глава 26

После того, как пожар окончательно потушили, всех учеников, под присмотром Чонхвы повели в актовый зал, где оставили дожидаться окончательного решения директора, который должен был вот-вот выйти на трибуну и объяснить, что произошло. Пекущее запястье напомнило ей о том, что вряд ли кто-то знает о том, что происходит в этой школе на самом деле.

Она сама ничего не понимает.

Но она прекрасно понимала, что с такими темпами она не доживет до конца этого учебного года. И все то, что вкладывали в нее родители останется безрезультатным. За полтора месяца два покушения. И она была бы мертва еще после первого, если бы Хван не оказался поблизости. Йеджи кожей сейчас чувствовала, что в третий раз ей так не повезет. Если она не уедет отсюда куда подальше, то она погибнет в стенах этого пансиона, так и не узнав всей правды.

Кто? За что? Что она сделала такого, что кто-то желает ей смерти?

Хван Йеджи так же прекрасно понимала, что она не сможет отсюда уехать, ведь ее родители стольким пожертвовали, чтобы у нее была возможность учиться здесь. Они буквально все отдали, чтобы дать ей все это. Она вспомнила отца, который работал не покладая рук, и ей мгновенно стало стыдно за свое желание уехать. Она не может так просто взять и оставить это место, так и не получив заветный аттестат. Осталось совсем немного.

Только бы выжить.

Метка неприятно колола запястье, напоминая о своем существовании. Сейчас, сидя в компании Вона и Бома, она не чувствовала себя в безопасности. На нее словно кто-то смотрел. Она чувствовала кожей этот взгляд. Неприятный, обволакивающий, заинтересованный. За ней кто-то следил. Она чувствовала это. Мурашки противно пробежали по спине.

Она прошлась взглядом по залу, так и не найдя владельца этого взгляда. Зато нашла Хвана. Он выглядел спокойным, хотя и взгляд был слегка раздражительным и потемневшим. Но это его привычное состояние. Оставалось только удивляться, как ему удается держать лицо в такой ситуации.

А ему не похуй?

Действительно. С чего она взяла, что его это хоть как-то волнует? Хвану плевать, чтобы она себе там не надумала. Хван Йеджи пообещала себе не строить иллюзий на его счет. Да, возможно, у него и есть какие-то похотливые желания относительно нее, но не больше. Больше совершенно ничего. Хван Хенджин — это совершенно точно не тот человек, который способен испытывать хотя бы какие-то теплые эмоции.

Он темный.

Настолько темный, что эта темнота начинает потихоньку затягивать и ее в этот омут. Она сама себя перестала узнавать. Когда он рядом, она меняется. Когда он ее целует, когда трогает, она забывает не то, что кто он такой, она забывает собственное имя. И не хочет вспоминать. Хочется только целовать его губы, шею, плечи.

Она совершенно теряет всякий контроль. Просто все слетает с петель. Это для нее так странно, необъяснимо. Потому что Йеджи с самого детства привыкла держать все под четким контролем. Все по полочкам. Все имеет свое место, свое объяснение, но сейчас на ее полках был полный бардак.

Все смешалось в одну большую кучу под именем Хван.

— Уважаемые ученики, прошу тишины, — послышался хриплый голос из динамиков, а на сцену вышел директор Пак. — Произошла крайне неприятная ситуация. Утечка газа способствовала пожару, но, ко всеобщему счастью, пожар был полностью потушен, никто не пострадал, а все вещи, которые пострадали во время буйства стихии будут возмещены фондом пансиона.

Рот Йеджи приоткрылся в немом возмущении. Какая, к черту, утечка газа? Это. Был. Гребанный. Поджог. Они с Хваном вполне могли сдохнуть там, а администрация списывает все проблемы на утечку газа, только бы не заниматься их решением? Похоже, у этого маньяка есть достаточно весомые связи, раз это все сошло ему с рук.

Она нашла глазами Хвана. Зол. Она видит даже отсюда, как он презрительно поджал губы, как злобно сощурились глаза. Она жадно следила за каждым его движением, пытаясь понять, о чем он сейчас думает. Чувствует ли то же, что и она. Чувствует ли жгучую необходимость посмотреть на нее, как чувствует она.

