, то, чего он хочет, чего они оба хотят трудно выразить какими-то существующими в лексиконе словами. 

Улыбка, тронувшая его уста, была нежной, но, прежде чем он опустил ресницы, Чонгук заметил, как в карамельных глазах с расширившимися зрачками сверкнуло удовлетворение. Тэхён уткнулся в ямочку между над ключицей, а после глубокого вдоха стал исследовать кожу губами и кончиком языка. Его тёплое дыхание, щекочущее кожу, поднимало в Чонгуке новую жгучую волну возбуждения. 

Теперь Тэхён скользнул пальцами под футболку, мучительно долго и мягко поглаживая живот альфы. После ласк, что казалось растянулись на вечность, омега крепкой хваткой потянул футболку наверх, полностью оголяя парня. Вопросительно заглянув в глаза и получив такой же немой ответ, он полностью стянул её с тела альфы, жадно, уже безо всякого стеснения смотря и шаря руками по телу певца. 

— Ты очень... хорошо работаешь в спортзале, — недолго думая выпалил омега, а Чонгук только смог хмыкнуть на это. Такая наивная фраза с уст парня, у которого глаза, полыхают огнём. «В этом весь хён» — простой, но честный. 

Тэхён пристально смотрел на Чонгука не задумываясь над тем, что непроизвольно срывается с его уст. Разумом сейчас владела не больше страсть к сексу, а жадность. Такого парня стоит придержать себе — единственное, что чётко диктовал мозг. Он переводил взгляд сверху вниз, не смея оставить без внимания ни один изгиб его тела: идеальный пресс, крепкие плечи и грудь, все мышцы, что перекатывались под чарующе пахнущей кожей. Потом, тот же путь проделали его руки, мягкими прикосновениями, словно трогая каменную статую Давида. Только ощущать тепло живого тела, чувствовать, как под пальцами сокращаются мышцы, было в сотни раз приятней, чем любое каменное искусство. С живота и груди руки скользнули на стройную талию, обхватили крепкие бедра (наверняка результат суточных тренировок танцам) и найдя эту опору омега подсел ближе — их тела находили всё больше точек соприкосновения. Одежда пусть и не в полном комплекте не ограничивала мелкие поглаживания по талии хёна, крепкой спине, а вместе тем шарить по пуговицам рубашки. Со слетающей рубашкой Тэхёна опускались всяческие границы их отношений. Рубашка с шуршанием смялась и слетела в неизвестном направлении. 

Выражение лица Тэхёна было таким, словно он ощутил самое сильное потрясение. Встречая этот взгляд, Чонгук почувствовал, что с ним творится что-то странное: он видит борьбу хёна с желанием и давним страхом. От того сердце самого Чонгука дрогнуло. 

— Хён, мы не должны делать ничего из того что ты желаешь сущностью, или боишься разумом. Слышишь? 

— Да, — сглотнул Тэхён. — Я вроде бы помню тот день, боль, но... Я не хочу быть таким испорченным. Я хочу другие воспоминания. Хочу, потому что это — ты.Чонгук сидел неподвижно, застыв с руками, мелко дрожащими на талии хёна, а где-то в глубине сердца рождалась трепетная нежность. Его никогда так не возносили прежде, некому было сказать, как они хотят, чтобы он стал их. Никогда в жизни он не испытывал такого удивительного желания, которое охватило сейчас — отдать себя. Он хотел его, хотел делать то, что ему понравится, стать новым воспоминанием, стать тем, кто так Тэхёну нужен. В этот момент вдруг показалось, что он создан именно для него, он и есть та половинка пазла, как бы не было это банально. Они идеальное воплощение для друг друга. Отдать всего себя этому мужчине — это лучший способ утолить нестерпимый голод своего тела, альфьих инстинктов и своей души, жаждущей взаимности. 

— Ты никак не испорчен. Я помогу тебе выбросить это из головы. Я отдам тебе всё, хён, — дрожащим, от чувств и волнения, голосом ответил Чонгук, ловя влажный взгляд Тэхёна. 

