19.

stepnoymindal — тг канал, где публикуются новости, эстетика, мемы и просто общение со мной. буду очень рада вашей подписке!

***

Киса толкнул дверь базы, и та к его удивлению поддалась: было не заперто. Ещё с порога ангара Киса почувствовал плотный сладковатый аромат, спутать который с чем-то было невозможно. Хотелось развернуться и уйти, но Ваня только сильнее сжал руки в кулаки, стараясь говорить спокойно:

— Закрываться не пробовал, Гендосина? Если бы это не я был?

— Оп, Кисуля, — протянул тот, встав с дивана и снова затягиваясь косяком. — А я кроме тебя никого не жду, — отбив кулачок, Зуев рукой указал на кресло, предлагая сесть, но Киса поморщился:

— Пошли, воздухом подышим, — Кислов подтолкнул друга к дверям, быстро выходя следом и вдыхая полной грудью сухой летний воздух. Киса изо всех сил убеждал себя, что взять самокрутку и вдохнуть пряный дым ему не хочется, и резко оттолкнул руку Гены, когда тот без слов предложил ему. Киса настежь открыл дверь ангара, чтобы запах травы выветрился, и быстрым нервным шагом пошёл к импровизированным качелям из шин, падая на одну из них.

— Я удивляюсь всё больше: меня год не было, а мой драный уличный кошак стал реально домашним котиком, — ухмыльнулся Гендос, садясь на детскую лошадку. Киса почувствовал, как на момент кольнуло сердце — настолько эта картина была привычной, будто Зуев никуда и не пропадал. Будто Киса не похоронил мысленно одного из самых близких ему людей. Но эти мысли он пытался отогнать: Ваню до одури раздражало, какой он стал в последнее время сентиментальный и что за сопли лезли ему в голову. Из самобичеваний вывел снова подавший голос Зуев: — Хотя, когда ты с Вишней замутил, я сразу по твоим глазам понял: всё, Иванушка встаёт на путь истинный.

— Завали, Гендос блять, — отмахнулся Киса, отводя взгляд на носки кед, чтобы друг не увидел и тени от того холода, которым его обдало из-за его слов. Нужно было сказать, что они расстались ещё в августе — но язык не поворачивался. У Кисы скулы сводило оттого, насколько это глупо: будто если не произнести вслух, то этот факт испарится, как бомжи в парке при виде ментовской машины. Тем более не было смысла скрывать от Зуева — не он, так Лика скажет ему в ближайшее время. Или даже не скажет, а это просто вскроется — через жесты, взгляды, в разговорах между строк; повиснет в воздухе, как запах травы сейчас, и так просто будет уже не выветрить. Но Киса всё равно молчал.

— Не шипи, Кисуль. Я же по-доброму, с радостью. Ты красавчик, что себя в руки взял. Тебе-то лет ещё не дохуя, всё можно исправить, — задумчиво и с нескрываемой горечью сказал Гена.

— А ты, ебать, с дома престарелых сбежал, да? — фыркнул Кислов, закатив глаза и раскачиваясь на шине, уставившись в небо. Снова поползли тучи. В мыслях пронеслось, какими частыми они стали в последнее время. Какое-то проклятое лето.

— Точняк, — безрадостно пошутил Зуев. — Чтобы в наркологичку сдаться. Интересно, как постояннику ещё дадут не самую обосанную палату, или за год абонемент утерян?

— В Феодосию сдавайся, буду каждую субботу по две передачки возить вместо одной. Охуительно удобно, — себе под нос пробурчал Киса, зацепившись длинными пальцами за цепь от шины. Та оставила на руке ржавый след, и парень недовольно поморщился.

— Ага, сдурел совсем? Там такие цены, что это только твою почку продать предварительно, — Гена говорил явно со знанием дела, но монотонно, чуть растягивая слова; и услышанную информацию обрабатывал сильно замедленно, но всё же обрабатывал: — В смысле — две?