Но ничего такого она не увидела, он словно вообще ее не замечал, ни единого взгляда, даже случайно брошенного в ее сторону, она не заметила.

— К сожалению, пострадал весь правый бок пансиона, а пятый этаж практически полностью стал жертвой стихии, поэтому мне придется перенести осенние каникулы на неделю раньше. Ваши родители будут оповещены и сегодня до 8 часов или, в крайнем случае, ранним утром вы все разъедетесь по домам, чтобы школа имела возможность отреставрировать поврежденный корпус. Если возникают какие-то вопросы, подходите к Сон Чонве, она все объяснит, так же отличными советчиками будут старосты школы, — монотонно проговорил директор, а по залу прошлись оживленные шепотки. —Сейчас же вы вольны заниматься своими делами, но в пределах здоровой части школы. Пересекать обклеенную часть здания категорически запрещается. Все свободны.

В зале мгновенно начался шум и гам, потому что радостные ученики начали благодарить всех богов за то, что этот пожар свершился, потому что у некоторых была какая-то нереально сложная контрольная по геометрии, кто-то не хотел сдавать зачет по биологии, а у Йеджи после этой речи вырвался лишь вздох облегчения.

Она поедет домой.

Наконец-то она почувствует себя в безопасности. Наконец-то упадет в крепкие отцовские объятия, которые всегда неизменно дарили тепло и любовь, которой ей катастрофически не хватало в последнее время. Ей нужно было что-то светлое, что-то, что сможет сделать ее счастливой.

Она чувствовала, что все как-то странно на нее смотрят, но поняла почему только сейчас. Большая часть ее одежды сгорела, поэтому она попросила некоторые вещи у Черен, которая обладала очень изысканным вкусом в одежде, который совершенно не сочетался с образом Хван Йеджи.

Тихой серой мышкой.

Определенно светлые зауженные джинсы, которые обтягивали худые ноги и небольшую, но привлекательную задницу девушки, сковывали ее движения, заставляя ее чувствовать себя не в своей тарелке. Темный обтягивающий свитерок с длинными рукавами, прикрывающими метку на руке, что было как раз кстати, учитывая обстоятельства. И все было бы не так уж и плохо, если бы не достаточно откровенный вырез на спине со шнуровкой, который открывал бледную нежную кожу девушки.

И ей пришлось распустить волосы, чтобы хоть как-то прикрыть голую спину.

Она чувствовала все эти новые, совершенно непривычные ей взгляды со стороны одноклассников. Все эти шепотки были сейчас совершенно ей некстати. Она бы предпочла, чтобы ее и дальше продолжали игнорировать. Чонва попросила ее и Хвана задержаться после собрания, поэтому Йеджи присела на одну из лавочек и устало откинула голову, спокойно ожидая, пока вся толпа людей покинет зал, чтобы Чонва могла объяснить им их задачи.

Точнее, ее задачи.

Вряд ли Хван захочет что-либо делать.

Он вообще ни одного задания, что ему поручено, не выполняет, за исключением патрулирования школы, которое он посещает с завидной регулярностью.

Она уже давно потеряла его из виду, и от этого становилось как-то не по себе. Она боялась, что он вот-вот окажется где-то поблизости, и Йеджи не будет готова встретиться с ним взглядами, ведь она так устала, так устала, что веки буквально смыкаются. Ей нужна хотя бы минута. Минута спокойствия.

Разве она многого просит?

— Хван Йеджи, — послышался знакомый голос, а в следующую секунду кто-то легонько дернул ее за плечо. — Вставай, долг зовет.

Разлепив веки, она внимательно вгляделась в лицо своего ночного кошмара, с удивлением обнаружив, что в его взгляде нет привычной раздражительности, злости и презрения. Лишь плохо скрытая усталость, что было странно, учитывая тот факт, что Хван всегда очень хорошо маскирует свои эмоции за равнодушием. Сейчас же она видела его. Словно насквозь. На каких-то несколько секунд он был словно полностью обнажен перед ней.

