Глава 56

Дождь хлынул такой силы, что и улицы не разглядеть. Из-за свинцовых туч стало темнее, и под эту прекрасную атмосферу пара ушла в комнату для отдыха на втором этаже. Но до этого Габриэль заглянул в библиотеку, отыскивая книги исключительно на родном языке.

— Так уж чтобы совсем не скучать, почитаю для тебя. Кажется, в одной отысканной мной говорится о разных мифах и легендах.

— Почитаешь? Мне?

— А ты против?

— Мне в последний раз что-то читали лет в шесть, когда я готовился к контрольной.

— Ну вот и вспомнишь старое добро время, — усмехнулся Габриэль, плюхаясь на диван рядом. Выбранную книгу о легендах он открыл не с первых страниц, а почти сразу с середины. — Хм, говорится не о чем-то в целом, а об истории разных существ, — задумчиво проговорил он, листая страницы.

— Вот, послушай например: В отличие от других лисиц, бегающих по лесам южной Ионии, Ари всегда чувствовала странную связь с магическим миром вокруг себя; связь, которая была какой-то незавершенной. Глубоко внутри она ощущала кожу, в которой была рождена, ее мучили мечты о дне, когда она станет человеком. Ее цель казалась недосягаемой, пока она не оказалась на поле человеческой битвы. Это была ужасная сцена, земля была покрыта ранеными и умирающими солдатами. Она почувствовала связь с одним из них: мужчина в мантии лежал в круге затухающей магии, его жизнь быстро угасала. Она приблизилась к нему, и вдруг глубоко внутри нее что-то щелкнуло и потянулось к человеку. Она даже не успела понять, что это было. Его жизненная сущность потекла в нее, наполняя невидимые магические каналы. Это было дурманящее и ошеломляющее чувство. Когда оно угасло, она с восторгом обнаружила, что изменилась. Ее блестящий белый мех исчез, тело стало длинным и приобрело человеческую форму. Она стала такой же, как люди, лежащие рядом с ней. Однако, хотя она превратилась в человека, Ари знала, что, по сути, эта трансформация была неполной. Будучи коварной по натуре, она приспособилась к обычаям человеческого общества и использовала свою невероятную красоту, притягивая ничего не подозревающих людей. Она умела поглощать их жизненную сущность, когда они находились под воздействием ее соблазнительных чар. Питаясь их желаниями, она все ближе подбиралась к своей мечте. Однако по мере потребления чужих жизней в ней все сильнее начало подниматься странное чувство сожаления. Она испытывала сомнения по поводу своих действий. Такого никогда не случалось, когда она была лисой. Она осознала, что не может преодолеть барьеры, появившиеся в связи с развитием чувства нравственности и моральных принципов. В поисках решения Ари пришла в Институт Войны, прибежище самых одаренных магов Рунетэрры. Они предложили ей вариант, который мог превратить ее в человека, и при этом никому больше не нужно было причинять вред.*

Голос омеги спокоен. Винсент так и заслушался, но не саму историю, а именно речь омеги. Давно ему не читали ни рассказов, ни легенд. Альфа просто забыл, какого это слушать любимый приятный голос, который о чем-то тебе рассказывает.

В сотый раз он убедился, что сделал верный вывод — его омега в будущем будет отличным родителем.

По мере своего рассказа Габриэль удобно устроился в объятьях альфы, сам не замечая, как его затягивает в мир фантазий, ведь легенды не всегда есть правда. А первая им прочитанная больше походила на сказку.

— Ух ты, смотри что еще нашел. Совсем коротенький, — перелистнул страницу Габриэль.

— Овечка, расскажи мне сказку.— Жил на свете человек с бледной кожей и темными волосами, и был он очень одинок.— Почему он был одинок?— Он приходит к каждому, но они его избегают?— Он жив? Всех догнал? — нетерпеливо спрашивал волк.— Он взял топор и разрубил себя пополам.— Чтобы у него всегда был друг?— Чтобы у него всегда был друг, — тихо подтвердила овечка.**

— Что-то такое я уже слышал, — задумчиво пробормотал Винсент, утыкаясь носом в шею омеги.

