Часть 28

Когда Антон просыпается, то уже не чувствует тепла тела позади - Арсений ушёл. Парень перекатывается на спину и вновь прикрывает глаза, потому что мысли огромным ворохом врываются в голову и тут же начинают гудеть, что Шастуну даже кажется, что, если с ним сейчас кто-то заговорит, он не услышит слов собеседника из-за мыслей в голове. Вчерашние полуночные рассуждения дают о себе знать, и, честно говоря, ещё вчера закончились вполне логично. Антон понял и даже убедился в одном - ему нравится Арсений. И нравится не в роли учителя или друга. Он его привлекает как... парень. Да, как бы дико не звучало, но это так. Но он же не гей, так ведь? Да, он не гей. Ему просто нравится Арсений. Девушки и Арсений Попов. На этом диапазон заканчивается. Да, только Арсений. Пусть это будет +Арсений. Хм, вполне неплохо.

Арсений. Арсений. Арсений. Чёрт.

Шастун, валяясь на кровати ещё десять минут, всё же поднимается и выходит из палаты. Спустя час он возвращается обратно и чуть ли не задыхается сразу же после того, как его тут же стискивают девушки в своих, казалось бы, тонких ручонках. Лера и Арина что-то лепечут, и в этом гуле Антон даже не может разобрать слов, но это не мешает ему понять, что они рады его видеть. Позов же сидит на кровати друга и решает не подходить - с Шастуна сейчас хватит и этих обнимашек. Антону кажется, что у него трещат рёбра - так сильно его обнимают подруги. И вдыхает воздух, который как будто отобрали у него, он только после того, как Лера с Ариной отпускают его и садятся обратно на пустую кровать в палате. Шастун походит на рыбу, выброшенную на сушу, из-за того, как открывает рот и пытается набрать полные лёгкие воздуха, но никто не смеётся по этому поводу. Наоборот, Дима улыбается, поправляет очки и поднимается, ступая к другу с протянутой рукой. Позов позволяет себе дёрнуть Антона на себя и обнять одной рукой, похлопав по спине.

- Рад, что с тобой всё хорошо, Шаст, - говорит тот и только тогда отступает.

Антон коротко улыбается и кивает, после садясь на кровать, рядом садится и Позов. Разговор затягивается на полчаса, в течение которых Шастуна заставляют ещё и чистить мандарины, принесённые друзьями. «Почему я, больной человек, должен работать?!» - возмущается Антон и продолжает чистить мандарины, отдавая их Лере и Арине, которые едят их, собственно, больше всех.

- Мы пришли только для того, чтобы ты почистил мандаринки, - с серьёзностью в голосе произносит Арина и заливается смехом, который подхватывают и остальные. Шастун улыбается и даже на момент стыдится - с Арсением он совсем забыл о друзьях. Но знать им этого, конечно же, не стоит.

Они приносят ещё апельсины и прочую еду, и Лера в определённый момент просто берёт и запускает в Позова оранжевым фруктом, что тот, не успев среагировать, ловит его слишком поздно, завалившись на спину. Но кто оставит подобное отношение без ответных мер? Естественно, Дима кидает апельсин обратно, и спустя пару минут это перерастает чуть ли не в драку едой. Одиннадцатый класс, говорите? Почти взрослые, говорите? Ха.

Но это не мешает усмехнуться Арсению, вдруг резко вернувшемуся в больницу. Тот распахивает дверь, и Лера замирает с занесённой рукой, но, бросив беглый взгляд на предмет в руке, прячет руку за спину, смущённо улыбаясь.

- Здравствуйте, Арсений Сергеевич, - произносит Арина, и Попов протягивает «привет» с нелепой улыбкой на губах.

Повисает неловкое молчание, которое нарушает Ким, резко вскакивая с кровати и начиная лепетать:

- Нам, думаю, пора. Дим, нам же ещё на дополнительные, да? Арин, да и у тебя тоже дела. Да? Да. Мы пойдём, ага, - её слова становятся совсем неразборчивыми в коридоре, а потом и вовсе затихают, стоит Арсению закрыть дверь и присесть на кровать ученика в уже опустевшей палате.

Попов молчит, смотрит на него в упор с мягкой улыбкой, что Антону даже становится неловко, так что он произносит:

- Эм... привет.

Арсений кивает, и тогда Шастун спрашивает: «что... что такое?», на что получает ответ, от которого, наверное, заливается краской.

- Мне нравится видеть тебя счастливым, - вот так вот просто. - Ты прям сияешь. Я вижу тебя таким только с друзьями, ну, или когда ты получаешь подарки.