Видела легкие тени под глазами. Видела потухшие радужки. Слегка хмурые дуги бровей.

Но это те мелочи, которые все обычно просто проходят стороной. Что может чувствовать Хван Хенджин? Если спина ровная, походка уверенная, а на губах играет неизменная усмешка — это показатель того, что с ним все в порядке?

Ни черта.

Он устал так же, как и она. От всего этого.

Она посмотрела на него по-другому. Теперь она видела это. Эти так плохо скрытые нотки его слабости. Его, блять, человечности. Странно, что она заметила это только сейчас. Нет, не тогда, когда он шептал ей успокаивающие слова, не тогда, когда спасал ее жизнь, рискуя своей собственной, не тогда, когда крепко ее обнимал, не тогда, когда от злости разбивал кулаки в кровь. Нет.

Сейчас.

Вот в этих легких движениях. В том, как он нежно тронул ее плечо, без привычных ему резких движений. В том, как прозвучал его голос. Не было холода. И Йеджи едва ли не задохнулась от осознания.

Он ей небезразличен.

После того, как Чонхва дала несколько заданий, которые они должны были успеть выполнить до отъезда, и быстрым шагом вышла из зала, они остались одни. И не могли пошевелиться. Хван внимательно разглядывал стоящую напротив девушку, не понимая, что его внутренние демоны нашли в ней?

— Ты специально сделала это? — слетает с его губ совершенно непроизвольно.

— Что? — светлая бровь вопросительно изгибается, а лазурные глаза с неподдельным любопытством разглядывают собеседника.

Когда это она перестала его бояться?

— Надела это.

От одного только взгляда на ее худые, обтянутые джинсами ноги, ему хотелось опрокинуть ее на ближайшую горизонтальную поверхность и заставить пожалеть о таком выборе одежды. А когда она совершенно неосознанно откинула волосы, давая всем голодным взглядам в полной мере оценить вырез на спине, он, в самом деле, подумал, что вот-вот сойдет с ума. Кончики пальцев покалывали, настолько он хотел прикоснуться к оголенной фарфоровой коже спины, ощутить приятную прохладу тела Хван Йеджи.

Его пальцы помнили ее.

Его губы помнили ее.

Все его тело помнило ее.

И хотело еще. Беспрерывно. Пока не надоест. Кусать. Целовать. Касаться.

— Захотела и надела, тебе какая разница? — Йеджи уже начинал надоедать весь этот спектакль.

Она вот-вот не выдержит и просто-напросто покинет этот зал. Нервы накалены до предела. Воздух словно наэлектризован. Она словно чувствует его дыхание, хотя Хван и стоит на расстоянии трех шагов. Покалывает кожу. Проникает внутрь. Это расстояние кажется для нее непомерно огромным. Едва сдерживает себя, чтобы сделать крохотный шаг вперед.

Нет.

Возьми себя в руки.

— Если бы хотела, чтобы кто-то из этих сосунков запихнул свой член в твою дырку, то могла бы прийти просто голой, — со знанием дела произнес Хенджин, задумчиво склонив голову на бок. — Хотя и там, в принципе, ничего впечатляющего. Или это для Кима, дорогуша?

Злость закипала в жилах. И ей не было выхода. Она просто крепко сжала кулаки так, что ногти больно впились в нежную кожу ладоней. Хван специально делает это. Выводит ее из себя. Словно хочет насытиться ее обидой, ее болью, словно гребанный вампир.

На.

Подавись.

Жри, раз тебе так этого хочется. У тебя получилось вывести ее из привычного состояния равновесия.

— Если бы я хотела, то Донхен сам бы пришел ко мне в комнату, мне не требовалось бы прилагать для этого особых усилий, — едко произнесла она.

Один такой умный, думаешь? Нет. Она прекрасно знает, как он относится к Киму. Прекрасно знает, как Хван ненавидит его. Поэтому давит на это. Он первый начал. Она лишь приняла игру, в которой толком-то ни черта и не смыслит. Но сдаваться без боя Йеджи не была намерена.