— Интересный способ избавить себя от одиночества. Разрубить себя надвое, при этом оставаясь живым. В чем секрет? — с интересом спросил Габриэль, перелистывая.

— Такое бывает только в сказках, — покачал головой альфа. — А так у нас уже есть силовая половинка.

— Насколько одиноким должно быть существо, чтобы пойти на такое? Это… грустно, — с тяжелым вздохом Габриэль все никак не мог остановится на какой-нибудь другой сказке. После второй он вдруг перешел на минорный настрой.

— Ты так переживаешь, потому что когда-то сам был одинок? — невесело отозвался альфа. Не хотел он, чтоб его любовь грустила.

— Но рубить себя я бы не стал. Вот, смотри. Отходим к древней Греции. Мифическое существо — Пегас.

Открыв новую страницу, Габриэль повел пальчиком по первым строкам.

— Это крылатый конь, появившийся из капель крови поверженной горгоны Медузы в тот момент, когда Персей отсек ей голову. Поскольку конь появился у истоков Океана, его назвали Пегасом, что в переводе означало «бурное течение». Стремительный и грациозный, Пегас сразу стал объектом вожделения многих героев Греции. Днем и ночью охотники устраивали засады на горе Геликон, где Пегас одним ударом копыта заставил бить ключом чистую прохладную воду странного темно-фиалкового цвета, но очень вкусную. И так появился знаменитый источник поэтического вдохновения Гиппокрена. Наиболее терпеливые, случалось, видели призрачного скакуна; самых удачливых Пегас подпускал к себе так близко, что казалось, еще чуть-чуть — и можно дотронуться до его прекрасной белой шкуры. Но поймать его не удавалось никому: в последний миг это неукротимое создание взмахивало крыльями и с быстротою молнии уносилось за облака. Лишь после того, как мудрая богиня Афина подарила юному греку Беллерофонту волшебную уздечку, он смог оседлать чудесного скакуна. Верхом на Пегасе Беллерофонт смог подобраться к Химере и с воздуха поразил огнедышащее чудовище. Увы, опьяненный своими победами, Беллерофонт возомнил себя равным богам и, оседлав Пегаса, отправился на Олимп. Разгневанный Зевс поразил гордеца, а Пегас получил право посещать сияющие вершины Олимпа. Летая с быстротой ветра, Пегас доставлял Зевсу-громовержцу громы и молнии и считался покровителем поэтов.

— Кажется, я заберу это книгу у Дитриха, — рассмеялся куда-то в шею омеги. Кто бы знал, что обычные мифы и легенды так понравятся Габриэлю.

Из-за его дыхания на чувствительной коже стало щекотно. Омега тихо прыснул, немного отстраняясь. И вдруг захлопнул книгу.

— Ты не смеяться должен, а внимательно слушать.

— Я сама внимательность.

— Да неужели?

— Мне нравится слушать, как ты читаешь, — не слукавил альфа, улыбнувшись, — у тебя сейчас голос еще прекраснее.

— Куда уж еще прекраснее, — усмехнулся омега. — Смотри как бы я не заворожил тебя, подобно сиренам.

— Уже заворожил. Давно приворожил. Одним взглядом, именем, голосом, — как в бреду, шептал альфа.

— О, мой влюбленный бедный принц. Уж не боишься ли ты, что я могу этим воспользоваться и построить коварные планы? — спросил Габриэль, хитро поглядывая.

— Я не против. Если не сбежишь от меня.

— Ты же не позволишь.

— Не позволю, — согласился альфа.

— Тогда нет смысла переживать, — отложив книгу на рядом стоящий журнальный столик, омега сменил позу, перебравшись к альфе на колени. И за окном, как раз вовремя, сверкнула молния, а за ней ударил гром.