— Твой любимый клиент, который Айболит, там уже полгода чиллит, — Киса даже не поинтересовался, почему предлагалось продать сразу его почку, и вытащил из кармана джинс сигареты. Выйти на воздух не помогало — лёгкий ветерок всё равно доносил до него запах травы, от которого хотелось лезть на стены. Поднеся к сигарете зажигалку и закурив, тот встретился с непонимающим мутным взглядом друга: — Сука, Гендосина, не тупи. Батя мой, Антоха, помнишь такого?

— Вот это новости, — так же спокойно произнёс тот. — Это чё у вас, семейная программа «скажи нет наркотикам»?

— Тебе бы тоже о такой программе задуматься, будешь в нашей семье приёмным. Выглядишь, будто телефон у меня сейчас спиздишь, чтобы за дозу продать, — выдыхая дым и сильнее раскачиваясь на шине, ушёл от темы Киса. Он вообще не планировал посвящать в это Гену, тем более вот так сразу; но выкинуть из головы новости об отце, к которому сегодня ездил, не мог. И новости эти липким страхом сидели в животе.

Зуев молчал; косяк кончился, и тот нервно сцеплял и расцеплял пальцы, щёлкая выбитыми суставами. Киса ждал, вслушиваясь в лязг цепей по металлической опоре. Гена наконец заговорил:

— Ладно, тебе скажу, чтобы ты потом не охуевал, когда все узнают, — он отвёл взгляд, смотря перед собой. Киса уже хотел огрызнуться, что он уж точно не охуеет, насмотревшись на наркоманов в рехабе. — На мефе я, Кисуль. Не балуюсь, а конкретно сижу.

— Давно? — хрипло и коротко спросил Киса. Он догадывался, конечно — но услышать это так прямо и абсолютно будничным тоном всё равно было больно. Ваня давно понимал, что только так Гена и закончит — и какое-то время был даже уверен, что сам этот сценарий повторит. Ровно до того момента, как тащил полуживого отца по лестничным клеткам и на полном серьёзе думал, что до приезда скорой тот может не дотянуть.

— Пару месяцев, три может, — безучастно отозвался Гена. — Достаточно, короче, чтобы уже стать конченным.

— Пиздарики, — выкинув окурок, Киса остановился, прекратив раскачиваться, и собирался продолжить, как Гена неожиданно рявкнул:

— Давай вот без нотаций только! Я знаю, что это пиздец! — внешне Киса оставался спокойным, но внутри всё сжалось. Не так даже от резкого перепада настроения Зуева, что было абсолютно свойственно для глубокой зависимости, как от осознания: у Кисы не то состояние, чтобы общаться близко как раньше. Не такая уж твёрдая почва под ногами и всё ещё присутствующая зависимость от таблеток — разве что теперь не так сильно мешающая жить нормальную жизнь. Но Ваня прекрасно знает, как это начинается — один слишком глубокий разговор о жизни, одна триггерная фраза, один вечер в настроении, когда кажется, что весь мир против тебя...

Ваня понимает, что нужно держать дистанцию, если он и сам не хочет через несколько месяцев с трясущимися руками орать о просранной жизни, о единственном родном человеке в гробу и о нескольких попытках убить себя и всё это закончить.

— Не могу я так больше, понимаешь? У меня перед глазами только лицо этой шлюхи, которая весь товар вынесла и как сквозь землю провалилась! Знаешь, сколько я пытался её найти? Не знаешь ты нихуя, Кис! — продолжал орать Зуев. — А когда спать ложусь, голос отца слышу! Я не помню, блять, когда спал больше трёх часов последний раз! Это говно хоть ненадолго это всё глушит, понимаешь?