- Ещё ты, - дополняет Антон, смотря в пол, потому что не решается говорить такое в глаза.

- В смысле?

- Ещё ты делаешь меня счастливым, - говорит парень, всё же поднимая голову и смотря на учителя. Боже, надеюсь, я не покраснел.

Антона выписывают тринадцатого декабря, как раз за день до краевой диагностической работы, явка на которую, естественно, обязательна. Попов подвозит Шастуна до дома, и тот замирает, когда уже нужно войти в подъезд. Арсений не отъезжает, наблюдая за Антоном из машины, и он, обернувшись, выдавливает улыбку, пытаясь убрать смятение Попова с его лица, но ничего не выходит. Улыбка выходит кривой и неестественной, что ещё больше заставляет Арсения занервничать. В очередной раз учитель убеждается, что у Антона проблемы дома.

Шастун всё же прикладывает ключи к домофону и, дёрнув тяжёлую дверь на себя, заходит в тёмное помещение. Надо, Антон, надо.

Квартира не заперта. Парень заходит с опаской, крадётся, словно вор, напряжение исходит от него волнами. В гостиной сидит отец, которого Антон видит из-за незакрытой двери. Первым делом он думает быстро проскочить к себе в комнату, но в последний момент всё же подаёт голос, заставляя мужчину обернуться. Шастун не видел его около двух недель, а такое ощущение, что пять лет - отец как будто постарел, осунулся.

- Привет, пап, - переминаясь с ноги на ногу у двери, произносит Антон и теребит в руке лямку рюкзака, вещи в котором были принесены Арсением.

- Привет, - отвечает Шастун-старший. - Где ты был?

- Лежал в больнице, - говорит парень, а потом дополняет, - воспаление лёгких.

Мужчина кивает пару раз, но как будто заторможено, словно думает совсем о другом. Антон стоит и ничего не говорит, собственно, потому что и не знает, что ещё можно сказать в данной ситуации.

- Как ты?

- Всё нормально, - произносит Антон, вновь повисает тишина, которую парень всё не решается нарушить вопросом, который не даёт ему покоя. - А... где? - ему кажется, что он уже не может сказать это слово, которое дети начинают говорить ещё маленькими. Мама. Он не уверен, есть ли у него ещё мать.

Отец понимает его, понимает, что спрашивает сын, и потому отвечает быстро:

- В больнице. Говорят, ей должно стать лучше. Якобы, срывов давно не было, поэтому в этот раз всё было слишком резко и более... серьёзно.

Антон кивает и на последнем слове машинально трёт внутреннюю сторону ладони, которую поранил в тот вечер. Ощущается как будто фантомная боль, и Шастун спешит в свою комнату, плотно прикрывая дверь. Тут, конечно, ничего не изменилось. Антону даже не верится, что Арсений был тут, собирал его одежду. Хоть бардака нет, и то радует.

На следующий день Шастун идёт в школу и пишет контрольную работу по математике. Учителем, следящим за порядком на данной работе, назначен Павел Алексеевич. Когда Антон видит его, тот подходит к нему, хлопает по плечу и со слабой, еле заметной улыбкой выдаёт:

- Рад, что ты вернулся. А то без тебя тут всей школе приходилось заменять уроки, - говорит тот и бросает взгляд в сторону Арсения, который принимается раздавать чёрные гелевые ручки.

Шастун видит этот взгляд и тоже смотрит на Попова, но ничего не говорит, лишь кивает в ответ и садится на своё место рядом с Димой. Арсений, подавая ручку Антону, коротко улыбается и уходит, но парень не может себя сдержать и оборачивается вслед учителю, задерживая взгляд на его спине, обтянутой чёрной рубашкой.

У Шастуна давно не было дополнительных по английскому, так что девятнадцатого числа он возвращается в квартиру Арсения с боевым настроем сегодня хорошо позаниматься.

Попов открывает дверь, как всегда представая перед учеником в неизменной, кажется, футболке. Антон обращает внимание на неё ещё при первом занятии, но почему-то лишь сейчас до него доходит смысл того, что нарисовано на чёрной футболке. Равноправие. Отношений. Однополых в том числе. Чёрт. Вот почему его мозг осознает это только сейчас? Как будто специально, честное слово.

