37

Во рту отвратительный привкус. Такое ощущение, что пока Витя спал, какое-то животное таинственным образом пробралось туда умирать и уже разложилось, оставив едкий вкус недогнившей плоти. Он, чувствуя себя как дома, подошел к столу и налил воды. В пластиковом стакане кружились молочные частицы накипи, плавно оседая на дно. Геннадий, не обращая на Виктора внимание, широкими жестами собирал мусор с пола и складывал на полки стеллажей, которые судя по всему, починил ночью. Витя со стаканом воды подошел к стене с окошками, разглядывая сквозь мутное стекло серое небо и изредка рассекающих его ворон. Он старался оправиться от ужаса, пережитого во сне. Кажется, что приснись ему убийства, перестрелки или любые другие картины из триллеров, он не настолько бы впал в панику. «Хватит! — Подумал он, делая глоток воды и сплёвывая белые частицы накипи, — прошлое прошло, его нет».

— Садись, — Витя повернулся и увидел, что Геннадий показывает на табурет поставленный напротив дивана. Сам он, сложив ногу на ногу, сильно ссутулившись, расположился на стуле, — будем беседовать, — добавил он, провожая Витю взглядом до места.

После минутной игры в гляделки, инженер продолжил:

— Мне тоже ведомы человеческие чувства, — впервые он не курил во время разговора, — просто я... — он отвёл взгляд, — немного другой.

Геннадий выглядел совершенно не так, как всегда. Он, причмокивая, сглатывал, поглядывал в разные стороны, наклонял голову и говорил уважительно, объясняя, а не осуждая. И, казалось, эти простые откровения давались ему с большим трудом. Инженер не суетился, медленно произносил каждое слово, выдерживая долгие паузы между фразами и Вите отчего-то стало его жаль. Он, «мальчик, который хочет понимания», как выразился Гена при первой их встрече, внезапно понял, что этого хочет каждый. А некоторым, таким как чудаковатый инженер, этого самого понимания может катастрофически не хватать. Ведь для того, чтобы разделить с ним принципы его понимания действительности, нужно быть таким же безумным гением. И, может быть, Геннадий увидел в Викторе такого же изгнанника общества, как он сам. Лучше бы так, чем жалость из-за ночного кошмара. Совсем не хочется в свой День Рождения, осознавать, что тебя жалеют. Витя внимательно разглядывал за превращением Геннадия в человека и не перебивал.

— Лизонька, — инженер поджал губы, немного кивая головой в сторону, — Лизонька — моя жена. — Каждое слово давалось ему с трудом, но он продолжал, — изуродованная женщина, которую ты видел. — Гена прокашлялся, — она такая с десяти лет. Мы дружили. — Он слегка затрясся всем телом, — её родители мешали строительству крупнейшего развлекательного комплекса, а у власти в то время были отъявленные бандиты. У них забрали Лизоньку, шантажировали, — он говорил отрывисто, — те выполнили все условия, но её... — инженер налил стакан воды и пригубил, — её изуродовали и выкинули в овраг. Маленькую девочку. — Гена нервно усмехнулся. — А обвинили моих родителей. Без доказательств, суда и следствия.

Не зная что сказать, Виктор уткнулся в пол.

— Правильно было бы отомстить. — Гена продолжил, сжав кулаки, — но во мне нет таких чувств, потому что их нет в нём. Я не хочу, — он выпучил глаза, чуть подался вперёд, — потому, что он, — показал указательным пальцем куда-то в сторону, — не знает правды. Я, настоящий я, должен узнать правду и измениться. Тогда тут я тоже смогу постоять за то, что мне ценно — за Лизоньку и родителей. Ты понимаешь? — он снова сделался безумным и улыбался, — понимаешь, Виктор? Понимаешь?

Но Витя не понимал. Он не решился задавать вопросы, которые могут спровоцировать Геннадия на резкие эмоции или неадекватное поведение, а потому, поджав губы, закивал головой. Ужасная, конечно, жизненная история. Не удивительно, что у него с головой не в порядке. «Ему бы, — подумал Витя, — к психологу походить, проработать детские травмы».

— А у меня сегодня День Рождения, — непонятно зачем сказал Виктор.

— Так тебе сегодня можно всё! — вскочил Гена со стула, — иди в центр! — он резко схватил Витю за локти и потянул к дивану, — Садись поудобнее, расслабляйся! — инженер был болезненно оживлён, — тебе понравится мой мир, я видел его во сне.

— Нет, — прицокнув ответил Витя, доставая из-под подушки рюкзак. — Я, конечно, ценю твою искренность, — он встал и плавно пошел к выходу, — но сначала я закончу со своими делами. — Замки оказались заперты, — а твои дела сделаем вечером, — глянул на по-детски расстроенного Геннадия вышел, добавив, — Обещаю.

Инженер растерянно постоял несколько секунд, но когда Витя уже почти прошел пролёт, крикнул вдогонку:

— Ты администратор миров! Чего ты ждёшь? Следующей жизни?