— Понимаю, Ген, — хрипло сказал Киса, следя глазами за другом, соскочившим с останков карусели и истерично ходящему туда-сюда. Кислов не создан для того, чтобы успокаивать кого-то в нервных срывах, но почему-то занимается этим в последнее время чересчур часто. Только с Вишнёвой хотя бы примерно был понятен план действий: она девчонка, так ещё и его девчонка, которую он знает лучше, чем себя самого, и помнит до мельчайших подробностей всё, что с ней связано. А что делать с Зуевым в таком состоянии непонятно; он в целом его в таком состоянии впервые видит. И друг успокаиваться не думает — Киса понимает, что тот находится в откате, плотно сжимает зубы, но слова всё равно больно режут по сердцу:

— Ты сам-то седативку жрать начал как не в себя от хорошей жизни что ли? У тебя чердак течёт не меньше моего! Чё, Кисуль, скажешь, вот эта ебучая дыра в груди тебе не знакома? — Гена постучал по своей груди, подойдя ближе к Кислову и заставляя того напрячься — но следующие слова буквально выбивают у него из-под ног землю: — Только у меня нет какой-нибудь Лики, которая тебя, мудака, любым примет и по головке погладит! Скажет, что все вокруг хуесосы — один ты хороший. Которая тебя реально любит.

Киса должен был сказать, что у него такого человека уже давно нет тоже. Момента лучше, чтобы сказать о расставании с Вишней, не будет — расставании идиотском, которого быть не должно. Но в горле застрял ком, потому что Зуев был прав — не будь у него этих отношений в прошлом году, во времена дуэлей, внезапно объявившегося отца и предательства самого близкого друга, Киса бы тоже сидел на мефедроне. Если ещё не на чём-то похуже. И это единственное, помогавшее ему держаться, он проебал — из-за своей беспочвенной ревности и сраной гордости, которую не засунул куда подальше вовремя.

Нужно было на коврике возле её входной двери спать, когда она не пришла после того сообщения, а не просто сдаться и год уверять себя, что её чувства никогда не были такими же сильными, как его собственные. Он же знал, что были.

Киса куда ближе к Гене сейчас, чем тот может себе представить, и именно поэтому он молчит ещё какое-то время. Зуев молчит тоже, пыл, видимо, растеряв.

— Я тебя нариком последним не называл, чтобы ты так завёлся. — Удивительно спокойно отвечает Ваня. — Ты долбоёб, особенно когда вот так с нихуя орать начинаешь, но мы всё ещё свои.

— А чё, только тебе можно на людей кидаться, когда захочется? — подавленно отозвался Гена, осознавая, что действительно перегнул. И раньше у него таких неконтролируемых эмоций не было.

Оба снова молчат: Киса не впервые осознаёт, какой у него отвратительный характер, и что этот характер терпят его близкие; но впервые видит со стороны, как именно это выглядит. Картина гнилая настолько, что ненависть к себе, разрастающаяся под рёбрами и без того быстро, выпускает новые ростки.

— А Антоха как в рехаб загремел? — Зуев решил перевести тему, но интереса этот вопрос практически не вызывал; как бы там ни было, он сам давно знает, что от своей зависимости уже неотделим.

— Как и все, блять, — фыркнул Киса, снова закурив. — После передоза. Или ты думал, что он узнал о моём существовании, похавал пару раз маминого супа и решил исправиться? Нихуя это так не работает, крокодил. Пока совсем пиздец не случится, никто не думает, что реально в своём дерьме сдохнет где-нибудь в подъезде.

— Хорошо ещё, если в своём подъезде, — тон Гены снова стал безэмоциональным, и тот прекратил мельтешить перед глазами Кисы, усевшись на своё прошлое место.

У Вани в голове пронеслось, что подъезд тот был не Антона, а их с матерью; и от того, что Антон в таком состоянии в январе дошёл именно до него, делало ещё хуже. И то, что сегодня врач в реабилитационном центре сказал, что на отца положительно повлияет обзорный выход и можно забрать его с утра до вечера в следующую субботу, заставляло сердце болезненно ныть. Увидеть отца вне стен рехаба впервые за полгода Ваню пугало, пусть в глубине души он и очень этого хотел — но ни за что не признается даже сам себе.

— Слыш, Кисуль, — снова нарушает тишину Зуев, и Киса подавляет желание тяжело вздохнуть — тишина далеко не комфортная, но что ожидать от каждой новой реплики Гены он просто не представляет. — Ты про Сырого в последнее время чё-то слышал?

