10.1

— Я гулять с Мелом! — Громко оповестив родителей, Лика схватила с вешалки джинсовку, стараясь никак не показывать, как дрожали от страха ноги и еле сгибались пальцы. Уже захлопнув дверь, она услышала возражающий голос отца, и бегом спустилась по лестнице на случай, если тот решит выйти в подъезд. Но тишину серых лестничных клеток нарушали только её нервные шаги. Входная дверь на пятом этаже не хлопала.

Скрывшись за поворотом, где её не могли бы увидеть из окна квартиры, Вишнёва в очередной раз набрала номер Кисы. Спустя сорок минут после первого звонка ситуация не изменилась: абонент так же был недоступен. Лика старалась не сорваться на бег, но всё равно шла так быстро, что дыхание сбивалось. Набережная ещё никогда не казалась такой далёкой, как сегодня.

Несмотря на то, что давно стемнело, воздух всё ещё был тёплым — приходили, хоть и с большим опозданием в этом году, настоящие летние ночи. Даже ветер был совсем лёгким — легонько шевелил молодые ярко-зелёные листья деревьев, спасая город от духоты. Повсюду стоял запах, стойко ассоциирующийся с началом чего-то нового: цветущих кустарников с еле ощутимой ноткой соли.

Только с прошлого года весна действительно была чёрной, марая грязью и начало лета.

Тепла Лика не чувствовала — по коже от нервов бежали мурашки, а живот стянуло дикой тревогой. Вишнёва старалась сосредоточиться на шагах и на медленном дыхании, чтобы не дать подступить панической атаке. А стоило лишь подумать о том, что отец догадался, почему она так резко якобы пошла гулять с Мелом, как все попытки успокоиться рубились на корню. Лика убеждала себя, что думать об этом было бессмысленно — Сергей пока не настолько сошёл с ума, чтобы следить за дочерью, и если с Кисой всё в порядке, то пусть подозрения и усилятся, но он всё ещё ничего не узнает. А если Киса сейчас действительно находится в участке — то ползая перед отцом на коленях с мольбами не заводить дело, всё равно скрывать уже будет нечего. Только вот какие приводить аргументы Вишня понятия не имела, и чем ближе был бар, тем сильнее подкашивались ноги.

Зайдя внутрь заведения, девушка еле сдержалась, чтобы не нагрубить охраннику, потребовавшему предъявить документы. В голове сразу всплыла их первая встреча с Ваней в этом году — когда ему в супермаркете не продавали сигареты тоже подозревая, что восемнадцати ему нет. Только он, в отличие от Лики, на них выглядел. И хоть охранник сейчас был прав — Вишнёвой никто не давал её настоящих девятнадцати, — каждая минута, что он задерживал её в просторном тамбуре, всё сильнее сжимала невидимую хватку на горле. Но даже это не сравнилось с тем чувством, когда она вошла в основной зал, глазами сразу же находя барную стойку.

Потому что Кисы там не было. Был какой-то темноволосый коротко стриженый парень, но не Киса. И колени дрогнули моментально. Бешено стучащее ещё минуту назад сердце сейчас по ощущениям не билось вообще, и всё тело словно онемело. Через пару мгновений Лика заставила себя пройти к бару, и бармен приветливо улыбнулся, но сказать ничего не успел:

— Извините, у вас тут бармен Иван работает, — голос был хриплым из-за пересохшего горла, и перекрикивать в таком состоянии музыку было почти нереально. Однако от приветливой улыбки парня после упоминания имени сразу же ничего не осталось. Страх уже перешёл в панику, но Лика продолжила: — У него сегодня смена должна быть. Он тут?

— Я только пришёл. Вроде нет его, — сухо бросил он, переключаясь с девушки на подошедшего мужчину, принимая его заказ. Лика села на высокий стул, запустив в волосы пальцы и в очередной раз проверяя телефон — надеясь, что не услышала звук уведомления, и Киса ответил в Телеграме. Но там было пусто.

Бармен иногда кидал в сторону Вишни недвусмысленные недовольные взгляды, и если бы все её мысли не были забиты тем, что Кислов действительно мог оказаться среди арестованных отцом, то обязательно задумалась бы, из-за чего парень так бесится. Но смутил её, заставив встать и пойти к выходу, не он — а тот самый мужик, сделавший заказ. Итак изрядно выпивший, после шота текилы, который он выжрал моментально, он всё внимание сосредоточил на одинокой и явно расстроенной девчонке, сидевшей через свободный стул; а страх за Ваню не настолько выключил инстинкт самосохранения, чтобы пытаться дождаться его там. Да и если на баре другой человек, имело ли это ожидание смысл?