Она выведет его на эмоции, чего бы ей это ни стоило. Пускай она сама сгорит дотла, но она увидит то, что хочет в его глазах. Она не может ошибаться. Только не в этот раз. Если Хвану так плевать на нее, как он говорит, то пусть попробует это доказать. Пускай попробует состроить свою равнодушную маску сейчас.

Хван Йеджи едва ли не улыбнулась безумному плану, который так резко возник в ее голове. Она официально признает себя полнейшей мазохисткой, если сделает это, но так же официально перестает быть трусихой. Она прямо-таки чувствовала, как азартно загорелись глаза.

Да, она сделает это.

Она сделала уверенный шаг в его сторону. Йеджи все-таки не сдержалась, и уголки губ приподнялись в улыбке. Заметила удивленный взгляд Хвана, который не отрывал от нее своего пристального взгляда, что было ей на руку. Ей необходимо было, чтобы он на нее смотрел.

Нужно было только собраться с духом.

— Если бы я только захотела, Хван, то он уже давно был бы в моих руках, — сделала еще один шаг, с невероятным удовлетворением отметив, как резко он выпустил воздух из легких. — Если бы я только захотела, то он бы уже делал со мной все то, что делал ты…

Еще один шаг, и она останавливается буквально в нескольких сантиметрах от него. Она слышит его тяжелое, хриплое дыхание и понимает, что делает все правильно. Осталось только довести все до конца. Только бы не сорваться. Только бы сдержаться. Не струсить, как обычно, идя на попятную. Не в этот раз. Как бы не сойти с ума самой, пытаясь сделать это с Хваном.

Давай.

Смотри на него.

Как твой ночной кошмар смог стать смыслом существования? Почему сейчас ее коленки дрожат не от страха перед ним, а от ноющего желания прикоснуться? Почему она теперь не прячется от его взгляда, а судорожно ищет его в толпе? Как, блять, Йеджи, это чувство к нему могло прорости в твоей душе? Как?

— Хван, — предупреждающий рык, когда она подходит еще на шаг ближе. — Заткнись.

Вплотную.

Сердце гулко билось в груди, казалось, что оно вот-вот выпрыгнет оттуда. И Йеджи совершенно от себя этого не ожидала. Она хотела. Хотела, чтобы прямо сейчас рука Хван Хенджина легла на ее талию в привычном грубом жесте. Хотела, чтобы его губы проводили мокрые дорожки поцелуев по ее шее, которые настолько приятные, что кожа покрывается мурашками только лишь от воспоминаний.

Чувствуешь, Хван?

Что ты не можешь это контролировать? Что сейчас ты полностью в ее власти? Что не сможешь оттолкнуть? Не сейчас. Не после всего этого. Слишком сильна тяга к покусанным губам, слишком сильно его зверь ее желает.

Желает прямо сейчас найти ее ротику совершенно другое применение, чтобы больше ни одного грязного слова из него не вылетело. Блять, еще хоть одно слово о Киме, и она может спокойно рыть себе могилу. Он просто придушит ее.

Сука.

Самая настоящая сука, прикрывающаяся за маской доброй девочки.

Что творит? Что она, блять, творит с ним?

Не выдержит. Он осознал это в тот самый момент, как она сделала свой шаг. Сейчас же нагнет ее прямо здесь, содрав к чертям этот вызывающий свитер, вырвав пуговицу с гребанных джинсов. Что она несет? Схватить за длинные волосы, обнажив себе тонкую шейку с синими венками, которые так приятно целовать.

Ее шея пахнет весной.

Такая тонкая, что не составит огромного труда переломить ее пополам. Рык непроизвольно вырвался изо рта, когда она осторожно, едва касаясь, провела своей рукой, с тонкими, бледными запястьями по его груди.

— А, может, мне пойти к нему сейчас, а, Хван? — прошептала она ему на самое ухо, а потом, резко развернувшись, попыталась уйти.

— Стоять, — крикнул он так, что едва окна не разбились в большом зале.

Хуй тебе, Йеджи.

