Глава 39

Отвратительное пробуждение. Если под вечер во время разговора с Винсентом, Габриэль чувствовал себя нормально, успел и помыться, и постельное поменять перед тем как уснуть, то на утро пришла тошнота, головная боль и мерзкий вкус во рту. Три в одном.

Главное создать видимость человека и пересилить себя на посещение лекций. Ни в коем случае сейчас нельзя пропускать ни одной. Не зря ведь он добивался места лаборанта.

***

В университете окружающие стали замечать болезненную бледность омеги. Некоторые профессора даже интересовались, нормально ли он себя чувствует. Габриэль только кивал в ответ. Сосредоточиться трудно, но все-таки возможно. Порадовало то, что у однокурсницы оказались таблетки от головы. Думать стало куда проще, да и мир заиграл совершенно новыми красками, когда не било по вискам.

Однако неудача ожидала омегу после всех лекций, когда он стал собираться домой. В силу того, что на улице стояла прекрасная погода и падал снег, он решил добраться до дома пешком. И очень зря. Ближе к своему району нелепо поскользнулся на льду и с тихим вскриком полетел лицом вниз. Только он мог упасть не так, как нормальные люди. В итоге повторная боль и намеченный синяк на лбу.

Стоило приблизиться к дому, как внутри засело непонятное чувство, словно что-то было не так. В квартире горел свет. Но это ладно, можно списать, что Габриэль с утра забыл выключить, однако стоило выйти на нужном этаже, как он четко услышал, что по квартире что-то катиться. И каков был его шок, когда на пороге его встретил тот, когда он ожидал увидеть только через шесть дней.

Несколько секунд ступора сменились такой сильной радостью и счастьем, что Габриэль, обнажая ряд ровных зубов, разбежался и все-таки запрыгнул на альфу, стискивая его в объятьях.

— Задушишь, — прошептал альфа, крепко обнимая любимого омегу и вдыхая родной запах мускатного ореха и лаванды. — Черт, всего полтора дня отсутствовал, а соскучился, словно год не видел.

— Я не могу поверить, что ты здесь, — Габриэль слегка отстранился, заглядывая в родные карие глаза. — Ты же говорил, что уедешь на неделю? Сегодня только второй день.

— Все вышло намного быстрее, чем я предполагал, — широко улыбнулся альфа.

— Оно и к лучшему, — не стал влезать в подробности омега, наслаждаясь присутствием любимого человека. И о боли на лбу было забыто. Он первым полез за поцелуем, с тихим стоном чувствуя ответный напор и мягкий язык у себя во рту.

Руки альфы инстинктивно стали раздевать омегу, тем самым освобождая его от верхней одежды. Конечно, пока заходить дальше альфа не планировал, решая сначала выпить чаю, благо пообедал в самолете.

— Люблю тебя, — прошептал Винсент, утыкаясь лбом о лоб омеги.

Габриэль сморщился от яркой вспышки боли и тихо шикнул, тут же отстраняясь.

— Что такое? — Винсент взял лицо омеги в ладони, замечая наконец небольшое покраснение на лбу. — Ох, как же ты так умудрился? — ласково поцеловал любимого в больной лобик, как маленького ребенка.

— Поскользнулся на льду, — прикрыл глаза Габриэль, а в груди защемило от нежности.

— Аккуратнее надо быть, — вздохнул Винсент, — идем, надо приложить что-то холодное.

— В морозилке была курица, — припомнил Габриэль, не отпуская руки альфы, и сам повел его в сторону кухни. От верхней одежды его давно избавили.

— Петушком будешь охлаждаться? — рассмеялся Винсент.

— Ко мне тут опять боль возвращается, а ты смеешься.

Ни капли сострадания. Где тот чуткий заботливый альфа, что целовал его лоб пару секунд назад?

— Как ты себя чувствуешь после вчерашнего похода в клуб с другими омегами? — Винсент обнял со спины, утыкаясь носом в шею.

Сущность омежья вся затрепетала из-за любимой позы. И Габриэль разделял эти чувства. 

— Голова болела с утра, но добрый человек в университете дал таблетку.

— А говорил, что против алкоголя, — тихо рассмеялся альфа, дыханием щекоча кожу.

— Я не хотел пить, они заставили.

Но вот под каким предлогом и ЧТО происходило в тот вечер, Габриэль даже вспоминать не хотел. Пусть его и довели до состояния невменяемости, но он помнил в какой момент его потянуло на совершенно незнакомого альфу, который был похож на любимого человека. 

— Не красней, — улыбнулся Винсент, — курить — вредно, пить — противно, а помирать здоровым — жалко. Не стоит переживать, что ты попытался попробовать в этой жизни что-то такое, даже если это и напиться без памяти.

