5 глава. Через две недели.

***

Губы Власа сжались, когда большой палец нажал "отправить". Сообщение ушло:

«Мы доехали, всё в порядке».

Он отбросил телефон на кровать, ощущая горечь на языке. Не всё было в порядке. В груди — тяжёлый камень, в голове — война. Два года назад он поклялся никогда не возвращаться на ринг. Два года убеждал себя, что бокс — в прошлом. А теперь... Тело рвётся в бой, а разум шепчет: "Ты уверен?".

Номер пахнет свежим бельём и кофе. Леонид, развалившись в кресле, вращал в пальцах шахматную пешку — его привычка, когда думал.

— Слушай, Влас, — голос тренера был спокоен, но твёрд. — Вижу, как ты себя грызёшь. Перестань.

Лоренс всегда удивляло то, как профессионально Леонид разделял роль отца его девушки и тренера по боксу. Если в боксерском клубе мужчина оставался таким же строгим, принципиальным и техничным  тренером, то за семейным столом являлся еще тем шутником, добряком и легким на подъем. Власа восхищало мастерство Леонида.

Брюнет поднял глаза.

— Вернуться в бокс или нет — решать исключительно тебе. — Леонид отложил пешку. — У тебя достаточно времени принять решение. К прошлому вернуться всегда можно, вот только сложно не разрушить ошибкой настоящее. Смекаешь?

Влас молча кивнул. В горле стоял ком. Иногда появлялось ощущение, что Беккер знал о прошлом Власа, потому что тот четко попадал мудрыми советами прямо в яблочко. Однако, мужчина сам по себе являлся рассудительным и внимательным человеком, поэтому Лоренс не сомневался, что он прочел по глазами всю внутри таившую боль. У его дочки тоже имеется такая способность...

Завтрак прошёл в спокойной атмосфере. Боксёры обсуждали предстоящие тренировки. Влас молча слушал, пил кофе и всеми силами старался дать голове остынуть от потока запутанный мыслей.

***

Тренировочный зал встретил их гулом вентиляторов и звоном металла. Леонид собрал всех:

— Сегодня работаем на технику. Контроль — прежде всего.

Влас обматывал руки бинтами. Пальцы помнили каждое движение, будто и не проходило никакой пары лет.

Первая работа на лапах с Леонидом. Удары шли чётко, но без кровожадности — только чистая техника.

— Вот видишь, — ухмыльнулся тренер, — Хватку не растерял, Лоренс.

Следующий противник — опытный боец. Гонг. Первый обмен ударами. Влас ловил ритм, чувствовал каждый мускул. Это не было безумием подпольных боёв — это был спорт. Контроль. Совершенство.

После раунда Леонид с гордостью похлопал его по плечу:

— Прекрасные приёмы, Лоренс. Не потерял хватку.

Влас кивнул, вытирая пот. Бокс — его часть. Но и Лана — его часть. От одного и другого брюнет зависим. Оба сводят его с ума.

Хоть это и признать было не легко, да, — бокс то, что в сложные периоды своей жизни заставляло чувствовать Власа живым. Также как и его Лилия, которая доказала, что Лоренс умеет чувствовать и любить по особенному.

После тренировки — работа на снарядах, растяжка, анализ техники. Тело устало, но ум был ясен. Он достал телефон. Набрал сообщение, потому что не мог больше держать любимую в неведенье:

«Прости за холод, Лилия. Мне необходимо время, чтобы разобраться в себе. Когда вернусь — расскажу всё. Обещаю».

Отправил. Вздохнул полной грудью. Предстоящий разговор с Ланой должен быть лицом к лицу, а не по переписке.

Леонид, проходя мимо, одобрительно хмыкнул:

— Молодец.

***

В номере мотеля было тихо. Только тиканье часов на стене и далекий гул машин за окном нарушали тишину. Влас лежал на кровати, упершись спиной в груду подушек, и листал галерею в телефоне.

Фотография Ланы. Она улыбалась, прищурившись от солнца, волосы растрепал ветер. Та самая, что сделана прошлым летом на пикнике. Он провел пальцем по экрану, будто пытаясь коснуться ее щеки.

"Прости..."

Перелистнул. Еще фото. Они обнялись на каком-то празднике. Лана прижалась к нему, губы ее растянуты в смеющейся улыбке, а сама она запечатлена в момент, когда целует его в щеку. А он — смеется, глаза прищурены, в уголках губ морщинки. Грудь сжало. Он увеличил фото, разглядывая детали:

Её миниатюрная рука на его крепком плече — пальцы слегка впились в ткань рубашки, будто девушка боялась, что он исчезнет. Его собственная рука — обнимает Лану за талию, крепко, уверенно. Их тени на земле — слившиеся в одно целое.

Влас закрыл глаза, вспоминая тот день.

