42

Сославшись на какие-то чрезвычайно важные дела по работе, Константин ушёл из дома, на прощание сказав Виктору «Вечером поговорим об условиях» и скривился в ехидной улыбке. И о чем он говорил — о совместном проживании или о том, чтоб исчезнуть из жизни Веры, неясно. Закрыв дверь, девушка повернулась со слезами на глазах и, робко присев на кухне на краешек табурета, рассказала о странностях Кости. Когда он появился, Вера, конечно, обрадовалась, бросилась на шею. От него пахло какой-то больницей, но она списала это на реабилитационный центр и отправила его принимать душ. Никакой еды кроме овощей, дома не было и когда Костя искупался, она предложила подождать немного пока приготовит его любимой еды, в морозилке было мясо. Но он отказался и попросил овощи, сопроводив это фразами вроде «ради тебя я согласен есть что угодно». И сначала Вера обрадовалась, расценив это как знак внимания и извинения за отсутствие. Но когда он назвал её «мой баклажанчик», Вера испытала странное чувство. Внезапно показалось, будто к ней вернулся совсем другой человек. Выглядит как Костик, а ведёт себя совершенно иначе, будто душа у него другая. Но самое странное и пугающее, что он не спит. Вера дрожащим голосом рассказала, как проснулась ночью, пошла на кухню попить воды, а он стоит спиной к окну и глаза закатились так, что только белок видно. Она вскрикнула, Костя судорожно дернулся пару раз, зрачки выкатились и завращались быстро-быстро, а потом остановились на ней. И после этого он лишь просто ей бросил — «Почему не спишь?», будто ничего странного не произошло и всё в порядке. Потом проводил, точнее даже выпроводил, Веру до комнаты и закрыл дверь. Она легла, не могла заснуть, решила почитать книжку, но услышала как Костя ходит по квартире туда-сюда, туда-сюда. Вера привстала на цыпочках, приложила ухо к двери, а он бубнит странные слова на иностранном языке, похожем на мурчание. Единственное, что смогла различить — слово «Хронико», его повторял чаще остальных.

— Витя, — взмолилась она, — скажи что это пройдет, прошу тебя.

— Прости. — он отвёл взгляд и повторил почти шёпотом, — Прости.

Девушка молчала и Виктор просто физически прочувствовал, как из её глаз исчезает надежда. Через мгновение Вера уже смотрела в пол пустым взглядом. Виктор пододвинул стул ближе и взял её за руку.

— Вера, — она подняла голову и Витя серьёзно, уверенно глядя в глаза сказал, — Обещаю тебе, слышишь? — потряс её ладонь, — Нет, я клянусь, что найду способ вернуть всё на свои места. — Он сжал руку крепче и добавил. — Чего бы мне это ни стоило.

Девушка снова промолчала и когда Витя отпустил её ладонь, та вяло упала ей на коленку...

Хорошо, что ребята живут в трёшке и обычно одна из комнат свободна. Витя уточнил там ли будет жить и Вера легонько кивнула. Он зашел в новое обиталище и, прикрыв дверь, сел на кровать. По размеру комната напоминает спальню в его квартире, но мебель новее. В небольших комнатах старых домов не так много вариантов расставить мебель с учетом расположения дверных проёмов, окон и труб отопления. Оттого большая часть жилищ похожи друг на друга. Но, наверное, это и хорошо, всегда чувствуешь себя в гостях как дома. Передохнув немного и собравшись с мыслями, Витя достал из рюкзака стопку копий дневников. Впервые он испытывал к этим белым бумажкам приятные чувства, даже некое уважение, а не злость или ненависть. Он подержал листы в руках, легонько поглаживая и стыдливо радуясь, что они всё же сохранились. Что-то его зацепило в последнем разговоре с Велесом. Наверное, намёк на то, что он ищет пути отступления. Нет, не так это! Совсем не так. Просто... просто в какой-то момент его фокус сместился, стали важны более реальные, осязаемые вещи, а не весь этот фантазийный мир. И что же тут постыдного? Каждому ведь хочется, чтоб было «как у людей», по-человечески, по-нормальному. Вот только одного он не учёл, одну маленькую, крохотную деталь. Если ты сам не такой, как все — то нормальная жизнь не для тебя. Витя рассмеялся от внезапно понятой простой истины — то, что мать, бабуля, Оксана, преподаватели, учителя в школе, одногруппники и одноклассники, просто знакомые и товарищи называют «нормальным» — не его клетка, не его шаблон жизни, которому он обязан следовать. «Каждый, — вслух, посмеиваясь произнёс он, — ходит под своим небом, — застыл в улыбке и добавил, — но их небо — не моё». Витя положил подушку к стене и, облокотившись на неё, сел в позе лотоса. Теперь он держал стопку листов как нечто святое, как единственную непреложную истину его жизни. Он почувствовал как от страниц повеяло теплом и энергия, словно спокойный поток воды движется из каждого написанного слова, из каждой буковки и поднимается через руки, грудную клетку по позвоночнику прямо в голову. Витя, улыбаясь, прикрыл глаза и представил, что пустая до этого головешка заполняется тёплым белым светом, уничтожая непроглядный мрак его души. Он плавно вдохнул и выдохнул, прокрутил в голове задачи, которые должен решить. Сначала — логи ошибок для Велеса, чтобы починить миры. Дальше — переместить записку в миры Геннадия, во все, которые увидел, раз не знает конкретного. И потом — узнать про точки восстановления миров, о чем мельком говорил инженер.