Никуда ты не пойдешь, поняла? Никуда. Ни к кому. Резко хватает за талию, разворачивая ее к себе лицом, а его губы уже непроизвольно находят ее. Наконец-то. То, чего ему так не хватало. Он стойко ощущал себя таким голодным. Таким голодным, что не готов был отпускать Йеджи ни на секунду. Теплые, мягкие, нужные губы мгновенно ответили на его порыв.

Она не испугалась, не попыталась выскользнуть из его рук.

Только зарылась пальчиками в его волосы, и он готов был горы свернуть, только лишь бы это продолжалось вечно. Он любил ее руки. Каждое их движение. Готов был мурчать, как котенок, только бы она не останавливалась, только бы не исчезла. Пожалуйста. Вот так. Рядом. Пусть дышит. Целует.

Чертова сука смогла стать для него чем-то больше, чем приставучей заучкой. Да и какая из нее заучка, когда она так целует? Одним только поцелуем она делает то, для чего Энж потребовалось бы достаточно плотно поработать ртом.

Чувствует, как она улыбается ему в губы.

Это еще что такое?

Что тут смешного, Йеджи? Или у тебя снова истерика? Но ее улыбка была… сладкой… вкусной. Такой искренней, что ему самому захотелось улыбнуться, но он лишь укусил ее за губу, предупреждая. Руки крепко сжали ее талию, а в его голове совершенно случайно промелькнула мысль, что если бы сейчас кто-то зашел, он бы и не заметил.

Похуй.

На всех.

Единственное на чем концентрировался его мир — это ее губы, ее теплая кожа талии под свитером.

— Хван Йеджи, ты что творишь? — отрываясь от ее губ, шепчет он. — Ты что, блять, творишь…

Она снова целует, первая. Теперь она стопроцентно уверена в своих желаниях. Теперь она чувствовала, как сильно хочет этого поцелуя. Хван Йеджи влюбилась. В Хван, мать его, Хенджина. Уму непостижимо. Сейчас ее ничего не интересовало, кроме его рук на ее талии. Она добилась своего.

Именно такой реакции она и ожидала. Лишь хотела убедиться, что Хван сходит с ума точно так же. И она права. Она уверенна в этом. Они настолько погрязли друг в друге, что вряд ли получится вырваться. Йеджи не хотелось даже думать о том, чтобы вырваться. По крайней мере сейчас, когда его губы целуют ее, когда он так крепко прижимает ее к себе. Почему именно в таком положении она чувствует себя… счастливой?

Что?

Хочется улыбаться.

Потому что сейчас Хван не казался ей таким страшным, как раньше, сейчас она не боялась его. Ни капельки. Словно он самый обычный одинадцатиклассник, который просто потрясающе целуется.

В которого она влюбилась.

***

Ли Черен сидела на столе в библиотеке, внимательно рассматривая разношерстую компанию, которая тут собралась. Вряд ли все эти люди собрались бы в одной комнате все вместе, если бы не вынужденные обстоятельства. Они все слишком разные, настолько разные, что их пребывание в библиотеке привлекло бы очень много внимания, если бы Рен не нашла укромный уголок, полностью закрытый шкафчиками, укрывающий полностью всех.

Ли Минхо вальяжно развалился на кресле в своей привычной позе. И выглядел он, как обычно, не считая уставших глаз и легких теней под глазами, которые она наблюдала на его лице первый раз в жизни. Лино всегда отличался от всех своим азартным взглядом и вечной усмешкой.

Но не сейчас.

Сейчас он был сосредоточен, о чем говорили сдвинутые брови и напряженный взгляд. Минхо не мог не притягивать ее взгляд. После того, что он ей сказал, она постоянно непроизвольно искала его глазами, постоянно натыкаясь на рыжую шевелюру Чанми. И это так злило, что хотелось подойти и припечатать ее лицо об стенку.

Чтобы перестала виться вокруг Мина.

А потом прятала покрасневшее от стыда лицо в груди Вона, который неизменно крепко обвивал ее талию руками и целовал в лоб. А она думала лишь о том, что не имеет никакого права так думать о Лино, потому что у них никогда ничего не будет, потому что она с воном.

