Часть 29

Идёт снег, и Антону действительно этот день кажется волшебным. Он шагает на дополнительные с прекрасным, на удивление, настроением. Под ногами хрустят хребты снежинок, как бы это ужасно не звучало, но Шастуну хорошо. Вот просто так, без причины. Наверное... А, может, всё дело в предстоящем празднике. Украшенный гирляндами Питер, что может быть лучше? Осталось каких-то два дня, и уже будет тридцать первое декабря, которое он отпразднует на вписке, на которую его пригласили.

«Это будет последнее занятие у Арса в этом году», - думает Антон, уже заходя в подъезд новенькой многоэтажки. Пока что на стенах нет никаких объявлений, граффити, но Шастун почему-то уверен, что спустя год от прежней чистоты стен не останется и следа. Правда, он уже не увидит этого. Антон надеется, что не увидит. А для этого нужно хорошо заниматься. Да... Так, Арсений.

Антон уже так привык к футболкам Попова, что он даже замирает на пороге распахнутой двери. Арсений в чёрных штанах и красном свитере с оленями, на его шее, как шарф, красуется мишура. Так, стоп, Антону кажется, или пахнет имбирным печеньем?

- Проходи. Что встал-то?

Антон моргает пару раз. До его сознания слова доходят словно через призму. Шастун ещё не был настолько заторможенным. Вместо ответа, когда смысл сказанных учителем слов всё-таки доходит до отключившегося мозга, Шастун вытягивает шею, прямо как страус, и спрашивает:

- Это печенье?

- Зайди и узнаешь, - ухмыляется Арсений, и парень заходит, сбрасывая с плеч рюкзак прямо на пол и тут же начиная разматывать обмотанную шарфом шею.

Попов захлопывает дверь, что Антон даже вздрагивает, и потому Арсений удивлённо смотрит на него, задаваясь вопросом: «да что с тобой такое?». Шастун наконец-то перестаёт вести себя странно, словно он пролежал лет так сто во льду. Арсений идёт сначала в гостиную, но на половине пути разворачивается и спешит на кухню, тут же сбивая с ног идущего прямо за ним Антона.

- Простипростипрости, - лепечет Попов и бежит на кухню, оставляя сидящего на полу Антона отходить от всего происходящего. А, собственно, ничего сверхъестественного же не происходит. Просто Арсений готовится к Новому году, а Шастуну как-то непривычно видеть такого учителя. Суетящегося, не держащего всё под контролем. Раньше казалось, что у Попова всё идёт словно часы, все действия происходят в соответствии с разработанным планом, но теперь Антон понимает, что тот точно такой же человек, как и он сам, и от этого в груди становится как будто теплее.

Шастун заходит в комнату, тут же наблюдая перемену. Стол, за которым они с Арсением занимались, теперь стоит у противоположной стены, между шкафом-купе и плазмой; диван сдвинут чуток в бок, перемещены и кресла. Правда, такого беспорядка Антону ещё не приходилось наблюдать: искусственная ёлка, а точнее одна из её частей, уже была вытащена из коробки, а вот другая коробка с игрушками и мишурой высыпана полностью на диван, часть упала и на пол. «Ну и ну, - думает Антон. - Ну вы даёте, Арсений Сергеевич.»

Тут, к слову, в комнату возвращается и сам хозяин квартиры. Попов берёт с пола пульт, который почему-то валяется там, и нажимает на парочку кнопок. По экрану телевизора тут же начинают кружить снежинки, раздаётся музыка. «ABBA - «Happy New Year», - вспоминает Антон и бросает взгляд на Попова, опускающегося на пол рядом с ёлкой.

- Давай не будем заниматься, а? - Шастун уверен, что его глаза увеличиваются в пару раз. - Поможешь мне, а то я не успел заняться всем этим раньше.

Серьёзно? Арс, ты не заболел? Предлагаешь не заниматься? Вот это просто... вау!

Антон только улыбается и садится на пол рядом с учителем, начиная также расправлять ветки. Новогодний плейлист продолжает играть, а комната постепенно наполняется новогодней атмосферой. Если бы можно было установить камеру и промотать на высокой скорости получившуюся запись, то можно было бы увидеть, как на шторах за пару мгновений появляется гирлянда, с книжных полок свисает дождик, а ёлка, наконец, становится ростом выше самого Арсения.

Антон также украшает и застеклённый балкон, на который он раньше никогда не выходил. Вид ночного города (да, они уже довольно-таки возятся) со сверкающими украшениями завораживает, так что Шастун замирает, усевшись на небольшой диванчик, закиданный подушками, и неотрывно смотрит в окна. Сколько он проводит так времени? Неизвестно. Но даже Арсений замечает пропажу и спешит на балкон. Он застывает на пороге, смотря на парня, и не может сдержать улыбку. Ученик вовсе не замечает его, и Попов, простояв так пару минут, садится рядом, но Антон всё равно не может оторваться.