— Откуда, блять? Говорю же, я не в теме больше. А про этого чёрта и раньше нихуя не знал, — Киса затушил окурок и сплюнул на землю, продолжая: — В нашем Подзалупино теперь у Хмурого монополия — все берут, никто не жалуется. А откуда берёт он, мне похуй, — Киса вспомнил тот самый день, когда Вишня дала ему по роже, а потом убила в нём всё живое своими откровениями на базе. Хмурый тогда распсиховался и написал Кисе, что в следующий раз ему лично он продаст в два раза дороже, аргументировав этот факт фразой «время — деньги»; и время Хмурый проебал, пока ждал Кису, в итоге так и не пришедшего. Ване до безумия хочется прижать к себе Лику, уткнуться лицом в её шею и сказать ей спасибо за то, что в тот день он не сорвался. Но если быть честным — не только за это. Только вряд ли ей нужна его благодарность.

— Не хватает Хинкалины. Вот его батя по-любому чё-то знает, — шмыгнул носом в очередной раз Гена — Киса не припоминает, чтобы у того хоть раз в жизни был насморк, и причина появления этой привычки сейчас понятна. Киса уже и сам готов взорваться — и от упоминания Хенкина, и оттого, насколько у Зуева плавится мозг, что он думает о дилере, чей товар проебал и год провёл в бегах. Но Гена опять заговорил, и пытаться понять логические цепочки, из-за которых старший так менял темы, Кислов уже не пытался: — Так чё у тебя с Шакирой?

Ответить Киса не успел, снова раскачиваясь на шине, когда уже совсем близко послышался его любимый голос:

— Гена! — тот сразу обернулся, натягивая широченную улыбку — но Киса быстро осознал, что эмоции Зуева были искренние, и видеть Вишнёву, к которой он сразу соскочил навстречу, он был действительно рад. — Приве-ет! — протянула та, как и вчера повиснув на его шее и даже не замечая Кису — импровизированные качели находились за углом ангара, а голову она не поворачивала.

— Приве-ет, — изобразив смазливый голос, передразнил Кислов, буравя друзей взглядом. Гендос опустил Лику на землю, и та посмотрела на парня как-то испуганно; и Кисе это совершенно не понравилось.

— Привет, Вань, не заметила тебя, — опустив глаза, оправдалась Вишня, неловко проходя за Геной к развалинам карусели и усаживаясь на детскую машинку. Она явно ожидала застать тут одного Зуева, и в Кисе сжирающим здравый смысл огнём разгоралась ревность.

— А чё, уже семь? — лениво поинтересовался кудрявый, сверля глазами Лику и прекрасно зная ответ. Та так же затравленно на секунду пересеклась с ним глазами, но быстро вернула свои на носки вишнёвых вансов, которыми гладила низкие травинки. Кису сейчас злило всё: её в тон кед рубашка, расстёгнутая и не скрывающая голый живот и короткий топ; её очередные шорты, подчёркивающие уже загорелые ноги; и больше всего — кулон из красного камушка в форме сердечка на шее. Его подарок на её восемнадцатый день рождения вместе с теми чёртовыми розами, что она засушила и до сих пор не выбросила.

— Бу! — бесшумно подойдя со спины и наклонившись ближе к уху, негромко говорит Киса, усмехаясь. Вишнёва резко обернулась, тут же оказываясь в объятиях парня — от куртки пахнет морозным воздухом, а на волосах блестят капельки от мелких растаявших снежинок. — Долго ждёшь? — добавляет он, переводя взгляд на витрину островка с ювелирными украшениями, возле которого свою девушку и нашёл.

— Нет, пару минут назад зашла, — улыбается та, ловя его пальцы своими и сплетая их. — Пойдём в кино, а то сейчас нормальные места раскупят, — Лика тянет его в сторону кинотеатра, дальше от входа в мелкий торговый центр, но тот упирается и останавливает её.

— На что пялилась? — кивает на витрину Пандоры, как только что прочитал, Кислов, оглядывая небольшой ассортимент.

— Да я так просто... — неуверенно тихо отвечает брюнетка, ещё больше смущаясь под взглядом не особо приветливой девушки-консультанта. Киса сверлит глазами Лику, ожидая нормального ответа, и та сдаётся: — Ну, с красным сердечком красивая цепочка...