"Мы ели мороженое. У неё на носу остался крем, и я стер его пальцем. Она засмеялась и толкнула меня плечом..."

Он перевернулся на бок, снова открыл фото.

"Подожди ещё немного, Лана. Я вернусь и всё расскажу".

***

Мы с Камиллой бродили по торговому центру, перебирая вешалки с новыми коллекциями, смеясь над самыми нелепыми нарядами и время от времени задерживаясь у витрин с украшениями. Камилла, как всегда, была неугомонной — то прикладывала к себе огромную шляпу, крича: «Лан, я королева Англии!», то заставляла меня крутиться перед зеркалом в платье, которое, по её словам, «Просто создано для тебя!».

Камилла была бы не Камилла, если б не совершила импульсивный поступок — подстричься под каре. Которое ей, как никак, шло и даже очень. Оно придало женщине молодости и остроты черт лица.

Однако, я не могла полностью отдаться веселью — смс от Власа всё ещё отзывалось лёгким эхом в груди. «Прости за холод, Лилия...»

Лилия. Он называл меня так в самые важные моменты. Значит, и правда что-то серьёзное.

— Лана, ты опять где-то далеко, — Камилла ткнула меня в бок, прерывая поток мыслей. — Что-то случилось?

Я вздохнула и показала ей телефон. Она прочитала сообщение, и её глаза сразу загорелись.

— О-о-о! Это же хорошо! — воскликнула она, хватая меня за руки. — Значит, он не просто игнорирует тебя, а действительно что-то решает. Так ещё и обещал рассказать. Лана, это прекрасно! По крайней мере, Влас не безразличен к твоим чувствам и переживаниям!

Её искренняя радость немного согрела меня.

— Да, наверное... — улыбнулась я. — Просто... я так надеюсь, что он вернётся и всё встанет на свои места.

— Встанет, обязательно! — Камилла уверенно потрясла кулаком в воздухе. — А пока давай закажем что-нибудь вкусное, а? Я умираю от голода!

Мы зашли в уютное кафе с пастельными стенами и ароматом свежей выпечки. Пока Камилла с азартом изучала меню, я машинально смотрела в окно, и вдруг...

— Лана? — Камилла наклонила голову. — Ты опять зависла! — придала голосу жесткости она. — Мы пришли в торговый центр от-ды-ха-ть, а не гру...

Я перебила Камиллу:

— Нет-нет, не в этом дело. Кажется, я кого-то узнала... — прищурилась я, всматриваясь в девушку с длинными, шикарными, каштановыми волосами, которая проходила мимо.

Стройная, уверенная в себе, с лёгкой походкой...

— Николь?! — невольно вырвалось у меня.

Девушка обернулась, её глаза расширились от удивления, а затем засияли.

— Лана?! Камилла?! — она почти подпрыгнула от радости и быстро подошла к нашему столику.

— Боже, как давно мы не виделись! — обняла я Нику, ощущая лёгкий аромат её духов — что-то свежее, с нотками сирени.

— Выглядишь потрясающе! — Камилла восхищённо провела рукой милому личику Николь.

Девушка засмеялась, слегка смущаясь.

— Спасибо! Вы тоже, как всегда, прекрасны. — сестра Власа внезапно вздрогнула, заметив внешние изменения Камиллы. — Ты подстриглась! Ва-а-ау, тебе очень-очень идет!

Женщина смущенно отмахнулись, хихикая:

— Ой, да ладно тебе! Спасибо большое.

Николь тепло улыбнулась, затем добавила:

— Кстати, я как раз за подарком для Саши — у него скоро день рождение.

— О, точно! — резко опомнилась Камилла. — Он же нас всех приглашал!

— Да-да! — Николь закивала головой. — Через две недели. Как раз брат должен вернуться, так что... надеюсь, Влас тоже придёт.

Моё сердце ёкнуло при этих словах.

"Вернётся..."

— Ой, мне правда надо бежать, — Ника посмотрела на часы и ахнула. — Репетиция через час!

— Удачи тебе! — мы хором крикнули и помахали подруге.

— До встречи! — она улыбнулась и, сделав лёгкий танцевальный пируэт, скрылась в толпе.

— Боже, — Камилла покачала головой. — Помнишь, как она курьером у тебя работала? А теперь — звезда танцпола!

— Да... — я задумчиво улыбнулась. — Время быстро летит.

— Ладно, хватит философствовать! — Камилла решительно хлопнула ладонью по столу. — Заказывай себе капучино и круассан, а то я скоро начну есть салфетки от голода!

Я рассмеялась, и мы погрузились в лёгкие разговоры — о новых цветочных коллекциях, о планах на неделю, о том, как Камилла снова пыталась научиться готовить и чуть не спалила кухню...

А где-то на задворках сознания теплилась мысль:

"Он вернётся... и всё расскажет".