Сжимая в кармане куртки перцовый баллончик, Вишнёва вышла из бара, бессильно остановившись у входа. Что делать дальше, было неясно, а способность логически размышлять покинула окончательно. Глаза уже защипало — подступающими от бессилия слезами, но тут раздался звон битого стекла, а после радостный возглас «лошара» и громкий смех.

Вишнёва быстрым шагом пошла за угол — у здания бара была пристройка, и именно из-за неё раздавались звуки. Сердце буквально опустилось в пятки, когда девушка увидела площадку с мусорными баками и стоящих возле них двух парней — одним из которых был Кислов собственной персоной. Живой и невредимый, без наручников и в настроении просто шикарном.

Неизвестный Лике парень на вид чуть старше их стоял за начертанной мелом линии и швырял в закрытый крышкой на треть мусорный бак маленькие стеклянные бутылки — и очередная, судя по куче осколков рядом, вдребезги разбилась.

— У тебя чё, девиз «если позориться — то до конца»? — Всё ещё ржал Киса, смотрящий на эту картину и стоявший сбоку. — Нахер ты это делаешь, если уже убирать один хуй тебе?

— Хотел проебать хотя бы не с таким отрывом, — устало выдохнул тот. Киса наконец прекратил смеяться и только тогда увидел уже совсем близко подошедшую Вишнёву:

— Хуя себе. Уже соскучилась, Котёнок? — Киса снова натянул ту же снисходительно-наглую ухмылку, но по лицу девушки сразу понял, что она настроена далеко не так весело, как он сам. Вида же Кислов всё равно подавать не собирался, чувствуя на себе заинтересованный взгляд Лёхи.

— Почему ты не отвечаешь ни на сообщения, ни на звонки? — зло начала Лика. Ухмыляться Киса не перестал, но видел, что она испугана. В свете единственного фонаря над служебным выходом её лицо казалось ещё бледнее, чем обычно, и Ваня не мог понять: то ли в глазах стоят слёзы, то ли те просто так блестят из-за освещения.

— Телефон сел, стоит в подсобке на зарядке. Что за допрос? — Выгнул бровь Киса, смотря на неё, чуть склонив голову.

Лика уже хотела ответить, но покосилась на всё ещё наблюдающего за ними парня — и Киса её взгляд уловил:

— Лёх, съебись за веником по-братски, — тот кивнул и поднял руки, скрывшись в здании, и Ваня моментально вернулся к Вишнёвой, смотря в глаза: — Чё с тобой? Смотришь, будто я с того света вернулся.

— Для меня — вернулся, — почти прошипела она, и Киса понял, что при третьем человеке интонацию она ещё сильно сглаживала. — Отец сегодня закрыл несколько наркоманов и дилера, а ты весь чёртов вечер не отвечаешь! Я чуть с ума не сошла, я думала, что это ты... — Лика старалась говорить спокойно, но голос всё равно постоянно срывался на крик.

— Вишня, хорош. Драма на пустом месте. — Со смешком бросил Киса. — Я тебе днём уже сказал — никто меня по этой причине не закроет, — спокойно добавил он, улыбаясь и всё ещё откровенно веселясь.

— Когда ты говорил мне подобное в прошлый раз, тебя поймал Хенкин. Только теперь он тебя не к маме повезёт, а сразу оформлять. А мой отец и тогда бы не раздумывал ни минуты, — Лика злилась. Страх уходил вместе с удивлением от непоколебимого спокойствия Кисы, освобождая место обиде и агрессии. Но лицо Кислова моментально потеряло насмешливое выражение, стоило упомянуть отца Хэнка. И хоть это и было чистой правдой, на скулах у Кисы заиграли желваки:

— А чё прибежала, а не радовалась тогда моему исчезновению? Посадили бы — и ты освободилась бы от меня окончательно. Всё стало бы проще, — до невозможности сухо ответил он. Лика не отводила взгляд от его лица, но несколько секунд просто хлопала ресницами, будто вообще онемев.