— Не важно. Я не хочу об этом говорить, — Габриэль откинул голову на плечо. — До курицы я такими темпами не доберусь.

— Любовь моя, у тебя ничего не случилось? — Винсент с беспокойством посмотрел на омегу. — К тебе приставали?

— Что? — он аж весь напрягся, распахнув глаза от удивления.

— Ты сказал: «Не хочу об этом говорить», — инстинктивно альфа прижал любимого к себе сильнее. — Вот я и спросил, никто к тебе не приставал? Не сделал больно?

— Сказал, потому что вспоминать неприятно тот момент, когда напился до невменяемости. Никто ко мне не приставал и не насиловал. Ребята даже позаботились, заказали и усадили меня в такси.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул альфа, — я волновался.

Но признаться в том, что пялился на альф-стриптизеров, особенно на одного конкретного, Габриэль не сможет. Не под каким предлогом. Будет молчать до последнего, стараясь забыть как страшный сон.

В конце концов его опустили и позволили забрать замороженную курицу. Стало и правда легче. Прикладывая к горячему больному лбу, Габриэль прикрыл глаза. Заработал, черт возьми, травму, когда любимый приехал. А тот заваривал чай на двух персон.

— Так-с, — Винсент задумчиво упер руки в бока, — не пить же тебе чай с курицей в руках. Сейчас что-нибудь придумаем.

И под удивленный взгляд пары вышел с кухни. Вернулся с каким-то платком. Стоило его развернуть, так омега сумел понять, что это обычная бандана.

— Это, конечно, будет немного забавно, но, — Винсент намочил обычный платок в холодной воде и, отобрав курочку, приложил к больному лбу, — зато руки будут свободны.

— Да ты просто гений, — с сарказмом прокомментировал Габриэль, усмехаясь и поправляя повязку. Главное, чтобы вода не стекала, иначе будет совсем не весело, а холодно. Еще и мурашки поползут.

— А что, — засмеялся Винсент, — тебе идет.

— Добавь мне еще повязку на глаз, и будет картина маслом, — фыркнул омега, забирая свою кружку с чаем.

— На Хэллоуин нарядимся пиратами.

И пока они наслаждались чаепитием, «сооружение», сделанное Винсентом, стало больше приносить вреда, чем пользы. Вода начала стекать по лицу и шее. Габриэль убрал платок и взъерошил мокрую челку, открывая лоб. Синяк уже не побаливал.

Винсент заинтересованно следил за капельками, что норовили забираться под одежду. В голове сразу заиграли весьма неприличные мыслишки. Вот почему омеге не дали пройти мимо, когда он собрался помыть кружки. Обхватили за талию и усадили на колени.

— Ты удовлетворял вчера себя еще раз? — прошептал на самое ушко альфа, скользя руками по талии.

Щеки покрыл стыдливый румянец. Габриэль неосознанно поерзал на коленях, чем вызвал легкий щипок в бок и укус за мочку. По телу пробежала знакомая дрожь возбуждения.

— Нет. Только когда обмывал себя… «там».

— И все-таки какой у меня шаловливый омежка, — тихая усмешка; жаркий поцелуй в шейку; руки забирались под кофту.

— На столе, — вдруг вспомнил Габриэль, прикусывая губки от приятных заводящих ласк.

— Что на столе? — альфа, не прекращая своих ласк, сделал вид, что не понял, о чем говорит любимый.

— Ты трахнешь меня на столе, — грязно прошептал омега и вдруг поднялся с колен альфы, ловко запрыгивая на стол и раздвигая ножки в приглашающем жесте.

Винсент с удовольствием воспользовался предложением, огладив бедра через ткань брюк.

— На столе будет немножко неудобно, — со смешком предупредил он, но своих действий не прервал.

— Вот мы и проверим.

Габриэль уперся локтями позади себя и закинул голову, млея от дразнящих прикосновений, что лишь сильнее заставляли приступить к главному.

— Да, — усмехнулся Винсент, ловко расстегивая брюки пары. — Мы проверим, — слегка задрал кофту, целуя плоский животик.

Ноги сами устроились на талии альфы, для большего удобства. Дыхание сбивалось и становилось тяжелее с каждым новым, поднимающимся вверх, поцелуем. Кофту задрали уже до шеи и поцелуй, жаркий с легким покусыванием, остановился на правом соске. Чувствительное место не обошлось без ответной реакции — омега тихо простонал, сжимая руки в кулаки. Между ног становилось влажно, и он хорошо чувствовал эрекцию любимого.

— Какой же ты замечательный, — тихо рычал от удовольствия альфа, облизывая и посасывая сосок. 

Руки спускались по талии вниз, постепенно стаскивая с бедер омеги сейчас такую ненужную ткань. И ему в этом помогали, приподнимая зад. Из одежды на омеге осталась только задранная кофта. Габриэль зарылся одной рукой в волосы альфы, то мягко перебирая, то сжимая, а вторую руку он спустил вниз, сжимая член любимого через грубую ткань.