Антон настроен серьёзно позаниматься - именно это он и делает. Арсений даже хвалит его и предлагает попить чай, что уже чуть ли не становится их своеобразной традицией. Парень не находит в себе сил и причин отказываться, и потому сразу спустя два часа вместо обычных установленных для занятия часа и тридцати минут он уже сидит на зелёном пластмассовом стуле на кухне и листает ленту ВКонтакте, пока Попов готовит им обоим любимый чай Антона.

- Эти выходные будут интересны, так много футбольных матчей, - произносит парень, наткнувшись на пост в ленте. - А, кстати, Арс, тебе нравится футбол?

Арсений улыбается и берёт в руки кружку, но тут же ставит её на место и ухмыляется, смотря на ученика.

- Ещё спрашиваешь, конечно. Я занимался им ещё в школе, - вау, а вот и интересные факты из жизни Попова. - Ты же знаешь про Эль-Класико? Или дерби Манчестер Сити - Манчестер Юнайтед? Зенит - Спартак?

- Конечно, - в манере Арса отвечает Антон, и они оба смеются, и уж только после этого Шастун начинает говорить уже нормально, как делает это всегда. - Особенно мне интересно Класико и российское дерби столиц, - Шастун берёт кружку в руки, откладывая телефон на стол, и отпивает немного, прежде тщательно подув на горячую жидкость. - Я бы с радостью сходил на эти матчи, но в Испанию полететь не выйдет, а в Москву ехать одному не хочется.

- За кого ты болеешь? - интересуется Арсений, повторяя за учеником движения: взять, подуть, отпить. В душе становится как будто тепло. От чая или же от самого Антона. Попов не знает, но и не важно это сейчас. Сейчас его волнует лишь Антон, который сидит в его квартире, пока за окном крупными хлопьями сыпет снег, сверкая в свете фонарей.

- Если в Российской премьер лиге, то за Зенит. Этот сезон они начали хорошо, но под конец года начали сдавать. Надеюсь, хоть последнюю игру со Спартаком выиграют - это будет хорошим подарком на Новый год.

Попов замирает, задумываясь над чем-то, и также, находясь словно в другом месте, уставившись невидящим взглядом в стену позади ученика, медленно произносит:

- Вот и я на это надеюсь.

В субботу, когда Антон, естественно, ничем не занят, утром ему звонит Арсений, даже будит. Одиннадцать?

- Арс, ты видел время? - начинает возмущаться полусонный Шастун.

- У тебя есть какие-нибудь дела в воскресенье? - парень аж приподнимается на локте на кровати, потому что возбуждённый голос Арсения заставляет это сделать, заинтересовывает.

- Эм... нет, - говорит Шастун, уже окончательно без сна хотя бы в одном глазу, и садится на кровати, почёсывая затылок. - А...

- Ни слова больше! - выпаливает Арсений и сбрасывает. Действительно сбрасывает. Что происходит? Тут уже не до сна, не так ли?

Антон сначала думает перезвонить, но отказывается от этой затеи, и потому решает сделать хоть что-то. Он пишет пару сообщений учителю, но тот целенаправленно игнорит его. Шастун начинает злиться, но ближе к вечеру уже успокаивается, потому что всё забывается. Не злится ровно до того момента, пока Попов не звонит вновь.

- Ты...

- Собирай сумку, - серьёзно? Вот просто «собирай сумку»? Да пошёл ты...

- В смысле?

- Антон, в прямом. Одежда и тому подобное, - кажется, он говорит на полном серьёзе.

- Я не буду ничего делать, пока ты, Арс, ничего мне не объяснишь, - Шастун тоже не пальцем деланный.

Слышно, как Попов на том конце вздыхает, и Антон даже может представить, как тот упирается рукой в свой лоб, а позже трёт переносицу.

- Я поставлю тебе двойку по английскому, если ты будешь мне перечить.

Что? Он серьёзно?!

- Шантажист! - восклицает Антон, негодуя от возмущения.

- Вот и чудненько. Завтра будь готов к десяти. И паспорт не забудь.

Ещё длительное время находясь в замешательстве, Антон до последнего не берёт в руки небольшую дорожную сумку, смотря на неё, стоящую в углу комнаты. Когда уже нужно идти спать, Шастун всё же достаёт вещи из шкафа и начинает запихивать их в сумку. Через полчаса всё лежит на своих местах: вещи - в сумке, Антон - в кровати.

Он просыпается как раз в девять, так что может ещё спокойно позавтракать с отцом на кухне. Тот пьёт кофе и ест яичницу, собственно, как и сын. Антон говорит, что уйдёт сейчас к Диме. Да, Поз всегда был и будет прикрытием, так что если его отец надумает позвонить другу сына, тот всегда прикроет без лишних вопросов. Но его родители никогда так не делали, а привычка отмазываться с помощью Димы осталась.