— Ты... ты идиот? — задохнувшись от сдерживаемых эмоций, наконец выдавила из себя девушка. На секунду она даже сама поразилась, что назвала его так мягко — в голове описания были сплошь нецензурные.

С эмпатией у Кисы проблемы если и были, то незначительные, редко проявляющиеся. Но сейчас Вишнёва смотрела на него, как на чужого человека — даже представления не имея, что происходит у него в голове в этот момент. Да что вообще с ним не так, если ещё днём он активно флиртовал, шутил и подкалывал, а сейчас будто специально издевается?!

— Я сюда со всех ног бежала, пока твой ёбаный телефон заряжался! Я думала, что могу тебя больше не увидеть, а ты... — Хотелось сказать, что мысленно она уже по полу гостиной в своей квартире на коленях ползала, обещая отцу что угодно, лишь бы он Кису выпустил. Но остатки гордости заставляли от таких подробностей всё же воздержаться. Зато следующей фразы не позволило избежать сердце, в которое по ощущениям Киса сейчас просто тыкал ножом: — Я блять даже не знаю, что бы делала, если бы это правда был ты! А ты говоришь мне эту хуйню про радость?!

Киса молчал, сверля её глазами, и чувствуя вину такую, будто он этот телефон не брал специально. Вишнёва редко вела себя вот так — орала, материлась через слово, сжимала руки в кулаки. Парню вообще казалось, что ляпни он сейчас ещё что-то неоднозначное, и она снова съездит ему по лицу, как на той тусовке. И даже будет права. Киса только сейчас осознал, что она боялась; но главным было не это. Перед ним стоял, наверное, единственный, не считая матери, человек, которому было на него не плевать. Не плевать настолько, что из-за часа с отключенным телефоном, она, явно соврав что-то папаше, прибежала сюда по темноте; ещё и не скрывая эмоций говорила о чувствах. Киса рядом с ней ощущал себя трусом — потому что прибежал бы он за ней хоть на край света, если бы нужно было; а вот признаться в этом не смог бы. Так же, как не может признаться сейчас, что от упоминания Хенкина-старшего у него действительно снесло крышу — но о сказанных после этого словах он пожалел в ту же секунду, как произнёс.

Лика продолжала смотреть на Кислова, всё больше злясь из-за тишины, хоть и видела, как он нахмурился. Хотелось сквозь землю провалиться, лишь бы он не смотрел вот так — будто в самую душу, серьёзно и как-то угнетённо. А лучше вообще отмотать время назад и остаться дома: чтобы он не узнал, как ей важен даже сейчас. И что несмотря на злость, хотелось броситься к нему и обнять так крепко, чтобы чувствовать каждой клеткой тела, что он здесь, с ней, настоящий и такой родной — пусть даже его иногда придушить хочется. Но с губ срывается другое:

— Пошёл ты со своим спокойствием, — голова шла кругом от абсурда: Киса и спокойствие не могли стоять в одном предложении. Но сейчас именно так и было. Лика развернулась и пошла прочь.

— Стоять, — на её плечи резко легли его руки — уверенно, но не грубо останавливая. Сам Ваня в секунду оказался перед ней, пытаясь заглянуть в глаза, которые она упорно отводила. Вишня попыталась его руки скинуть, но он сжал пальцы чуть сильнее, тихо произнося: — Ты правда так сильно за меня испугалась?

— Нет, блять, шучу! — так же зло ответила девушка, и продолжила бы, но из дверей снова появился сменщик Кисы:

— Кис, перерыв окончен типа, там Бодя истерит, — смущённо перебил пару Лёша. Он видел Кису таким первый раз — без наглости и самоуверенности, которые, казалось, от него вообще были неотделимы. А сейчас перед этой девчонкой, которую Лёша видел впервые, Кислов казался каким-то пристыженным. Та же была по виду вообще на грани нервного срыва, но и она, и Ваня перевели взгляд на парня и сразу будто потухли. Первым, ожидаемо, отошёл Киса:

— Щас, — хрипло отозвался он, и Лёша, кивнув, снова скрылся в помещении. Кислов глянул на наручные часы, проклиная и работу и тут же возвращая всё внимание к Лике: — У меня смена через двадцать минут кончится. Ты можешь подождать меня? Поговорим.