— Давай куплю, — невозмутимо даже не предлагает, а скорее оповещает о дальнейших действиях парень, мельком глянув на указанное Вишней украшение и даже не скользя взглядом по в секунду подобревшей сотруднице магазинчика.

— Нет, Вань, ты дурак что ли, — улыбнувшись, Вишня тянет парня к кинотеатру снова, и тот неохотно поддаётся. — В Пандоре дорого, надо поискать реплику, — скорее себе, чем ему, бормочет девушка, в то время как Ваня закатывает глаза и думает только о том, что цвет этого сердечка именно вишнёвый — и, через минут пятнадцать, оставив ей мятую купюру и её саму в очереди за попкорном, нагло врёт, что идёт в туалет. Почти бегом возвращается к островку и еле сдерживается, чтобы не скривиться, когда та же консультант активно строит ему глазки, пока упаковывает цепочку в розовую коробку и пакет.

Через неделю, в 00:00 часов в её день рождения, он в подъезде застёгивает Лике эту цепочку на шее, пока её глаза светятся от счастья.

И сейчас этот кулон блестит в рассеянных вечерних солнечных лучах; зияет бордовым на светлой коже, как чёртова рана — и края этой раны у Кисы лично совсем не затягиваются, а только гнить начинают.

— Не семь, — из воспоминаний вывел неохотный ответ Вишнёвой. Именно в семь вечера они договаривались встретиться на базе, чтобы отпраздновать возвращение Гены — условно назвав это возвращением с того света.

— А чё пришла тогда на час раньше, м? — хрипло спросил Ваня, не спуская с неё глаз. Зуев хотел влезть в диалог, потому что не понимал причин Ваниного допроса, но Лика заговорила уверенно, наконец подняв на него взгляд:

— Я не могу провести время с другом? Гена вроде рад меня видеть, — Гена активно поддакивал, чем ещё больше выводил из себя Кису. — Я только приехала с Симферополя, смысл мне идти домой на полчаса?

Киса хмыкнул и уже хотел ответить, причём довольно грубо, но Лика добавила:

— Ты же тоже раньше пришёл, и я не спрашиваю, почему.

Именно то Кису и задевало. Даже не просто задевало — доводило до очередного приступа агрессии. Что она будто всё знает — словно у него на лице написано, что они обсуждали наркоторговцев и что собирались обсуждать дальше; и намеренно это игнорировала. Игнорировала Кису в целом — незаметно для себя самой втаптывая его в грязь.

— Всё, детвора, чё началось-то? Никаких разборок при мне, — Гендос встал с лошадки и остановился между парой. — Давайте, звякните Егорушке, раз уж мы все уже тут, и пойдём пока в «Пятёрочку».

Лика моментально согласилась, вставая следом и набирая Мелу, и Кисе не оставалось ничего, кроме как сдаться и пойти за этими двумя. Его до чёртиков раздражало, что у Вишнёвой рот не закрывался всю дорогу — как и у Зуева, и Ваня решил намеренно не вставлять ни слова, чтобы посмотреть, обратят ли они внимание на тишину с его стороны. Не обратили. Киса чувствовал себя психованным ребёнком — почти таким же, которые в магазинах падают на пол и бьются в истерике, если им не купили киндер-сюрприз, а Киса таких детей терпеть не мог; но ничего не мог поделать с этой глупой ревностью, на которую не имел никакого права.

Когда через пару часов, уже с Мелениным, все изрядно выпившие сидят на базе, внутри Кисы эта ревность сменяется ноющей болью. Вишнёва, обсуждая с Геной его бега протяжённостью в год, не замечает забитого взгляда Кисы — а тот под алкоголем сдерживать себя больше не может. Не может отвести от неё взгляд, не может заставить себя не унижаться, не может выкинуть из головы навязчивую мысль, что нужно сказать ей всё прямо сейчас, будто другого момента уже никогда не будет. И всё складывается идеально — когда Меленин подправил что-то на настольном хоккее и радостно показывал это Гендосу, который тут же позвал Егора поиграть как раньше.