И этого было достаточно. Пока — достаточно.

***

Тяжелые дубовые двери кабинета мягко захлопнулись за мной, отсекая внешний мир. Я сделала глубокий вдох, и сладкий, почти удушающий аромат белых лилий заполнил легкие. Этот запах — моя безграничная любовь. Только здесь, в святая святых моего творчества, я позволяла себе эту роскошь. Мои пальцы скользнули по полированной поверхности стола, где уже были разложены материалы для «Ноктюрна в багровых тонах».

Бархатные розы «Black Baccara» — их глубокий винный оттенок напоминал старый бургундский шелк. Анютины глазки «Чёрный лёд» — почти черные, с едва уловимым синим отливом. Ветви смородины — их темно-бордовые резные листья добавили бы композиции дикой, лесной текстуры. Темно-бордовые лилии «Ландини» — редкий сорт, который я выписала специально для этого букета. Их лепестки, как будто выкрашенные в оттенок засохшей крови, идеально вписывались в концепцию. Серебристый эвкалипт «Бэби Блю» — для холодного контраста. Дымчатая скумпия — ее пушистые метелки создавали ощущение дымки.

Я провела пальцами по листьям смородины, ощущая их шершавую фактуру. Они пахли лесом — чем-то диким, не ухватываемым.

Работа началась с подготовки стеблей. Острым ножом я сделала косые срезы, обработала их, затем принялась за каркас. Гибкие ветви ивы сформировали основу, а смородина добавила природной хаотичности. 

Лилии «Ландини» я разместила в центре — они должны были доминировать, притягивать взгляд. Их насыщенный цвет и тяжелые бутоны задавали тон всей композиции. Розы и анютины глазки расположила вокруг, создавая переход от темного к еще более темному. 

Когда основа была готова, я добавила последние штрихи. Жемчужные бусины — вплела их между лепестков, чтобы они мерцали, как капли росы. Черный атлас — вместо ленты использовала матовую ткань, чтобы не перебивать глубину оттенков. 

Я отступила на шаг. Букет получился живым — мрачным, страстным, с легким намеком на что-то запретное. Затем открыла почту и набрала письмо флористам сети, в том числе и Камилле, так как она является главным флористом в «Флоре» нашего города:

«Доброе утро. Прикрепляю фото новой композиции — «Ноктюрн в багровых тонах».

Пока запускаем пробную партию в центральном магазине. Если будет спрос, разошлю подробные схемы сборки. Анна, проверьте наличие "Чёрного льда" — нам нужны именно эти анютины глазки».

Я отправила письмо и откинулась на спинку кресла.

На утро пришел ответ от менеджера: 

«Лана, здравствуйте, букет купили в первые полчаса. Покупательница сказала, что это "именно то, что она искала"».

Я улыбнулась и открыла блокнот, делая новую запись: 

«Ноктюрн — успех. Готовить инструкции для тиражирования».

Мой взгляд скользнул по фото на столе — мы с Власом в Сочи, он смеется, прикрываясь от солнца рукой. А пока... Пока у меня есть этот кабинет, наполненный ароматом лилий, мои цветы и это странное чувство — будто каждый мой букет становится письмом, которое он когда-нибудь прочтет.

Я перелистнула страницу блокнота, отодвинув в сторону все предыдущие эскизы — мрачные, насыщенные, полные глубины. После «Ноктюрна» резко захотелось чего-то совершенно иного. Светлого. Такого, чтобы дух захватывало от чистоты. 

Карандаш скользнул по бумаге, оставляя легкие штрихи. 

«Белые лилии. Много белых лилий», — записала я в уголке страницы.

Но одних лилий было мало. Нужен был контраст, воздух, легкость. 

«Дельфиниумы. Голубые. Чтобы как небо... Или белые? Нет, голубые — для акцента. Зелень — что-то воздушное... Может, аспарагус? Или веточки оливы...»

Я закусила губу, стирая ластиком неудачную линию. В голове уже звучала музыка — что-то легкое, пианино, может быть, Дебюсси. «Лунный свет». Да, именно так должен выглядеть этот букет — как первые лучи утра, пробивающиеся сквозь туман.

Дымок, накормленный и напоенный, тёрся об мои ноги, успокаивал своей мягкой шерстью нервы.

Два часа дня. Курьер привез заказ. Белые лилии "Сибирь" — крупные, с едва уловимым холодным оттенком. Голубые дельфиниумы — как капли воды в солнечный день. Ветви оливы — серебристо-зеленые, с тонкими изгибами. Фрезии — для едва уловимого сладковатого аромата. Аспарагус перистый — облако зелени, которое должно было обрамлять композицию. 