Вишнёва видела на его лице беспокойство и даже вину, и хотя первой мыслью было послать его снова, а не торчать почти полчаса у бара, поговорить ей хотелось — как минимум чтобы посмотреть, что он может ей сказать. Но ответить она снова не успела — теперь из здания вышел тот самый бармен, который Кису якобы не видел:

— Киса, блять, там тёлка требует коктейль, я на эту хероту не подписывался! — возмущённо сказал он, демонстративно закуривая сигарету. Коротко стриженный всем видом показывал, что к бару не вернётся; а Лика догадалась, что и барменом он не был. Киса хотел огрызнуться, но важнее было сейчас услышать, что Вишня останется:

— Надо идти, заебут. Дождись меня эти ёбаные двадцать минут. Пожалуйста. — Киса намеренно скользнул большим пальцем по её скуле, как бы заправляя прядь волос за ухо, и под заинтересованным взглядом Боди, как назвал его второй парень, быстрым шагом ушёл в бар. Уничижительно посмотрев на оставшегося во дворе коллегу Кисы, Вишнёва всё-таки зашагала обратно к набережной.

Киса вымученно улыбнулся, отдав проклятую текилу санрайс престарелой, по его мнению, посетительнице, и чуть на стеллаж с алкоголем не отшатнулся, когда перед ним из ниоткуда возник Богдан — официант, которого Киса просил постоять за барной стойкой, когда отходил. Ныл тот всегда, но за проценты с проданного алкоголя во время отсутствия Кисы эту свою обязанность героически терпел. А Киса бы давно с каким-нибудь особо надоедливым пьяным посетителем подрался, если бы хотя бы раз за смену не выходил покурить или позаниматься какой-нибудь хернёй с другими работниками за заднем дворе. Сегодня, например, кидая мелкие бутылки от ликёра в мусорный бак со сменщиком, который удачно пришёл пораньше.

— Эта девка на баре искала тебя, но я сказал, что тебя вроде как нет. Чё, всё равно нашла? — усмехнулся парень, смотря на Кислова и замечая, как у того недобро сверкнули глаза. Теперь Ване стало ещё более понятно, почему Вишня так испугалась и так злилась.

— Никогда ей больше так не говори. Даже если я на выходном буду, позвони мне и скажи, что она меня ищет, — как-то слишком устало произнёс Киса, переставляя шейкеры в известном только ему порядке.

— Так ты говорил всех тёлок, которые тебя спрашивают, разворачивать, — не сдавался тот.

— Бодя, блять! Всех — разворачивай, а эту — запомни, с ней не канает, — уже с привычной психованной интонацией ответил Кислов.

— Понимаю, — ещё шире ухмыльнулся Бодя. — Симпотная.

— Не симпотная, а охуенно красивая, — зло бросил он, не подумав, и видя, как тот уже почти смеётся, решил шутки обрубить на корню: — Слюни подбери, пиздуй в зал и не мешай мне.

Побыть одному не вышло и пары минут, хотя Богдан ушёл сразу же — зная, как и все в коллективе, что бесить Кису будет себе дороже. Пришёл закончивший сметать осколки Лёха — и с нескрываемым любопытством смотрел на Кислова, пялящегося в телефон с лицом таким, будто по совместительству ещё жрал лимон. Ваня же смотрел на пять пропущенных звонков — четыре от Вишни и один от Мела; а открывать Телеграм было вообще страшно.

— Всё, Кисуля-одиночка в прошлом? — Усмехнулся парень, начиная считать кассу — потому что Киса и в хорошем настроении этим редко занимался, а сейчас вообще вряд ли будет.

— Ещё раз назовёшь меня Кисулей, я тебя ёбну, — пообещал Киса, вздыхая и убирая телефон в карман джогеров. «Кисулю» он мог терпеть только от Гендоса, и то потому, что на дураков не обижаются.

— Ладно, не шипи, — Ваня закатил глаза от остроумия сменщика, но Лёшу это не смутило: — Это ты из-за неё пацана на тусе чуть не отхуярил?

— Не чуть, а конкретно отхуярил бы, если бы она не влезла, — хмыкнул Киса и с лёгким прищуром перевёл взгляд на собеседника — хотелось узнать, откуда тому известны такие подробности, но Алексей заговорил первый, мысли угадав:

— Постоянник один рассказал. Ну он так, без негатива, — Кислов цокнул языком, и сжал тряпку, которой вытирал барную стойку с такой силой, что костяшки побелели.