Она с Воном. Точка.

Она выбрала его.

Но все чаще стала замечать, что ее не тянет к нему. Нет того яркого чувства, которое она испытывала в самом начале их отношений. Его поцелуи уже не приносили такого удовольствия. Один лишь ее взгляд на Ли Минхо заставлял ее тело покрываться тысячами мурашек.

Но она искренне надеялась, что это пройдет.

Хван Хенджин стоял, оперившись плечом о книжный шкаф. Если быть до конца честной, то она всегда побаивалась этого человека. Его холодного взгляда. Этот человек всем своим видом заставлял дрожать. Недаром, все его боялись в этом пансионе. Каждый знал, что не стоит связываться с Хван Хенджином. Но она не могла отрицать тот факт, что Хван просто нереально красивый. Шепотки девочек, томные взгляды и каждую ночь новая девчонка — это все неспроста. Темные волосы, которые сейчас в таком творческом беспорядке, словно кто-то специально взъерошил их пальцами. Изящные аристократические правильные черты лица, ровные красивые губы.

Но глаза буквально излучали холод.

— Может, кто-то объяснит, что происходит? — тоненький голос Хван Йеджи прорезал тишину, заставляя всех собраться с мыслями. — Что это, черт подери, означает?

Она подкатала рукав свитерка, выставляя напоказ метку. То же самое сделала Черен, а за ней и Лино. Метки были абсолютно идентичны. Только это совсем не было похоже на татуировку, это чем-то напоминало рваный порез, но кожа не была тронута. Хван Йеджи понятия не имела, что это за странное вещество. Кончиками пальцев провела по выпуклости на руке. Неприятно.

Вряд ли оно смоется в ближайшее время.

Смятый клочок бумаги летит на стол. Йеджи кидает непонимающий взгляд на Хвана, но он даже не смотрит на нее, устремив свой пустой взгляд куда-то в полоток, а потом она резкими движениями разворачивает лист и читает вслух.

— Хван Хенджин, ты уже наверняка заметил, что у некоторых твоих особо близких людей на руках появились метки. Так вот. Они все умрут, если я не получу желаемого. А нужно мне всего ничего. Только лишь ключ от сейфа города, который храниться в поместье Хванов, а так же дневник твоего подохшего отца. Я напишу время и место, когда ты сможешь мне эти вещички отдать, — голос предательски дрогнул на последнем предложении. — И не дури, Хван, в третий раз блондиночке так не повезет.

Громкий смех разрезает повисшую тишину. Ли Минхо так заразительно смеется, что Йеджи невольно понимает, что завидует ему. Как можно настолько спокойно реагировать на информацию о том, что тебя скоро убьют. Черен застыла в том же положении, в котором и сидела, переваривая полученную информацию.

А Лин все смеялся.

Словно кто-то рассказал забавную шутку.

В третий раз блондиночке так не повезет.

Холодок побежал по спине. Если Хван не отдаст то, что полностью содержит город, то она умрет. Но он не может просто так это отдать. Если он сделает это, то весь город погибнет от нищеты. Родители потеряют свои работы. Нет. Он не может этого сделать. Все присутствующие в этой комнате это прекрасно понимают.

Только вот Минхо, кажется, не осознает всю суть проблемы.

— Что вы такие загруженные? — отсмеявшись, спрашивает он. — Неужели вы действительно думаете, что этот жалкий уебок, который хочет легко срубить бабла, пойдет на убийство? Валяй, жду его в своей комнате.

Слишком самоуверенно. В стиле Ли Минхо. Вряд ли он вообще чего-то боится. Как и Хван. Его вообще не волнует, судя по виду, сдохнут присутствующие в этой комнате люди или нет. Просто плевать. А Йеджи сейчас просто вывернет от подступившей к горлу из-за страха тошноты.

Разве она это заслужила?

Ей следовало бы отказаться от должности старосты, как только она услышала, кто будет вторым. Следовало думать о последствиях. Была бы она чуточку умнее — сейчас сидела бы тихонько в гостиной комнате и читала бы какую-нибудь до ужаса интересную книжку или помогала бы мальчишкам с уроками.