- Красиво, правда? - вопрошает парень, а потом указывает куда-то, заставляя Попова сосредоточенно смотреть на место вдалеке.

- Очень, - отвечает Арсений и молчит ещё какое-то время, но позже вновь возвращается в реальность.

Антон не вздрагивает, когда на его руку ложится тёплая рука парня и несильно сжимает, но этого достаточно, чтобы вывести Шастуна из своеобразного транса. Попов поднимается, всё так же держа руку ученика в своей, и заставляет подняться. Тот не сопротивляется и послушно идёт за Арсением, ведущим его в гостиную. Антон не выдёргивает руку, продолжая смотреть на то, как рука Попова сжимает его собственную, и поражаясь своим мыслям о том, как же правильно это выглядит. Словно две части одного пазла, идеально сочетающихся.

Они начинают вешать шары на ёлку, подпевая песням на заднем фоне. Настроение взлетает до небес. Шастун с Поповым болтают, и последний рассказывает о том, как праздновал этот праздник в Америке, потому что Антон спрашивает, ему ведь интересно. Они иногда отвлекаются и едят мандаринки, которые приносит Арсений. Когда остаётся только надеть серебряную звезду на верхушку ёлки и добавить ещё парочку деталей, Шастун за обе щёки уплетает печенья с чаем, повторяя «о-о-о, как же вкусно!».

- Если хочешь, я могу сделать тебе на Новый год, - говорит Арсений. - Кстати, где праздновать-то будешь?

- Да пригласили на хату. Наверное, там, - отвечает Антон. Попов кивает и только спустя некоторое время подаёт голос, произнося «нам пора продолжать».

Арсений встаёт на носочки и всё равно не достаёт до верхушки. Тогда Антон берёт игрушку и вешает её, опускаясь вниз, застывая в паре миллиметров от лица Арсения. Воздух вдруг заканчивается, и Шастун бродит взглядом по лицу учителя. Голова становится пустой, и только перекати поле появляется в сознании. Сделай это! Он ведь хочет этого! - твердит кто-то внутри него, и Антон не знает, откуда у него берётся столько уверенности в себе. Хочет ли? Он берётся обеими руками за мишуру на шее Арсения в области груди и, крепко сжав в руках, стоит. Антону кажется, что время идёт медленно, что он стоит вот так вот вечность, что Арсений смотрит на него так вечность. На самом деле проходит не больше двух секунд, прежде чем Шастун дёргает мишуру в свою сторону, притягивая тем самым Попова, и целует его. На самом деле целует, чувствует мягкие губы того на своих, а Арсений чувствует привкус собственного печенья.

Всё в один момент искрится, а потом так же, в одно мгновение, перестаёт. Антон целует, сминает губы, но не чувствует ничего в ответ. Попов даже не закрывает глаза, становясь похожим на каменную статую. Он не делает абсолютно ничего, просто стоит, позволяя себя целовать. Позволяя? Шастуну в один момент становится больно, и голова кружится, потому он отпускает учителя, делая шаг назад. Он смотрит на парня и становится ещё больнее. Больнее настолько, что глаза начинает щипать. «Нет, нет, не смей», - повторяет Антон, и, кажется, это срабатывает.

Шастуну больно, неприятно, и он усмехается.

- Что ты как в первый раз? - он поворачивается, поправляя мишуру на ёлке, хотя та и так висит на своём месте. Попов заминается, словно в этом помещении девственник он, а не Шастун. Последний видит краем глаза, как учитель опускает голову, что-то бормочет себе под нос.

Ясно. Понятно. Я просто сделал неправильные выводы. Он не хотел этого. Боже, какой я идиот! Шастуну бы сбежать сейчас, чтобы больше не видеть Арсения, этих прекрасных синих омутов, но сам учитель останавливает его.

- Мы ещё не закончили. Кухня осталась, - говорит Попов, тут же ретируясь в указанное место.

Антон делает всё быстро, старается отвечать односложно и спрашивать только при нужде. Например, «так нормально?» или «а это куда?». Когда последняя деталь встаёт на своё место, Шастун без промедления убегает, не позволяя себя остановить. Арсений застывает у захлопнувшейся входной двери, закусывает внутреннюю сторону щеки, поджимает губы и опускает голову, запуская пятерню в волосы. Слишком сложно. Ему надо выпить. Срочно. И плевать, что он не пьёт.

Шастун с не застёгнутыми полами куртки вылетает на улицу, принимаясь бежать по направлению к дому. Ему срочно надо выпить. И покурить. Вот и хорошее настроение, блять.