В секунду став настойчивым, руки Чонгука требовательно, но мягко сжали тэхёнову талию, когда он встал на колени и притянул его к себе. Положив руки ему на плечи и закрыв глаза, Тэхён запрокинул голову, резко выдыхая — от влажных и жарких прикосновений языка, кружившего на шее и ключицах перехватило дыхание. По мышцам плоского живота пробежала волна наслаждения. Чонгук опустился ниже, приник к пупку, целуя кромку кожи у самых брюк — ноги омеги задрожали.Весь мир вдруг перевернулся с ног на голову. Правили не гормоны альфы и омеги, не гон и течка, не дурманящие мозг ароматы — только чувства. Новые, пугающие, но такие живые и страстные.

Очень тщательно, ни на секунду, не отрываясь от своего занятия, Чонгук скользнул руками к пряжке ремня. По мере того как альфа всё ниже и ниже спускался губами, вызывая рой мурашек по телу омеги, руки его расправлялись с брюками и нижним бельём. Чонгук никогда не был так интимно близок с кем-либо, но ни на секунду не робел, слушая инстинкты и прерывистое дыхание омеги. Пальцы Тэхёна забрались в его волосы, стали перебирать их, а он в это время добрался до самого сокровенного — члена омеги, что сочился естественной смазкой, а между упругих ягодиц было влажно и тепло от сладко пахнущей течки. Чонгук пока имел все силы сдерживать гон, принялся с осторожностью ласкать: сначала аккуратно прикасался губами, сцеловывая смазку, нежно гладя ягодицы. 

Из груди омеги вырвался нескромный, протяжный стон. Руками он непроизвольно впился в кожу альфы, царапая плечи и только через несколько секунд осознав это, разжал пальцы. В ответ на эту реакцию Чонгук ещё сильнее воодушевился и сжал бедра, словно хотел, слиться с хёном в один организм. Потом его рука двинулась на давно вставший в возбуждении член омеги: пальцы сомкнулись вокруг органа, и он начал неторопливые движения. 

Тэхён едва стоял на дрожащих коленях, плед мешался у ног, а кожа дивана скрипела в такт нарастающих на его члене движений Чонгука. Раздвинув стройные ноги, давая больше доступа для альфы. Тэхён поманил рукой альфу и впился в его губы страстным нуждающимся поцелуем. Нахлынувшее наслаждение было таким острым и неистовым, что дыхание, голос и изображение стали уплывать куда-то, но не терять красок. Тело изогнулось, опасно качаясь, руки ослабли. Тэхён чувствовал, что оседает обратно на диван, но был подхвачен сильной рукой Чона. 

Чонгук поддержал омегу и помог опуститься всем телом на диван. Он притянул хёна ближе, мягко поглаживая, дрожащее в послеоргазменной судороге тело. Губы нещадно, но приятно ныли. Тэхён что-то бормотал неразборчивое и снова приник к шее Чонгука вдыхая спасительный мускат. Омега довольно быстро возвратил силы и вновь приник к губам альфы: жадный язык протолкнулся между зубов, вернулся назад, снова погрузился в тёплую глубину. Не отрываясь от сладкого рта, Чонгук зарылся пальцами в мягкий шёлк волос, нежно и трепетно поглаживая. 

Тэхён ощутил, что всем телом и разумом дрожит от этого приступа возбуждённой страсти. Как же трудно держать рассудок ясным. 

— Разве тебе не надо? — непривычно хрипя спросил омега. Его руки спустились к брюкам Чонгука, но тот замотал головой, пытаясь отвести настойчивые ладони. 

— Хён... 

— Я сделал что-то не так? 

— Нет, ты всё очень даже так сделал, просто я... не уверен... И у меня гон. 

— Я уже понял, и мы можем контролировать себя. Но если ты не хочешь — всё в порядке. 