— Пойдём покурим, — скорее утверждением, чем вопросом, сказал Кислов, поднявшись с дивана и протягивая Вишнёвой руку, чтобы помочь встать.

— Я что-то стала курить слишком часто, Кис. Не хочу, чтобы реально в зависимость переросло, — не спеша взять его за руку, негромко ответила Лика, хотя сердце забилось в разы сильнее.

— Ну значит просто со мной постоишь, Лик, — пытаясь подавить раздражение, смешавшееся с дикой необходимостью остаться с ней наедине, почти умолял Киса, смотря в упор на девушку. И когда она вложила свою кисть в его, поднимаясь и забирая со стола бутылку вина, которую медленно пила весь вечер, у Кисы мурашки по спине побежали от того, насколько часто этот момент повторялся раньше.

Киса облокотился на стену, закурив, и Лика остановилась рядом, сделав небольшой глоток вина. Ваня понятия не имел, с чего начать; в голове крутилось только чёртово «я люблю тебя», без объяснений и разжёвывания следствий; но Лика была не из тех, кого бы устроил такой сухой факт.

— Ты какой-то... напряжённый, что ли, — внезапно заговорила Вишнёва, и Киса ещё больше растерялся. Неужели это было так заметно? Или же незаметно всем, кроме неё, знающей его слишком хорошо? Навязчивые мысли об отце сменились мыслями куда более навязчивыми и абсолютно больными после того, как Зуев разорался и сказал всё что, что Киса знал и так. Знал, что, вполне возможно, скоро будет в полуживом состоянии валяться рядом с Геной под веществами, если единственный человек, которого он любил за всю жизнь, и дальше будет ходить мимо как чужой.

— Да как-то дохера всего в башке вертится, — Киса зажмурился, потерев переносицу, и открыл глаза, пересекаясь со взглядом любимых зелёных. — Лик, я... — пытаясь сосредоточиться на её лице вместо стучащего в висках сердцебиения, начал Киса, но тут же был прерван пьяным весёлым голосом Гены:

— А что это вы тут таритесь, а? Темнота — друг молодёжи, но ну-ка, заходим-заходим, щас будет сюрприз, — Зуев легонько толкнул обоих внутрь ангара снова, и Лика только бросила на Кису виноватый взгляд, словно это она сама его слушать не хотела. Кислову орать хотелось и послать Зуева на три буквы за то, что он не мог подождать хотя бы минут пять.

— Не много сюрпризов за пару дней? Я ещё от прошлого не до конца отошла, — засмеялась Лика, пока Гена, напевая мотив по типу барабанной дроби, не дошёл до выключателя света и не нажал на тот. Несколько лампочек тёплого света под потолком, висящие на оголённом проводе, мигнули и загорелись ровно.

— Охренеть, — восхищённо в один голос сказали и Лика, и всё ещё стоящий у хоккейного стола Мел.

— Это ты как сделал? Тут же света ещё с прошлого лета и нет, мы думали, что проводка — всё, сдохла, — озадаченно озвучил мысли всех троих Егор.

— Ну ничего без меня не можете, малышня, — с наигранной важностью отозвался Зуев, туша свечи и выключая гирлянду на батарейках, которые освещали помещение до явления сюрприза ребятам. — Проводка тут всех нас переживёт, просто контакт в щитке обгорел, я зачистил и перезажал. Вуаля, — Гендос указал рукой на горящие лампочки и тут же выставил указательный палец, идя куда-то в угол: — Это ещё не всё, друзья мои.

Зуев вытащил старый магнитофон, находившийся тут с двухтысячных и принесённый ещё Проповедником в те времена, когда парк работал. Помимо магнитофона в ангаре находилась и коллекция кассет — сейчас всеми забытая, но бережно сложенная в коробку и укрытая брезентом. До создания Чёрной весны, впрочем, магнитофоном Гена часто пользовался — и всегда затыкал угорающего над его любовью к раритету Кису, каждый раз предлагающего принести нормальную колонку.