Пока Антон курит в открытое окно в своей комнате, даже не заботясь о том, что отец может вдруг зайти и застукать сына за подобным занятием, Арсений допивает стакан виски залпом, звонит Паше, описав всю ситуацию, получает жёстких нагоняев от друга.

- Ты идиот что ли? - вопит Добровольский в трубку. - Блять, Арс! Ой, Лясь, прости, - теперь уже сам друг получает от жены за то, что тот своими возгласами может разбудить ребёнка.

Попов выслушивает всё упрёки и после финального «решать тебе, Арс, но ты только не просри всё», отключается. Даже под действием алкоголя он не может ещё долгое время заснуть, ворочаясь в постели и периодически дотрагиваясь до своих губ, которые, кажется, ещё помнят вкус губ Антона.

Они не видятся больше. Ровно до ночи тридцать первого. Арсений звонит Антону, и тот поднимает, но отвечает совсем не парень. Женский голос, тихий такой. Ким!

- Да?

- Лера, ты?

- Да, Арсений Сергеевич, - произносит девушка, но её плохо слышно не только из-за тихого голоса, но и из-за музыки и голосов на заднем фоне. Ким, чтобы тоже нормально слышать собеседника, заходит в ванную, выгоняя оттуда обжимающуюся парочку.

- Где Антон? - вопрошает Арсений, а следом задаёт более волнующий вопрос. - Как он?

- Не уверена, что он не уснёт до Нового года, - говорит девушка, и этого достаточно, чтобы, узнав адрес, схватить ключи от машины, накинуть на одно плечо пальто и выбежать из квартиры, отправляясь за непутёвым учеником.

Арсений приезжает к нужному дому через полчаса. Пробки до добра не доведут, в очередной раз убеждается Попов. Он поднимается в нужную квартиру, и пьяный подросток (очевидно, его родители являются хозяевами квартиры), открывший ему дверь, вдруг замирает со стаканом в руке и как будто на глазах трезвеет лишь от присутствия учителя. Но Попов не собирается портить им всю «малину». Он ведь и сам когда-то был семнадцатилетним подростком, тусующимся с друзьями, пьющим и курящим в тайне от родителей. Потому он просто делает пару шагов вглубь душной квартиры и, увидев Леру, направляется к ученице. Та отводит его на кухню, где Шастун пытается танцевать со стаканом в руке, но это походит скорее на странное дрыганье конечностей, чем на танец. Как раз в тот момент, когда Антон собирается влить в себя новую порцию алкоголя, Арсений выхватывает стакан из рук ученика и ловит его самого, который, осознав через несколько мгновений, кто перед ним, начинает пьяно лепетать его имя и нести всякую чушь, которую Попов, естественно, не понимает.

- Всё, тебе пора, - прижав поплотнее парня к себе, Арсений поправляет руку того на своей шее и обращается к Ким, стоящей рядом: - Вы останетесь тут? Я могу подвезти.

Лера кивает и уходит за Димой и Ариной, последняя, к слову, уже довольно-таки весёлая, и потому тоже начинает много говорить, когда видит Попова. Они спускаются к машине учителя, и Позов ещё некоторое время глазеет на неё, прежде чем залезть. Арсений усаживает Антона на переднее сидение, пристёгивает, пока все остальные также садятся в машину. Когда Попов садится в машину, то сразу приоткрывает окно на стороне Антона и искренне надеется, что тот не заболеет. Музыка начинает звучать в колонках сразу при старте с места, и спустя некоторое время Арсений спрашивает:

- Почему это он так? - кивает он в сторону ученика на соседнем сидении и, получив ответ «да что-то он всё последнее время какой-то грустный, задумчивый, мы не знаем», спрашивает, куда подвезти каждого.

Под конец поездки, когда Попов высаживает сначала Панкееву, а затем и Леру с Димой, Антон уже относительно трезвый. Взгляд его не настолько мутный, и Арсений радуется. Значит, не наркота. В тёплом помещении Шастуна опять немного раскумаривает, но не до прошлого состояния. Остаётся полчаса до двенадцати.

- Что ж, придётся тебе праздновать этот Новый год в моей компании, - усмехается Арсений, и Антон слабо улыбается, понимая, что сбежать не получится.

Кажется, словно между ними и нет той недосказанности, но Шастуну всё равно немного некомфортно. Он разговаривает меньше, чем обычно, и практически не смотрит на учителя. Кажется, ему интереснее гирлянда, повешенная им самим, чем человек, сидящий рядом.

Остаётся пару минут. Арсений открывает шампанское и разливает по бокалам. Уж извините, но шампанское уже по праву обязательно должно присутствовать на новогоднем столе. Президент начинает произносить свою речь, и Шастун, кажется, внимательно слушает это, не отвлекаясь на уже начинающие раздаваться за окном взрывы петард, и потому Попов заворожённо смотрит на парня, худого, с белоснежной кожей и прекрасной внешностью. Но Антон, конечно же, замечает взгляд Арсения. И буквально пару дней назад он бы посмотрел на него тоже, но теперь, увы, не может.