Чонгук смотрел в эти греховно блестящие глаза, сделал глубокий вдох... и ошибся. Дурманящая, такая сладкая, но с горчинкой карамель, вновь разжигала и таковое огнище чувств. Этому неистовству чувств требовался выход, и, если Чонгук не поймёт это и не согласится с омегой, по одиночке пылать будет больно. Альфа согласно кивнул и с напором поцеловал Тэхёна, прикусывая за нижнюю губу. Омега рыкнул куда-то в губы партнёру и нащупав его ширинку, пытался расстегнуть ему ремень, но пальцы дрожали. Чонгук пришёл на помощь, справился с пряжкой ремня сам и одним рывком сдёргивая штаны, отпихнул их, не глядя, на пол, куда-то где уже пылится рубашка омеги. 

Чонгук не смел останавливать дрожащую руку омеги, отыскавшую жаркую, возбуждённую плоть. Его дыхание стало прерывистым, когда Тэхён начал ласкать встающий под его пальцами член. 

Альфа прикоснулся большими пальцами рук к горошинкам сосков и, затаив дыхание, стал смотреть, как в немом восторге открывается рот омеги, так и не издав ни единого звука. 

— Какой же ты невероятный, — с тихим изумлением прошептал Чонгук, не надеясь быть услышанным. 

— Ты тоже, — со звёздами в глазах ответил Тэхён. 

Чонгук ещё нежнее сжал соски. Тэхён усиленно задвигал рукой по его члену. Распрямив ноги, Чон лёг на диван, увлекая омегу за собой. Бедра хёна оказались лежащими на коленях Чонгука, и он подтянул его повыше, так, чтобы он лёг ему на грудь. Какое-то время они лежали, прижимаясь друг к другу, и прислушиваясь к бешено стучащим сердцам. Тэхён с греховно горящим взглядом и растрёпанными, прилипшими ко лбу прядями, казался какой-то дьявольской нимфой — по неземному красив. Чонгук бы продал такому душу. 

— Как только ты захочешь, — прошептал Чон, протягивая руку к стоящей у дивана тумбочке и открывая её. Тэхён, достав содержимое ящика, распаковал презерватив и ловким движением расскатал его по стоящему члену альфы. 

— Знай, что я не жалею, — уверенно сказал омега. 

Тэхён оперся ладонями в плечи альфы и приподнялся, затем, не сводя глаз с его лица, стал осторожно и медленно опускаться. Благодаря второму дню течки и гону, они оба были влажные и не нуждались ни в каких смазках. Чонгук застонал от мучительной тесноты. Эти новые ощущения, прежде не испытываемые, чувства единения как физического, так и эмоционального — ураган, который он уже едва сдерживал. 

Потребность вернуть ему хотя бы капельку того восторга, которым он наполнил всего Тэхёна, тех новых воспоминаний что он дарит ему, наполняла каждую молекулу омеги, болезненно отзывалась в судорожно сжимающихся мышцах. Эта потребность становилась все острее, и его глаза заволокло слезами. 

Чонгук вздрогнул. 

— Боже, — проговорил он низким от возбуждения голосом. 

Взяв омегу за талию он рывком поднял его корпус и одним мощным движением бёдер глубоко проник в обратно.

Тэхён вскрикнул от неожиданности и наслаждения. Плечи Чонгука служили единственной опорой для тела, чувств и разума, он принял его в себя, ощущая в себе глубокие дурманящие толчки. Чон обхватил одной рукой возбуждённый член омеги и начал двигать в такт с толчками. В комнате слышались лишь неприлично громкие и интимные шлепки влажных тел и скрип кожаного дивана под любовниками. Вслушиваясь в этот аккомпанемент тела задрожали, приближаясь к новой и скорой разрядке. В момент наивысшего блаженства они слились в едином движении, едином порыве. Единение чувств, когда глаза в глаза, было теснее, чем просто секс.

Они ещё долго пытались отдышаться, ловя губами дыхание друг друга, вдыхая такой успокаивающий, а в следующий момент возбуждающий аромат. Омега ещё долго бессвязно шептал благодарности, а альфа сцеловывал слёзы и почти болезненно кусал губы, с трудом скрывая счастливую улыбку.