Раздражительность уже перешла в агрессию, и то, как разносятся сплетни в этом чёртовом посёлке городского типа, сильно этому поспособствовало.

— Так это девушка твоя? Или так, как все прочие? — Не отставал, пересчитав купюры, Лёша.

— Нет, — односложно ответил Киса. — Бывшая, — слово звучало неприятно; вернее сказать, неправильно.

— Строила тебя как настоящая, — заржал парень, ловя очередной злой взгляд Кисы; однако прекрасно зная, что его Киса не пошлёт куда больше, как это было с Бодей. Хоть кроме работы общих тем у них было не так уж и много, да и за пределами бара они даже не виделись ни разу, отношения у них были теплее, чем у Кисы со всеми остальными работниками. Ваня, конечно, был довольно закрытым в себе и вспыльчивым человеком — полной противоположностью спокойного экстраверта Алексея, но одно место работы сближает вне зависимости от наличия желания сближаться у сторон. Лёша добавил, всё ещё улыбаясь: — Не буду пытать, но каждая бывшая — немножко будущая, да?

— Своей девушке так скажи, прорицатель хуев, — буркнул тот, отцепляя от чёрного лонгслива золотистый бейдж с именем.

— Она подтвердит, — снова хохотнул сменщик. — У нас целых полгода разбега было... по такой глупости, вспоминать стрёмно. — Тепло улыбнулся он.

Наскоро попрощавшись, Киса скрылся за дверью с табличкой «служебное помещение», почти бегом преодолевая коридор, ведущий к раздевалке. В голове стучала только одна мысль: его собственная глупость в отношении самого близкого ему человека даже имела имя — Сергей Николаевич Вишнёв — и не вызывала в нём ничего, кроме ненависти.

Лика смотрела на небо, закинув голову на высокую спинку лавочки и выдыхая сигаретный дым. Страх, сковывающий тело последние часа полтора, сменился опустошением, а мысли в голове рассеивались, словно их пропускали через сито.

Видеть Кису сейчас всё же не хотелось: достаточно было знать, что с ним всё в порядке. Жаль, что не в психическом плане — его слова о радости словно на подкорке отпечатались.

Вишнёва убеждала себя, что он сказал это просто на эмоциях, в действительности так не считая — но это оправдание давно стояло поперёк горла, и каждое грубое слово ранило слишком сильно; в какой-то момент их количество перевалило за ту отметку, после которой обида уже не проходит бесследно и начинает накапливаться.

Но обижаться, в первую очередь, стоило на себя. За свои же ожидания, за собственноручно придуманную реакцию, за то, что он ей ничего не обещал. О чём она вообще думала, когда тешила себя надеждами, что всё может быть нормально? Их отношения не были глупой подростковой влюблённостью, которую можно забыть и остаться друзьями после расставания. Это была любовь — пусть первая, местами ломанная, перечёркнутая гордостью и ошибками, но всё ещё любовь. И Киса был прав: переквалифицировать её в дружбу не выйдет. Надо сводить на нет все взаимодействия, убирать как можно больше точек соприкосновения и жить дальше, вбив себе в голову: у всего есть срок годности. В случае с возможностью работы над ошибками — так вообще таймер, и на нём давно стоят одни нули.

Последней каплей, чтобы считать себя дурой, было сообщение, отправленное Мелу двадцать минут назад и всё ещё висевшее непрочитанным. Он сразу сказал Вишне, что всё с Кисой нормально — добавив в конце неуверенное «скорее всего». И то, что он оказался прав, Егор либо прочёл через шторку уведомлений, либо не читал вообще; ясно было только, что он, в отличие от Лики, за друга особо не волновался. Но Мел и не чувствовал бесконечной вины, которая висела камнем на сердце — вины за то, что Киса вообще находился в Коктебеле. Лика бесконечно с того самого разговора на базе в ливень только и думала, что если бы не отец, Киса бы сейчас ещё сдавал сессию в Симферополе и ничего этого не было бы. Чёртова ирония судьбы, не иначе.