Арсений начинает названивать ровно в десять, как раз в тот момент, когда Шастун застегивает ботинки. Спускается он три минуты спустя, без слов тут же садясь на пассажирское сидение машины учителя и кидая на заднее сидение сумку.

- А теперь я попрошу объяснить, какого вообще хера происходит? - пристёгиваясь, вопрошает Антон.

Попов усмехается и срывается с места, ловко лавируя между припаркованными во дворе машинами.

- И тебе привет. Приедем, увидишь, - Шастуну только стоит отвернуться с обиженной миной на лице, как ладонь Арсения падает на коленку парня, несильно сжимая, а затем раздаётся и голос: - Только вот не дуйся, - Антону не остаётся ничего, кроме как послушаться.

Они приезжают на вокзал. Осознание сваливается на Шастуна внезапно, что тот даже застывает на месте с приоткрытым ртом. Как это мы едем на футбол в Москву?

- Давай, пойдём, нам пора. Электричка скоро отходит, - говорит Арсений и перекидывает сумку из одной руки в другую, которую он к тому же ещё чуть ли не роняет, когда ученик налетает на него, стискивая в объятиях. Свободной рукой он обхватывает спину Антона, прижимая к себе ещё сильнее, и ему сейчас совсем не неприятно то, как парень щебечет ему на ухо, распинаясь в благодарностях.

Шастуну не верится. Он не верит до последнего. Понимает, что это всё-таки реальность только тогда, когда он выходит из электрички на одном из вокзалов Москвы. Да, парень, это реальность. И это сделал Арсений. Вау. Вот серьёзно, как не влюбиться-то после такого?

Шастун получает прекрасный подарок на Новый год - победа любимой команды. Со стадиона он выходит счастливым, чуть ли не светится и с охрипшим голосом, который он успел сорвать. Они едут обратно поздно вечером на всё той же электричке, курсирующей между Санкт-Петербургом и Москвой. Попов выглядит уставшим, поэтому быстро засыпает на плече у Антона. Ситуация смешная, ему стоит рассмеяться, но он не может. Антону сейчас совсем не смешно. Ему бы сейчас вспомнить, как дышать. Арсений, тот, в кого он, кажется, крупно втюрился, сейчас дышит ему в шею, что немного щекотно, но Шастун терпит. Дыхание перехватывает. Ему совсем не смешно.

Он ночует у Арсения. В одной кровати с ним. Ничего нового, но... чёрт. К этому нельзя привыкнуть. Это просто невозможно - спокойно реагировать на то, что ты спишь с предметом воздыхания в одной кровати, так ещё и согреваешься его теплом, переплетением конечностей. Но, несмотря на всё это, Антон всё равно засыпает быстро - прошедний день был насыщенным на события.

Кто-нибудь что-то говорил про то, что если ты быстро уснешь, то и проснешься нормально, заряженный бодростью? Всё это чушь собачья. Антон просыпается разбитым. Настолько разбитым, что не слышит ни свой будильник, ни будильник Арсения. Собственно, именно последний и будит его, сидя у кровати на корточках, чтобы находиться на одном уровне, и тряся парня за плечо.

- Боже мой, нет, - стонет Антон, приоткрывая один глаз и тут же закрывая его из-за слишком, как ему кажется, яркого света на кухне. - Можно я останусь?

- Понимаю. Я тоже хочу. Но надо. Давай, поднимайся, - шепчет Попов, всё ещё не выпрямляясь.

- Пожалуйста. Я хочу спать. Арс, пожалуйста, - умоляет парень, и кто такой Арсений, чтобы отказать этому чуду, лежащему в его постели. Фу, Арсений, как двусмысленно.

- Ладно, спи, чудо, - потрепав того по спутанным волосам, учитель поднимается и выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Шастун с удовольствием поплотнее закутывается в кокон из одеяла, протягивает «обожаю тебя», адресованное, очевидно же, Арсению, успевая вовремя прикусить язык, чтобы не выпалить такое красноречивое «люблю тебя». Да, это, пожалуй, слишком.

Антон проваливается в сон моментально. Он не слышит, как Арсений вновь заходит в комнату, не чувствует, как тот целует его в лоб, разглаживая этим складку между бровей, не слышит, как тот выходит из квартиры, закрывая дверь. Шастун спит и не знает многих вещей. Например, что Попов точно так же, как и он сам, испытывает к нему совсем не дружеские чувства.