— А теперь специально для тебя, ягодка, — Зуев вытащил из пластиковой коробочки определённую кассету, пока Лика, подлетев к нему, с интересом смотрела, что он ставит в магнитофон, внезапно оживший с появлением электричества в здании. Через минуту тишину разрезали первые ноты старой англоязычной песни — а следом смех Вишнёвой, обнявшей Гену:

— Ты помнишь тот самый трек, — прикрыв глаза и улыбаясь абсолютно счастливо, прижалась щекой к его плечу Лика.

— Блять, Лика, ну подожди! Я не могу так быстро за тобой хуярить! — вслед всё удаляющейся девушке заорал Киса, хромая, но пытаясь её догнать. Та уже скрылась в здании ангара, хлопнув дверью.

— О, Ликусик, чё злая такая? — потерев ладони, спросил уже находившийся в ангаре Гена. Сидящий в стороне и перебиравший кассеты Хэнк поднял голову и кивнул в знак приветствия, когда с ним поздоровалась Вишнёва.

— Через пару дней я хромать не буду, как ёбаный инвалид — посмотрим, как ты будешь бегать! — зайдя буквально на минуту позже, рявкнул с порога Киса, впиваясь взглядом в свою девушку, стоявшую рядом с Хенкиным.

— А, всё ясно, — авторитетно протянул Зуев, присвистнув. — Чё опять поцапались, котята?

— Потому что кто-то думает только о себе, — зло ответила Вишня, исподлобья смотря на Кислова, еле доковылявшего до дивана.

— Я так-то из-за тебя с ним попиздился! — не сдавался он, полностью игнорируя взгляды всех присутствующих — кроме прожигающего взгляда зелёных глаз.

— Он бы и на словах всё понял, не надо было с ним драться! — повысив тон, заявила девушка.

— На словах я с ним уже однажды пытался! Я не собираюсь смотреть, как он решит не только свои уебанские шутки тебе вслед кидать, но и лапать тебя попробует. Он же мразь конченная, ты не первая, с кем он так себя ведёт! И с моей девушкой у него эта хуйня не прокатит, — не менее зло ответил Киса, и ситуация для Хэнка и Гены стала уже яснее. Непонятно было только, почему так злится Вишня — к дракам Кислова она уже давно должна была привыкнуть, вроде как.

— Зато теперь мы пропустим репетицию из-за твоей больной ноги! Я хотела танцевать на этом последнем звонке, — уже чуть не плача, в очередной раз назвала единственное волнующее её последствие Вишнёва. В этот момент ей как никогда казалось, что Кисе на неё и её желания плевать абсолютно, хотя она ему всю неделю только и твердила, что в среду будут формировать пары для вальса на последнем школьном звонке.

— Я её просто подвернул, блять, она же не отвалится! Пройдёт через пару дней, и пойдём мы на твою репетицию! — откровенно злясь, рыкнул Киса, ложась на диван.

— Лик, ну не злись, — внезапно вмешался Боря. — Я вот ни с кем танцевать не буду, хочешь, пойдём вместе? — Киса тут же сел обратно, собираясь даже с подвёрнутой ногой подраться уже с Хенкиным от этой его наглости.

— Спасибо, Борь, но я хочу с Ваней, — уже со слезами на глазах ответила девушка, ни на одного из парней не смотря. Скинула куртку, вешая ту на вешалку, и отошла в угол базы, продолжив вчерашнее занятие — распутывание гирлянды. И от этих её слов у Кисы внутри что-то сжалось.

— Хинкалина, я так-то тут и подыхать не собираюсь, губу закатай, — уже спокойнее сказал он, а на следующих словах голос стал ещё мягче: — Лик, чё, первый раз что ли такая хуйня? Я же хожу, норм всё. Щас куплю какую-нибудь вонючую мазь, всё заживёт как на собаке и буду я с тобой танцевать твой вальс, пока тебя не затошнит.

— А ты умеешь типа? — поинтересовался Зуев, пока Лика молчала.

— Научусь, блять, хули там сложного, — буркнул Киса. — А ты у нас дохуя танцор, что ли?