За спиной шумели волны, а редкие прохожие покой почти не нарушали и на Лику никакого внимания не обращали. Домой идти совершенно не хотелось. Девушка прикрыла глаза, подставляя лицо лёгкому ветру с моря — но телефон в руках завибрировал. Ожидая ответа Мела, Лика даже не подумала, что сообщение может быть от Кисы — а глянув на время поняла, что со смены в баре он вышел и, очевидно, понял, что ждать его она не стала.

Киса: «Лик, ну я же просил подождать»

«давай поговорим, без хуйни»

Вишнёва заблокировала телефон обратно, стараясь задушить ноющее сердце деланным безразличием; но врать себе было бесполезно — внутри всё сжималось от того, что он всё же написал. Телефон разрывался дальше:

Киса: «поздно делать вид, что тебе похуй»

«и мне не похуй тоже»

От этих слов из лёгких вышибло весь воздух. С интервалом чуть большим, чем между прошлыми сообщениями, пришло ещё одно:

Киса: «Вишня, я охуею, если ты просто заигноришь»

Лика молчит дальше, но непоколебимая уверенность, что видеться и говорить с ним она не будет, исчезла. Несколько минут ждёт ещё сообщений, диалог с предыдущими так и не открывая, чтобы не стоял статус «прочитано». Но телефон молчит: три, пять, восемь минут. И эти восемь минут никогда не казались такими длинными. «Видимо, охуел» — проносится в мыслях, и Лика грустно усмехается сама себе. Киса не из тех, кто будет за кем-то бегать. И в этот момент приходит новое сообщение:

Киса: «Вишня, я клянусь, я приду к тебе домой щас»

«откроет явно твой батя»

«чё я ему скажу?»

«остаётся только песню спеть, типа а фамилия твоя — Капитан Залупа»

Лика ожидала всего, но не этого — и как бы ни злилась, как бы ни играла в равнодушие, рассмеялась. Смех вырвался сам собой, сквозь боль и ком в горле — потому что в этом был весь Киса — и потому что сделать это он мог безоговорочно. Палец застыл над диалогом ещё на пару секунд — но Вишня кликнула по сообщению, печатая ответ:

Вишня: «У нас с капитаном вообще-то одна фамилия»

Киса диалог не закрывал и ответил моментально:

Киса: «Хочешь исправлю?»

Идиотская шутка. Очередной подкат, на который не стоит обращать внимание. Но сердце почему-то забилось бешено.

Оба минуту не пишут ничего — хотя «в сети» стоит под именем у каждого. Потом всё же сменяется на «печатает», и Лика на секунду глаза прикрывает.

Киса: «мне правда есть, что сказать»

«выйдешь хоть на пять минут?»

Вишня: «Я на набережной, у бинокля»

Киса: «ща буду»

Чтобы занять руки и не думать, какая же она дура, Вишнёва снова закурила. Обычно она наслаждалась каждой затяжкой — а сейчас курила чисто машинально, даже вкус капсул особо не ощущая. Спустя пару минут потушила окурок о землю и, недолго покрутив его в руке, встала и прошла к ближайшей урне. Избавившись от бычка, девушка уже хотела развернуться, чтобы сесть обратно, но в этот же момент её со спины обвили мужские руки, а ключицу обожгло сбитое дыхание — Киса уткнулся лицом, пытаясь отдышаться. И все остатки гордости рухнули от того, что он бежал сюда.

От парня не скрылось, как она вздрогнула, как инстинктивно чуть повела плечом от близости его губ к шее, но размыкать объятия он не собирался — только чуть отдалился, чтобы окончательно её не смущать, теперь к её плечу прислонившись лбом.

— Манипуляторша. Я уже к твоему дому подошёл почти, а ты тут сидела, — тихо сказал Ваня.

Слово «неловко» даже близко не описывало, как ощущала себя сейчас Лика, стоя в его объятиях и понятия не имея, как из них вырваться или хотя бы скинуть его голову с плеча. По затылку бежали мурашки, сердце билось чересчур быстро, а руки казались лишними — куда их деть было неясно. Киса, словно читая мысли, осторожно взял её за руку, сплетая их пальцы — и огонь, разгорающийся где-то под рёбрами, теперь угрожал спалить до пепла.