Я расставила цветы перед собой, вдыхая их свежий, чистый запах. Лилии пахли сильнее всего — сладко, навязчиво, как воспоминание. Дымок и тут преуспел: запрыгнул на стол и стал нюхать цветы.

"Такой любитель растет, видимо". — хохотнула я про себя.

Работа началась с подготовки стеблей. Я аккуратно удаляла нижние листья, подрезала кончики под острым углом. Вода в вазе была кристально чистой — только прозрачность.

Первыми пошли оливковые ветви — они создали основу, легкий асимметричный каркас. Затем — лилии. Я не стала располагать их плотно, оставив между ними пространство, будто они парили в воздухе. Дельфиниумы добавили голубых акцентов — я вплетала их точечно, чтобы цвет не перебивал белизну, а лишь подчеркивал ее. Фрезии стали последним штрихом — несколько веточек, едва заметных, но добавляющих ту самую нежность, которую я искала. 

Я отступила на шаг.  Передо мной стояло "утро" в виде букета. Чистое, свежее, безмятежное. «Лунный свет» – совершенная противоположность «Ноктюрну».

Шесть часов вечера. Я даже не заметила, как прошёл день. Серый комочек, ни разу не отходил от меня на долго, лишь по срочной нужде, время от времени отвлекал и вдохновлял на новые идеи. На столе рядом валялись обрезки стеблей, смятые салфетки, пустая чашка от кофе. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату в золотистые тона, но я только сейчас осознала, что не ела с утра. Зато в блокноте появилась новая запись: 

«Название — «Утренний свет».  Основа: лилии 'Сибирь' (5 шт.), олива (3 ветви).  Акценты: дельфиниумы голубые (7 шт.), фрезии белые (5 веточек).  Зелень: аспарагус перистый.  Важно: никаких лент, только прозрачная упаковка. Свет должен проходить сквозь.»

Я сфотографировала букет и отправила Степану: 

«Завтра выставляем в центральном зале. Надпись: "Первый луч".»

Затем потянулась, чувствуя, как затекли плечи. Но на душе было легко. Я подошла к окну. Где-то там, за горизонтом, был Влас. Возможно, он тоже смотрел сейчас на закат. А завтра этот букет унесет с собой кто-то, кто, как и я, ищет в цветах что-то большее. И это было прекрасно.

***

Пепельные волосы, выгоревшие до холодного платинового оттенка, спадали ей на плечи, когда она стояла посреди кабинета, уставившись на стену с фотографиями. Снимки, сделанные украдкой, в моменты, когда никто не видел. Влас, идущий по улице. Лана, смеющаяся у входа в свой цветочный магазин. Кадры, застывшие во времени, как трофеи. 

Пальцы Софии непроизвольно сжались в кулаки при воспоминании о том, как она наконец-то заставила родителей замолчать. Их презрительные взгляды, их разочарованные вздохи — всё это превратилось в немое потрясение, когда она размазала по рингу того перекачанного ублюдка из подпольного клуба. Теперь они смотрели на неё иначе. Уже строили на дочурку планы. Ну-ну... Кто из кого еще выгоду выжмет.

А в клубе Нордманов её уже ждали. Жека, её новый "партнер", то и дело намекал, что его услуги не бесплатны. Но София лишь ухмылялась в ответ, оставляя его в подвешенном состоянии.

Её взгляд скользнул по стене, остановившись на одной фотографии — Влас. Высокий, статный, с этим пронзительным взглядом карих глаз, от которого у неё до сих пор бежали мурашки. Рядом с ним — Лана. Они обнимались, смеялись, выглядели так счастливо, что аж тошнило. 

София прикусила губу. 

"Он уехал на сборы... А она теперь одна. И, кажется, между ними не всё гладко..."

Жека пока не смог выяснить детали, но этого было достаточно. Если между ними трещина — её нужно расширить. 

София медленно протянула руку к тумбочке, где лежала зажигалка. Пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. Она сняла фотографию со стены, ещё раз всмотрелась в улыбку Ланы. 

— Прекрасное лицо... — прошептала она, проводя пальцем по изображению. — Жаль, что пепел не умеет улыбаться. 

Огонь зажёгся с лёгким щелчком. Пламя коснулось края фотографии, и бумага начала чернеть, скручиваясь, пожирая Лану, стирая её существование со снимка.

Соня наблюдала, как огонь пожирает улыбку Ланы, и тихо засмеялась. 

— Скоро ты вся станешь пеплом... 

Она бросила догорающий снимок в металлическую урну и, скрестив руки на груди, продолжила смотреть, пока от фотографии не осталась лишь горстка пепла. 

— Влас либо добровольно попадет под мою власть. Либо пострадает. А ты... — она раздавила пепел каблуком, — просто исчезнешь. Считай это милостью или благосклонностью.

В кабинете пахло гарью и чем-то сладковатым — как обещание. София довольно улыбнулась.