«Я» — Вдох.

«Тритон» — Выдох.

Вера вышла из кухни и медленными шагами прошла в свою комнату. Легонько хлопнула дверью и закрылась на защёлку.

Вдох.

Выдох.

За окном множество звуков — в детском саду во дворе весело кричат дети, ветер осторожно кружит листья, проходящие по тротуару люди, обсуждают последние новости.

Вдох — раз, два, три, четыре.

Выдох — четыре, три, два, один.

Звуки его не касаются. Он в огромном коконе, которые не пропускает шум. Он на дне океана, сидит на камушке и наблюдает за живым, активным подводным миром. Он — Тритон.

«Хочу попасть в Хроники Вечности» — Вдох...

Витя оказался в уже привычном тумане, но на этот раз слегка розоватого оттенка. Он пристально посмотрел на металлическую дверь и мысленно сказал себе «что бы там ни было, я больше не боюсь» и быстро прописными буквами написал пароль. Лепестки дверного объектива с гулом зашевелились, сегодня вроде бы быстрее, чем обычно. Уже через пару секунд Виктор сделал широкий шаг в темноту и, улыбаясь, остановился. «Уже лучше» — подумал он, щурясь от яркого солнца. Деревянные дома не стали ровнее, высоченные деревья с тёмными стволами не исчезли, да и вороны не перестали по-человечески кричать, но было светло! Голубое глубокое небо время от времени перекрывалось белоснежными пушистыми облаками и дул лёгкий тёплый ветерок. Косые избушки превратились из пугающих монстров с пустыми глазницами в страдальцев с разноцветной потрескавшейся краской. Витя запрокинул голову и с облегчением выдохнул. Наслаждаясь прекрасной погодой и кривляя ворон, Витя дошёл до ровного, в сравнении с остальными, домика. На этот раз, рабочее пространство порадовало его больше. Даже на шаблонное приветствие от голосовой помощницы он ответил «Спасибо» и пожелал ей хорошего дня, ненадолго потом задумавшись, а бывают ли в Хрониках вообще рабочие дни.

— Что такое вечность? — спросил Витя, желая чуть лучше разобраться в системе.

— Вечность — это закольцованное время. — безэмоционально отрапортовала помощница и добавила, — человеческий разум не в силах осознать сути этого понятия. Вам лучше просто выполнять работу.

Витя недовольно хмыкнул. Ну ладно, может электронная леди и права. В конце, концов, задач и правда достаточно. Он запросил состояние миров, потом логи об ошибках. Первый раз выполняешь задачу — учишься, второй — повторяешь, а третий — уже выполняешь привычное действие. Не оказалось во Вселенной ни единого мира, не подлежащего уничтожению в ближайшие месяцы — все на обратном отсчете, одни раньше, другие позже. М-да, пугающая ситуация. Видимо, и правда, какой-то глобальный сбой. Витя запросил сразу все логи об ошибках и ощутил себя в разноцветном нескончаемом тоннеле — миллиарды линий кружили вокруг него. Из-за деревянной крыши своего рабочего домика, он не видел насколько высоко простирается колодец, а потому мог не распылять фокус и поочередно обрабатывать полоски для группировки по разным показателям. «А если...» — подумал он и сказал голосовой помощнице:

— Трансформировать линии в буквы.

Замысел удался, но не полностью. Он увидел незнакомые символы, похожие на арабский и скомандовал перевести на русский. «Ооо, — восхитился он, — другое дело» и принялся изучать текст. Красным цветом в большинстве случаев были ошибки вроде «Предмет 124244673623, расположенный в 59.21.10.10.05.1990Д, планета Земля, координаты 55°45′20.9916″N, 37°37′3.6228″E, 23343мм противоречит законам жизнедеятельности мира» или что-то о превышении энергетического баланса. Вариаций для ошибок, окрашенных оранжевым, оказалось больше, например, «Чрезмерное влияние мира 12.20.02.03.01.1892С на сценарий развития 55.34.26.12.10.1963Е, прогнозируется перемещение энергии», «Личность 32.04.06.31.07.1965К развивается нелинейно, прогнозируется нестабильность мира», «В 17.57.01.02.05.1991А прогнозируется физическая травма собственника» — тут он хотя бы нашел несколько схожих ошибок с разными номерами миров, но вот с жёлтым цветом, похоже, каждая ошибка была уникальна. В них он встречал незнакомые слова, например, только из согласных букв, что невозможно прочитать даже мысленно, а уж тем более, произнести. Мелькали длинные описания каких-то систем с рекомендациями и многие строки были со словосочетанием «энергетические линии». Вскользь проглядывая ошибки с низким приоритетом, Витя вспомнил безумного инженера. «Скорее всего, — он выдвинул смелое предположение, — его способности были просто жёлтой ошибкой». В глазах уже рябило от длительной фокусировки зрения на разноцветных строчках текста, Витя закончил группировать по оставшимся признакам и уставшим голосом сказал «отправить Велесу логи и открыть дверь в наблюдательный центр».