Раздаётся бой курантов. Шастун загадывает желание. Может, хоть в этот раз чудо случится. Чтобы всё было хорошо.

Арсений кричит рядом «С Новым Годом!» и, чокнувшись бокалом с учеником, да так, что немного жидкости проливается, и они выпивают, наслаждаясь прекрасными звёздами, взрывающимися в их ртах. Шастун идёт на балкон, по периметру окон которого расположена белая гирлянда, и садится в кресло, стоящее слева у входа. Удивительно, как Арсений смог так организовать пространство, чтобы тут поместился и диванчик, и два кресла с маленьким столиком.

Антон засматривается на фейерверки над городом, и в этот момент как будто всё исчезает. Нет никаких проблем с семьей, нет никаких проблем с личной жизнью. А вот, кстати, пришла и сама проблемка, усевшаяся рядом. Шастун уже чувствует, как его голова вновь начинает кружиться. Вот и понижение градуса. Боже, лишь бы его не вырвало. Нет, хватит и так позора.

- Антон, - начинает Арсений, но парень обрывает его, поднимаясь и ложась теперь на диванчик. Хочется спать, он уже опьянел. Но в лежачем положении становится лучше.

- Арс, а ты видел когда-нибудь неразлучников? - начинает говорить Шастун, и Попов садится рядом. - Это такие попугайчики, которые...

Он замолкает и распахивает глаза, как будто мгновенно протрезвев и не веря в происходящее. Перед ним закрытые глаза Арсения, губы которого на его собственных. Что? Ему не кажется?

Попов целует напористо, положив руку на щёку Антона, проводит языком между сомкнутых губ, заставляя их приоткрыть. Он посасывает верхнюю губу Шастуна, переходит на нижнюю, и тогда Шастун отмирает, прикрывает глаза, закидывает руку за шею учителя и приоткрывает губы, чуть ли не застонав в рот парня, когда язык того дотрагивается до его собственного. Голова кружится ещё больше, за окном грохочут раза два в минуты последние салюты.

Арсений целует умело, так, что если бы Антон сейчас стоял, то точно бы упал из-за вдруг ставших ватными ног. Всё кажется слишком сюрреалистичным, абсолютно нереальным. Может, Антон вырубился на той вечеринке и это просто сон, который ему чудится из-за выпитого алкоголя. Ну, даже если и так, ему не хочется просыпаться просто потому, что язык Арсения вытворяет что-то невероятное в его рту. Можно ли чувствовать такое во сне?

Шастун стонет, когда губы вдруг исчезают, а потом появляются на шее. Он комкает в руках свитер Арсения, прижимая того ближе, и, когда уже не может терпеть эту сладкую муку, то, схватив ладонями голову учителя, прижимается к его губам вновь и сам проводит языком по внутренней стороне щеки. Отдаёт шампанским. Дышать становится трудно, и Арсений отрывается первым, вдыхая воздух через нос. Его волосы торчат в разные стороны из-за того же самого Антона, и облизывает губы он тоже из-за него. Шастун распахивает глаза, и ему страшно. Сейчас он увидит перед собой потолки квартиры своего одноклассника, а не Попова, сидящего рядом. Но Арсений всё ещё перед ним, и тогда Антон подаёт голос:

- Разве... я что-то не пойму.

Арсений вновь целует его, но теперь просто так, без языка, лишь смакует губы ученика и отрывается, выразительным взглядом уставляясь на парня.

- Ты не так всё понял, - кивает Попов, когда Антон пару раз открывает рот, но не может ничего сказать, и они оба улыбаются.

- И ещё мне говорят, что я идиот! - восклицает Шастун, садясь на диване и взмахивая руками, на что получает возмущённое «хэй» и удар от учителя в плечо. - Так это...

- Да, - улыбается Арсений и вновь притягивает Антона к себе. Парень с улыбкой отвечает и прижимается сильнее к телу парня напротив.

Идиот. Боже. Ты - идиот! Шастун перестаёт сокрушаться, растворяясь в ощущениях. Но он не гей. Только +Арсений.

И это, пожалуй, лучший Новый год в его жизни, думает Антон, когда Попов вновь целует его, и чувствует, как крепкие руки мужчины сжимаются на его талии.

Лера с Ариной будут в восторге.

Вот, кажется, и свершилось чудо. Слишком быстро. Но желание Антона начинает потихоньку сбываться. Ещё не верите, что чудеса случаются? Просто поверьте, ведь мысли материальны. Нужно всего лишь подумать и не бояться самих себя. Нужно просто верить и ждать.