— Зачем прибежал тогда? — передразнила его фразу у бара она, и Киса сжал зубы, из объятий её выпустив. Прохлада вечера сразу пробежала по шее, а внутри всё опустилось от такой резкой пропажи его близости. Но не успела Вишня даже сообразить, как он потянул её к лавочке, мягко подтолкнув, чтобы она села. Девушка неосознанно напряглась, ожидая, что он сядет рядом — но Киса опустился перед ней на корточки, снова взяв за руку. Чувства разрывали её изнутри — со страхом она посмотрела на Ваню из-под ресниц, но тот тоже борясь с собой не сразу отвёл от их рук, накрывая её кисть своей второй.

— Спизданул хуйню. Опять. — Хрипло начал он. — Но то, что я так сказал, не значит, что я так правда считаю, — добавил, теперь смотря в глаза.

Он бы сейчас многое отдал, чтобы Лика сказала хоть что-то — пусть бы даже огрызнулась, только бы не молчала. Но она не смотрит на него, уставившись вбок, но и руку не вырывает — и за это ему уже стоит быть благодарным.

— В сотый раз объяснять тебе, что я просто долбоёб, не буду. Ты и так знаешь. Скажу только одно — но ты не воспринимай это как сопли, ок? Я отвык нахуй, что кто-то может за меня правда так переживать. — Киса выдохнул: каждое слово давалось непомерными усилиями. Лика молчала дальше, но пальцы между его ладоней дрогнули.

— Постараюсь больше твою картину мира не рушить, — бросила Вишнёва, но Киса продолжил так же серьёзно:

— Тебе и не придётся. Не дёргайся больше от каждого папашиного «закрыли барыгу». Я не толкаю больше. Мой максимум — очередь из бабок в аптеке, — тихо сказал он, пытаясь поймать её взгляд. И Лика наконец позволила глазам встретиться. Чувства она прятать хоть и старалась, но так и не научилась; и Киса слабо улыбнулся уголком рта на то, как она изменилась в лице.

— В смысле? — растеряно пробормотала она.

— В прямом. Только седативка по рецепту, чтоб башку не рвало. А с запрещённой хуетенью — всё.

— И давно?.. — с явным недоверием спросила она, неосознанно сжав его пальцы сильнее.

— Я понимаю, что у тебя есть сомнения в моих умственных способностях, — Лика нервно и коротко засмеялась, но Киса продолжил без тени улыбки: — Но я не настолько ебанутый, чтобы после пятнадцати суток и возможности сесть за наркоту продолжать в этом всём плавать. — Вишнёва дальше смотрела в упор, пытаясь найти хоть намёк на ложь. Киса вздохнул: — Не веришь — имеешь право. Я бухаю дохуя, в ЗОЖ не ударился, но и не такой отморозок, как все вокруг пиздят. Особенно твой батя.

— Кис, я не это имела в виду... — явно смутившись, тихо перебила она.

— Я знаю, — мягко и без доли злорадства ответил Ваня. — Но меня заебало слышать от всех подряд типа «а нахер уезжал, всё равно же тут сторчиться». Даже если сторчусь, их это ебать не должно. Но ты бы видела, какие они ёбла сворачивают, если я говорю, что осенью уеду обратно в Симфу. А если ещё добавить, что меня не отчислили, то вообще никто не верит. У меня будто татуха на лбу нахуярена — «подохну в Коктебеле», — грустно усмехнулся он, замолчав.

— Кис, ты молодец, я очень рада за тебя, — начала Лика, хотя подходящие слова в голову совсем не шли.

— Выдай ещё «горжусь тобой» и я буду блевать. Я всё ещё конченый мудак и прекрасно понимаю это. Понимаю даже, что Капитан Залупа прав — не типа что в твоём телефоне рылся, а как отец. — Усмехнулся он, встав с корточек и заставляя встать тоже девушку. — А теперь, когда ты всё знаешь, давай закроем эту ёбаную тему и просто пройдёмся? Сделаешь вид, что простила меня?

— Делать вид не придётся, — тихо ответила она, позволяя Кисе повести себя вдоль набережной.

Уже после одиннадцати вечера Киса обнимает её в подъезде на прощание так крепко и долго, словно в последний раз — вдыхает запах её духов вперемешку с шампунем, пока она где-то в районе ключиц шепчет, что отец может спуститься за сигаретами и их тут увидеть. Киса так же тихо бросает только «похуй», прижимаясь щекой к её макушке и желая только одного: растянуть этот момент как можно дольше. Чувствовать её сердцебиение в унисон со своим — чтобы это громче любых слов подтверждало всё уже сказанное.