— О да, волшебный звук, — от удовольствия Габриэль прикрыл глаза.

— И все-таки ты уникален, — Винсент откинул голову назад, прикрыв глаза. Он любил и дождь, и гром, и молнии. — Обычно омеги трясутся из-за такой погоды.

— В громе нет ничего страшного, что нельзя сказать о молнии.

— Молнии — красиво, — улыбнулся Винсент, — вот попадем в грозу, когда дома будем, увидишь всю ее прелесть с высоты птичьего полета.

— Черт, ну вот зачем ты сказал? — Габриэль повернулся к любимому спиной и прижался к его груди. — Теперь скорее хочется это увидеть.

Винсент достал телефон, пролистывая фотографии.

— Качество не то, конечно, как при съемке с фотоаппарата, но тоже ничего, — альфа сунул мобильный в руки омеги.

Завораживало. Разной формы и размера, даже через фотографии они поражали своей красотой и мощью. А что же будет, увидь их своими глазами? Габриэль пролистал четыре таких фотографии, а там уже пошли другие фото. Шариться он не стал, и сразу отдал мобильный хозяину.

— Желание только увеличилось.

— Это да, — Винсент еще какое-то время задумчиво повертел телефон в руке, — хочешь фото посмотреть?

— Какое? 

— Вообще, что на телефоне есть, — пожал плечами Винсент. — Чтобы ничего не было неожиданностью. Заодно удалишь те, что не по вкусу. У меня никак руки не дойдут.

— Странные у тебя желания, но если так хочешь… — с каким-то недоверием Габриэль забрал телефон обратно и сразу полез в раздел с фотографиями. 

Наивно предполагал, что там будет одна папка… да вот фиг. Десять папок. Глаза постепенно округлялись. Но на каждой папке своя тема. Ничего не смешано. Габриэль вообще никогда в чужих телефонах не лазил. Он был не из тех кто контролирует по каждому смс. 

Были фото и с друзьями, и в разных странах, и по работе, и даже в клубах. И конечно же не обошлось без незнакомых омег и девушек. Те, что смотрелись вполне безобидно, то бишь ни мацали, ни лезли целовать, ни пожирали взглядом, Габриэль не трогал. Мало ли, какой знакомый(ая) или родственник. А остальных удалял. В итоге в двух папках подчистил список фотографий.

Винсент с интересом наблюдал за омегой. Так забавно он смотрелся, когда удалял ненужные фото. Хотя, стоило признаться, больше половины персонажей в телефоне альфа и помнить не помнил.

— Есть хоть одна страна, которую ты еще не посещал?

— Хм, некоторые страны Африки, — прикинул Винсент, — и некоторые в Азии.

— Есть причины?

— Не успели, — пожал плечами альфа, — у родителей тоже работа была, там сестра замуж вышла, потом родители умерли, не до отдыха.

— Как это случилось? — осторожно спросил омега. Конечно, он понимал, что тема неприятна и возможно говорить о смерти родных альфа и не станет…, но он хотел знать.

— Отец попал в аварию. Собирали по кусочкам, прожил не долго после этого. Мама долго горевала, тихо умерев во сне, — вздохнул Винсент. — Фантомхайвы всегда считались долгожителями, но никто не исключает сторонние факторы.

Сейчас это уже не приносило той боли, как раньше. Винсент уже спокойно мог все рассказать. Да, семья у него была строгая, но все-таки любящая, какими бы педантичными родители не казались, и сколько бы Винсент не устраивал подростковых бунтов, они все друг друга любили.

— Мне жаль, — тихо ответил Габриэль, сжав руку альфы.

— Все нормально, — нежно погладил по щечке, — за столько лет боль поутиха. Я жив, сестра жива. Другие близкие мне люди в порядке. Я продолжаю свой путь, оставив утрату позади. Да, грустно, но кто бы из родителей хотел, чтобы их дети всю жизнь хранили траур и забывали о собственном предназначении?