* * *

Чонгуку снился фантастический сон. Берег, закат, чайки, солнечно улыбающийся хён не отрывается от своей фотокамеры... Он смеётся с Чона, но потом присоединяется, и они словно малые дети разгоняют чаек по берегу. Потом их поцелуй, настоящий не в щёчку, мягкий, но чувственный. Они долго болтают, обмениваясь обещанием заглянуть в студию. Баллада медленно превращается в жгучую мелодию, где жар, распалённые тела и слияние в едином движении двух страстных тел. А сейчас, словно взаправду он чувствует на груди тяжесть и уже такой полюбившийся запах карамели. 

— Гуки? Ты кажется уже не спишь... 

— Сплю и не хочу просыпаться. Тут я тебя целую, — не стесняясь бормотал альфа. Это сон — можно признаться в своих слабостях. 

Чонгук сам не понял, когда так сильно привязался к Тэхёну. Но разве могло быть иначе: искренний, добрый и честный. Невероятно как всё совмещается в одном человеке — от профессиональной серьёзности до детской непосредственности. Айдол не раздумывал о своём идеале как делают множество омег, да и признаться честно и альф. Но сейчас кажется не успев помечтать в его жизни появилось её воплощение — Ким Тэхён. 

Он услышал смешок. 

— Ты не спишь... — шепнул голос Тэхёна.Чонгук резко открыл глаза и нос к носу столкнулся с хёном, который довольно удобно устроился на груди альфы, опираясь на сложенные в кулачки ладони. Его глаза искрились весельем от такого неловкого альфы, что просто широкими глазами уставился на Кима. 

— Ты хоть моргай — я беспокоюсь. 

— Ты сам-то как? 

— Хорошо, вялый, так бы весь день провалялся, несмотря на то, что это пол. 

— Пол? — и правда они каким-то образом успели сползти на пол, вместе с пледом и некоторыми декоративными подушками. Оглядев их положение, взгляд вновь скользнул по омеге. Тот уже успел одеть низ, выглядел намного лучше, чем какие-то пару часов назад. — Когда мы успели на полу оказаться... 

— А ты как Чонгук? Я не ожидал, что у нас так всё совпадёт... Да и отпускать тебя не хотелось. Ты прости меня. 

— За что? 

— То, что ты оказался сдержанным просто счастье для меня, а ещё и потакал моим желанием. Но... если бы вдруг сорвался, то корил бы себя. А в том бы и не было твоей вины — это я. 

— Хён, давай что было, то было. Как ты говорил? Я ни о чём не жалею, — пальцы Чонгука прошлись по щеке омеги, лаская. — Как бы мне было сейчас неловко... я рад, что ты мой первый. 

— О Боже, так я ещё и совратил тебя? — уже расслабленней пошутил Тэхён. — Я тоже не жалею! 

— Раз уж мы не пылаем и не срываем с друг друга одежду, то предлагаю развалиться на диванах и вкусить самое лучшее мятное мороженное с шоколадной крошкой. 

— Эй! 

Они, посмеиваясь от устроенного в студии бардака одевались. Тэхён предвкушал встречу с Лиён, ведь во время течки чувства обострялись, любовь и нехватка дочки рядом не исключение. 

— Тэхёни-хён, — окликнул уже выходящего за порог омегу Чонгук, — это ведь серьёзно... между нами? Ты хочешь этого? Хочешь этого как я... 

— Нет, — у альфы похолодело в груди, — возможно я сейчас хочу этого больше, чем ты. 

Тэхён вернулся в комнату и обнял альфу за талию. В глазах — доверие, на устах — нежная улыбка. 

— Спасибо тебе! Я так боялся всякой близости, а ты словно возродил меня. Я чувствую себя желанным, но не телом, а человеком. Я смутно помню, но кажется вчера я уже говорил, что не жалею и это правда. 

— Только не плачь, — омега поднял голову, отгоняя от глаз влагу, «Не буду» одними губами пообещал он. Чонгук поцеловал омегу в кончик носа, но вынужден был отпустить. — Теперь иди к Лиён. Уверен она соскучилась за тобой. 

Торопя омегу на выход, он уже набирал доставку самого лучшего мятного мороженого с шоколадной крошкой. На лицо набегала безумная улыбка, но теперь он не желал с ней расставаться, ведь чувствовал, как счастлив.