— А я на выпускном в шараге танцевал в первом ряду, между прочим! — с гордостью ответил Гена, встав с кресла и демонстрируя вальсирующие шаги и повороты. Киса на это заржал — потому что Зуев сложил лицо такое серьёзное, какое не складывал даже при обсуждении реально важных вопросов, а его держащие воздух вместо партнёрши руки напряжены были максимально.

Лика тоже засмеялась, подходя к нему:

— Вот с тобой я тогда и подготовлюсь до репетиции, пока от некоторых будет вонять мазью для суставов, — Гена охотно взял ту за руку, но тут же остановился, подбегая к Хенкину с кассетами и магнитофоном, ища какую-то определённую и обещая подходящую музыку.

— Мда, Анжелика, так легко бросаешь калеку... — притворно обиженно протянул Киса. Пусть лучше уж репетирует с престарелым Зуевым, который, как оказалось, реально умеет танцевать вальс, чем с одноклассником Борей. — С тобой, видимо, и в горе и в радости не выйдет.

— Мы не в горе, а в дебилизме, причём в твоём, — фыркнула она, легонько ударив лежащего на диване Кислова по бедру подушкой.

Из магнитофона заиграла музыка, и Гендос вернулся к Вишнёвой, в реверансе приглашая её танцевать под неизвестную подросткам, но подходящую мелодию.

До последнего звонка Кислов вальс действительно танцевать научился идеально, сжмая в руках тонкую талию Лики и осознавая, что на любое бредовое занятие ради неё согласится без вопросов.

— А ты думала, у меня деменция уже? — усмехнулся Гена. — Всё помню. Можем и повторить, если Кисуля ревновать не будет, — подмигнул он, переводя взгляд на друга. Вишнёва продолжала липнуть к Зуеву, о попытке Кисы поговорить с ней на улице, видимо, не вспоминая.

Киса в упор смотрел на Вишню, на него даже не глянувшую — и был бы трезвым, осознал бы, что она обернуться элементарно не успела, нажимая какие-то кнопки на магнитофоне. Но прежде, чем она успела справиться с пропустившим сердце ударом и посмотреть на него, Ваня ответил:

— Не буду, Гендосина. Мы расстались давно.

— Чего? — хмурится Гена, переводя взгляд с вмиг помрачневшей Лики на Кису и обратно. — Если вы меня развести пытаетесь, то не смешно.

— Никто не разводит, — фыркнул Киса, опустив взгляд на салфетку, от которой отрывал мелкие кусочки.

— Вишня, чё молчишь? Я этому не верю, он у нас с придурью, — махнув на кудрявого, обернулся к девушке Гена.

— Нет, Ген, правда. Ещё в августе, — стараясь не подать вида, что в горле встал ком от этого внезапного и причиняющего ужасную боль напоминания, слабо усмехнулась Лика. На Кису она старалась больше не смотреть.

— Из-за чего? — хмурился всё сильнее Зуев, всё ещё ища в их словах подвоха. Но и Меленин, молчавший и смотрящий в пол, подтверждал, что эти двое не шутят.

— Не слишком держались друг за друга, — хрипло ответила Вишнёва, всё-таки осмелившись бросить взгляд на Кису. Если бы он решился посмотреть на неё в ответ, то увидел бы, сколько боли было в её глазах, и наверняка поговорить с ней попытался снова, когда этот вечер закончится. Но он упорно рвал салфетку.

У Гены на языке крутилось множество вопросов: почему тогда вчера Киса сразу, отойдя от шока, говорил только о том, что нужно сюда привести Лику; почему сам пошёл за ней, яро не пустив Егора; почему они не сказали о расставании сразу; почему Киса промолчал сегодня, когда сам Гена сорвался и высказал ему всё; почему у Вишнёвой так предательски блеснули глаза на последней фразе и почему она так спешно подхватила его под руку, уводя в танец.

Гена понимает, что пропустил слишком много; но ещё лучше понимает, что не только он стал совсем другим человеком.

В старом ангаре горит электрический свет, но не горят глаза больше ни одного из их старой компании.