— Пожалуй, ты прав, — с улыбкой омега поцеловал ладонь мужчины, а затем и его губы. И снова нагрянул гром.

— Лично я планирую дожить до появления внуков, — тихо рассмеялся Винсент, не желая нарушать такую романтическую нотку. — А лучше как минимум двух. А лучше трех-четырех.

— Вы ведь долгожители, так? Бери шире, доживай до правнуков, — подхватил смех Габриэль, осторожно столкнувшись лбами.

— А вот возьмем мы с тобой и доживем, — со смешком фыркнул Винсент.

— Вот нашли же с тобой о чем рассуждать. Еще и жить толком не начали, а в такое далекое будущее заглянули, — омега немного отстранился и поерзал на коленях альфы. — Иные темы для разговора найдутся?

Ответом стал еще один удар грома. Габриэль растянул губы в довольной улыбке. Такой громкий и продолжительный… блаженство.

— Нет ничего прекраснее, чем представить, какие у нас будут детишки и внуки, — альфа устроил руки на тали омеги.

— Детей еще представить можно, отталкиваясь опять же, от уже сделанного портрета, как один вариант из, а вот с внуками есть небольшая проблема. По крайней мере у меня не настолько богатая фантазия.

— А что думать? Порода Фантомхайвов возьмет верх, — гордо ответил Винсент.

— Оё-ей, нос-то так не задирай, — Габриэль щелкнул по оному. — Неизвестно еще кто будет парой нашего ребенка.

— Все равно, — пожал плечами Винсент, насупившись, как ребенок.

— Ню, еще губки надуй. И глазки отведи.

— А вот и отведу, — по-детски показал язык, — порода Фантомхайвов доминирующая, только вот глазки у нашего ребенка хочу твои.

— Нет бы сказать: Я так мечтаю, чтобы ты родил мне маленькую копию себя. И я любил бы его еще сильнее.

— Один ребенок должен быть нашей породы, — пошел на уступку альфа, хотя это больше для него напоминало игру. Он все равно будет холить и лелеять своего малыша, каким бы он ни был.

— Черт, да хоть десять. Если я, конечно, потяну столько.

— Ты здоровый омега, хорошего телосложения. И бедра то, что надо, — наигранно серьезно оценивал альфа. — Идеальный омега.

— Моя репродуктивная функция слегка не в норме.

— И что же с ней не так? — вздохнул Винсент.

— Из-за моего долгого воздержания, есть риск того, что забеременеть я смогу не больше одного раза. Но это не точный диагноз.

— Давай не думать о таком? — ласково улыбнулся Винсент, — все будет хорошо. И малыш у нас будет здоровенький. И беременность будет проходить легко.

— Никто и не спорит, — Габриэль перебрался с колен обратно на диван. Но только не сел, а разлегся на нем, ноги нагло складывая на коленях альфа.

— Вот и не спорь, или потаскать тебя по врачам? — Винсент провел рукой по ножке.

— Я сам врач и хорошо знаю свой организм, — насупился омега, однако быстро успокоился и прикрыл глаза из-за легкой ласки. Он с удовольствием бы поспал часик или два. Под такую погоду грех не вырубиться.

— Себя лечить все равно сложнее, — альфа видел, что омега почти задремал, это было и не плохо, успеет сделать кое-какие дела.

— Если ничего серьёзного, то нет.

— Продолжение рода — серьезно.

— Ответ от меня тогда не требуется, — нехотя отозвался Габриэль, переворачиваясь на бок и обнимая двумя руками подушку под головой. — Милый, ты же не против, что я ненадолго отключусь?

— Конечно нет, отдыхай, — улыбнулся альфа, что-то напевая под нос, похожее на колыбельную. И такими темпами омега заснул, как только мелодия подошла к своему концу. Даже гром не смог разбудить.

Заметив, что любимый омега заснул, альфа аккуратно переложил ножки на диван, удаляясь в другую комнату, чтобы сделать один важный звонок, для чего он, собственно, и переписывал номер с объявления.