Она бы не стала той, кем является сейчас.

Благодаря Хвану.

— Лин, подзавали ебальник, будь добр, — глухо произнес Хван, так и не сдвинувшись со своего места. — Если бы это был бы просто какой-то долбоеб, не способный причинить реального вреда, мы бы тут не сидели таким конченным составом. А так, кто бы это ни был, он имеет реальную власть, авторитет и бабло, чтобы организовать убийство. Так что нам нужно серьезно пораскинуть мозгами, чтобы понять, как сделать так, чтобы к выпускному все вы еще дышали. К общему сведению, наследие своей семьи я никому отдавать не собираюсь. Вопросов по этому поводу возникать не должно.

Теперь уже не смеялся никто. Черен во все глаза смотрела на Хвана, наконец, хХван Хенджина, что на самом деле происходит. В пансионе действительно началась охота. Охота на них. И пока у них нет ни единой мысли, как им противостоять. Кстати, до сих пор ей было не понятно, каким образом она оказалась в списке «близких» Хван Хенджина. Кажется, загадочный маньяк что-то попутал.

Хван Хенджин и глазом не моргнет, если ее не станет.

— Есть какие-то идеи, кто это может быть? — вопросительно изогнув бровь, спросила Рен.

— Моя семья разрушила очень много компаний, возможно, кто-то пытается отомстить, но вся эта поебень началась тогда, когда в пансион пришел этот выблюдок. Ким Донхен. Он мне кажется таким знакомым, я это ебало точно где-то еще видел, только не помню где, — произнес задумчиво Хван, но Йеджи не могла не заметить, с какой злостью он выплюнул имя Кима.

Йеджи не думала, что Дон виноват во всем этом, но и факты, которые приводил Хенджин не могли не заставить ее задуматься. Логика — вот какое качество было ее сильной чертой. Если сопоставить все факты, которые у них есть, то Ким Донхен вполне подходит на кандидатуру маньяка, как бы Йеджи ни хотела, чтобы это оказалось не так.

В первый же день он помог ей. С первого дня обучения в этом году Донхен подбирался все ближе и ближе к ней, заставляя Йеджи впустить его к себе в жизнь. Он сразу же лез на рожон, хотя мог бы и держатся в стороне. Все бы это можно было списать на простые совпадения, если бы не несколько дополнительных фактов.

Ким Донхена не было в зале, когда она была на крыше.

Одна крохотная идея зародилась в ее голове, но у нее не было времени, чтобы обдумать. Вряд ли будет подходящий момент.

— Я знаю, как проверить это, — произнесла она уверенно. — Я подружусь с ним.

— Хван, тебе что последние мозги отшибло? — возмущенно посмотрев на нее, проговорил Хенджин, перебивая ее.— Повторяю для особо тупых: я считаю Кима главным и единственным на этот момент подозреваемым, а это означает, что от него необходимо держаться подальше, а не лезть ему в штаны.

Когда же он, наконец, научится слушать других, а не упрямо гнуть свою линию?

Йеджи бросила на него злобный взгляд, в то время как Хван смотрел на нее, как на самое глупое создание, которое ему доводилось видеть. Со стороны это смотрелось довольно комично, наверное, но Йеджи было плевать.

— Дай ей договорить, Хен, — обронил Лино, внимательно посматривая на старосту.

Кинув благодарный взгляд на Ли, Йеджи в который раз поразилась своим мыслям. Она всю свою жизнь считала его лишь собачкой Хвана, а оказалось, что это совсем не так. Ли Минхо был личностью со своим взглядом на мир, а не хенджиновским. Это открытие настолько поразило ее, что Йеджи невольно прониклась чувством уважения к этому человеку.

К человеку, который мог общаться с Хваном на равных, который мог противостоять ему, хотя и далеко не всегда и не во всем.

— С самого начала года Донхен оказывал мне знаки внимания, — проговорила она, с трудом сдерживаясь, когда в ответ на ее слова послышалось сухое фырканье со стороны Хвана. — Чтобы проверить, связан он как-то с нашей общей проблемой или нет, нужно проследить за ним. Если это будете делать вы, то будет слишком подозрительно и будет бросаться в глаза, а если он заметит слежку за мной, то я смогу выкрутиться.