Витя вышел, вдыхая всей грудью запах праздника. Может быть, хотя бы сегодня произойдет что нибудь хорошее? Например, окажется что его квартира свободна и принадлежит ему? Жутко хотелось есть, казалось, что в животе идет ядерная война — то тишина, то резкое громкое урчание с непонятными перекатами. М-да, имея чуть больше полуторы тысяч рублей в кармане на неизвестно-какое-время, сильно не разгуляешься. Витя зашел в небольшой магазинчик, в котором по соседству с продуктовыми прилавками была дешевая наливайка — запах перегара с легкими оттенками чьей-то недопереваренной еды, ударил в нос. Вот заходишь в такое помещение и всем нутром ощущаешь абсолютное дно человеческого существования. Он представил как ночью рядом с заведением спят бомжи, испражняясь себе в штаны, а молодая продавщица теряет не только веру в своё будущее, но и в человечество в общем. Витя поглядел на витрину не в силах себя заставить что-либо купить в таком магазине. Решив не рисковать здоровьем, он поспешно вышел и прошел дальше по улице, свернув в первый переулок, где по приятному запаху выпечки нашел маленькую булочную. Купил домашнюю пиццу за пятьдесят рублей — небольшой кусок теста с солёными огурцами, капелькой колбасы, условным сыром и приличным слоем майонеза. На растворимый кофе пришлось потратить столько же, что показалось Виктору несправедливым, будто тебя обделили едой или всучили подделку по цене оригинала. В любом случае после еды настроение значительно улучшилось.

Внимательно разглядывая торопящихся по каким-то своим делам людей, он думал об их жизни. Представил как стремительно проходящий мимо мужчина просыпается, чистит зубы, бежит в душный офис, а потом приходит домой и, глядя в телевизор, думает как его всё достало. Вообразил как женщина с ребенком в коляске поднимается на пятый этаж без лифта, переполненная бессилием и ненавистью к себе за неспособность переехать в жильё поудобнее. Как маленькая девочка, разглядывая витрины, мечтает в будущем стать принцессой. А на самом деле квартиры, машины, вкусная еда, красивая одежда — это всё шелуха. Самое важное внутри, в личности, которая состоит из души и характера. Но почему-то мы всё равно стремимся обладать как можно большим количеством вещей, всю жизнь работая на показуху. Почему? Наверное, стремление обогатиться и чувство обладания создают иллюзию, что в жизни есть смысл. Ну хоть какой-то. «У, занесло» — подумал Витя. Глянул на смартфоне как доехать до своего дома и пошёл на остановку.

Витя остановился возле своего подъезда, поглядывая как одинокие листья покидают отчий дом, поддавшись уговорам ветра, запутавшегося в кроне дерева. Набравшись решительности, поднялся на двадцатый этаж — надежды не оправдались. На двери по-прежнему присутствовала полоска от попытки взломать дверь. Замок, судя по всему, никто не сменил, но Витя решил сначала позвонить. Раздалась противная мелодия и он подумал, что первым делом надо бы сменить его, поставить что-то простое, однозвучное. Никто не открыл и он для верности постучал. С досадой и злостью услышал шаги за дверью. «Ну, почему? — взмолился он, глянув вверх, — Почему хотя бы сегодня не могло случиться что-то хорошее?».

Незнакомый мужчина с щетиной открыл дверь. Он был чуть ниже Вити, но тоже высокий, с темными взъерошенными волосами и неаккуратным, видимо, когда-то сломанным носом.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он, ожидая ответа.

«Спросить что-то или сразу всё объяснять?» — судорожно мельтешили в голове мысли. Для начала, он решил просто представиться:

— Добрый день, меня зовут Виктор Лимов...

Мужчина перебил его и, растянувшись в добродушной улыбке, сказал:

— О, полный тёзка, я тоже Виктор, и тоже Лимов, представляете? — он открыл дверь чуть шире, — а отчество как?

— Павлович, — рассеянно ответил Витя.

— И я! — воскликнул мужчина и протянул руку, — Бывает же! А вы по какому поводу? — уточнил он.

«Живет, наверное своей спокойной жизнью, — думал Витя, глядя на доброжелательного мужчину, — и бабушка ему квартиру подарила, а сама уехала к матери». Рассказать про миры, узнать видит ли он их? Но если у него не было дедули, наверное, никто ничего ему и не рассказывал. «Я не такой, — рассматривал Витя озадаченно стоящую в дверях скорректированную копию себя, — я бы вообще не открыл».

— Извините, кажется, я ошибся этажом, — Виктор развернулся и стремительно пошел по коридору не прощаясь. Мужчина крикнул вслед что-то вроде «удачи, тёзка», но реальность уже была полностью окутана туманом. Туманом непонимания, туманом страха, туманом боли и разочарования. Витя свернул к лифту и прислонился к стене. «Наверное, — устало подумал он, — вся куртка будет в побелке».

Он стоял, внимательно разглядывая серые створки лифта и осуждая себя за излишнюю надежду на чудо. Надежда — сильнейшая отрава. Каждый день делаешь маленький глоточек этого, как ты думаешь, волшебного снадобья. Ничего не меняется и приходится пить чаще, а глотки делать больше. Но однажды, сняв розовые очки, ты понимаешь, что травил себя всю жизнь. Вместо того, чтобы принять вещи как есть, ты надеялся на чудесных единорогов, гуляющих по радуге, которых не существует. Ты знал, что их не бывает, но думал «а вдруг?». Надеялся и сам себя травил.

Через небольшое стекло двери на общий балкон, пробились яркие солнечные лучи. Витя посмотрел на них и улыбнулся.

«Мой мир, — подумал он, — намекает, что я иду в верном направлении».