— Нет, — короткий, не требующий возражений ответ.

Йеджи едва ли не завыла от безысходности. Хотелось взять его за непослушные волосы и пару раз припечатать головой об книжный шкаф, чтобы он выключил, наконец, тупоголового барана, и включил свою рациональность. Но он даже не смотрел на нее. Просто уткнулся взглядом в соседнюю стенку, упорно игнорируя ее. Злость вскипала в ее венах, но она была такой смехотворной по сравнению с его напускным равнодушием. Он плевал с высокой колокольни на ее мнение.

Высокомерный ублюдок.

Посмотри на нее.

Посмотри, блять, и пойми, наконец, что она права. Она чертовски права. Но он не смотрел, а она почему-то была так уверена, что если Хван посмотрит ей в глаза, то все поймет.

— Хенджин, почему нет? — осторожно проговорила Черен, спрыгивая со стола. — В словах Йеджи есть здравый смысл.

Он едва ли мог себя контролировать. Сжимал кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Как это идиотка не понимает, что своим конченным планом подвергает себя блядской опасности? Где ее переоцененные логика и ум? В какой жопе? Почему только он видит, что этот план хуевый. Настолько, что он даже рассматривать его не стал бы.

Она будет с ним наедине.

Постоянно.

Перед глазами встала картинка. Как этот идиот целует ее. Ее губы, которые имеет право целовать только Хван. Они будут вдвоем. Он будет распускать руки. Касаться нежной кожи своими грязными руками.

Нет. Он не позволит этого. И Хенджин не мог не признавать, что злился сейчас не столько на ребят, сколько на себя. За эти гребанные мысли. Что за извращенная пародия на беспокойство и заботу? Что за ебучее щемящее чувство в груди? Оно сдавливает, не дает спокойно дышать, не покидает. Остается только подчиниться ему.

Бесхребетный больной ублюдок.

Почему ты сейчас даже посмотреть на нее не можешь? Ты же чувствуешь ее взгляд. Этот прожигающий взгляд лазурных глаз, который просто кишит злостью, непониманием и презрением. Давай, посмотри, сделай так, чтобы у нее не было сил противостоять тебе. Но Хенджин мог лишь прожигать взглядом стенку, которая была бы сожжена в пепел, обладай его взгляд чуть большей материальностью.

— Нет, я сказал, — пересилив себя, произнес он, все же сумев придать своему голосу привычную твердость. — Разговор окончен. На каникулах обдумаем еще варианты, которые будут более реальными.

Встал и вышел из библиотеки. А у Йеджи едва ли пар изо рта не шел от злости, потому что она не понимала, почему он так себя ведет? Беспокойство за ее жизнь она отметала сразу. Ему глубоко плевать, жива она или нет. Если она умрет, он разве что погрустит пару минут о хорошей дырке, да и все.

Тогда что, Хван?

Что не так в тебе сейчас?

Оставался лишь шлейф его одеколона, который въелся ей в легкие. Она уже не могла без него. Он словно преследовал ее везде. На простынях, в каждом классе, в ее собственных волосах. Этот запах стал ее наваждением. Каждый раз какие-то новые оттенки, но один самый стойкий был с ним всегда. Вот этот до одури мужской, который заставляет ее сходить с ума. Такой дорогой и изысканный, который перебивают постоянно горький запах сигарет или алкоголя.

Но это совсем не портит.

Наоборот.

Притягивает.

— Йеджи, иди за ним, — проговорил Минхо спокойно.

Нетнетнет. Она же не совсем мазохистка, чтобы идти за ним, когда он в таком состоянии. Чревато проблемами. Йеджи бы рассмеялась, да только вот Лино смотрел на нее вполне серьезно.

Словно только она могла образумить его.

Она не знала, какое идиотское чувство заставило ее тогда уверенно подняться со стула и выйти вслед за Хваном. И так же она не знала, что с этим чувством делать.

Презирать или лелеять?