— Разденься.

— Соскучился по моему телу? — с хитринкой в глазах спросил Винсент, но шаг назад сделал, чтобы любимый имел возможность лицезреть совсем небольшой стриптиз.

С каждым обнаженным участком тела сердце в груди замирало. Габриэль, сам того не замечая, стал вновь кусать губы и жадно следить за открывшимся представлением. В голове бился один вопрос: Как вчера в клубе он мог засматриваться на чужого мужчину и думать, что они с Винсентом похожи? Ничего подобного! Тело его любимого было во много раз сексуальнее! А эта улыбка…, а этот взгляд… Только взглянув в его глаза, можно потечь, подобно шлюхе, и с удовольствием раздвинуть ноги, моля, чтобы его грубо взяли.

— Еще не разонравился? — усмехнулся Винсент, забив на брюки и нависая над омегой. 

Как же его заводил этот горящий желанием взгляд зеленых глаз, не описать. Ураган эмоций, мыслей, которые молили вновь сделать омегу своим.

— Ты никогда мне не разонравишься, — словно в бреду, Габриэль стал стискивать его в объятьях и тереться о горячую кожу. Свою кофту он давно снял и отбросил в сторону. — Твой взгляд может заставить меня течь, как в цикл, ты меня с ума сводишь.

— Льстишь?

— Говорю правду.

— Сладкая правда, как ложь, — рассмеялся Винсент, покусывая кожу на шее, груди. — Прекрасный омежка. Самый лучший.

Габриэль и сам решил немного поучаствовать в их игре, раз уж милый не спешит брать его прямо здесь и сейчас. Приподнявшись, он обнял за плечи и вдруг оставил укус на шее, причем не просто укусил, а захотел оставить засос, на самом видном месте. 

— Решил и меня пометить? — усмехнулся альфа, одной рукой прижимая омегу сильнее, второй он слегка поглаживал по упругой попке, чувствуя на руках смазку.

— Тебе можно, а мне нельзя? — пошел в атаку омега, вновь припав к коже на шее, на том же месте. 

Это на его, матовой коже, легко ставятся метки. А чтобы пометить альфу, нужно хорошо постараться. Поэтому во время течки, пусть он и принимал активную роль, оставить свои следы не мог. Нет, мог, конечно, но они спадали уже на следующий день. А хотелось, чтобы держалась целую неделю. Чтобы видели, что альфа уже занят. Не только в Винсенте проявлялись повадки собственника.

— Да я только за, — Винсент откинул голову, чтобы любимому было удобнее. — А то в Германии на меня хорошо так вешались, — решил немного раззадорить.

И это хорошо подействовало на омегу. В глазах загорелся маньячный блеск, как это бывало, когда касалось его специальности на практике. Только на этот раз не улыбался, а поджал губы.

— Это все, на что ты способен? — с ехидством пробормотал альфа, протягивая руку и касаясь укуса.

— Дождешься, я приобрету скальпель, — с серьёзным лицом предупредил Габриэль и довольно болезненно прикусил ключицу, а руки, перешедшие на спину, специально стали царапать.

— И что же ты с ним сделаешь? — альфа в легкое наказание проник в омегу двумя пальцами.

— Проверю, действительно ли тебе аппендицит вырезали, — угроза прозвучала жалко, когда по телу пробегала дрожь. Затем охватило сладкое удовольствие, стоило добраться до простаты.

— А медицинской справке не поверишь, — Винсент вновь опрокинул любимого на стол, нависая сверху и заставляя сильнее раздвинуть ножки.

Омегу постепенно уносило в то состояние, когда кроме слов: «Еще», «Сильнее», «возьми меня», больше ни на что не был способен. Его сил хватало еще царапаться и ловить губы любимого, целуя жарко и отрывисто.

Легкая боль от ноготков лишь сильнее раззадоривала разбушевавшегося зверя. Омега, даже если б захотел, не смог понять, когда Винсент успел снять с себя штаны. Он только мог почувствовать, как горячий член стал проникать в него.

— Да! — не сдержал крика омега, давно распрощавшись со здравым смыслом. Один голый инстинкт, на главное место выбралась природная сущность. — Сильнее, любимый. Только не останавливайся… Прошу, двигайся. Я так хочу тебя!

И Винсент исполнял его просьбы. Не мог противиться своей сущности, которая хотела не только брать, но и отдавать в трехкратном размере. Альфа был немного груб, но в то же время не забывал дарить ненавязчивые, почти невесомые ласки, которые сводили любимого омегу с ума, заставляя просить еще больше, еще сильнее, еще глубже. Винсент целовал, кусал бледную кожу, оставляя еще больше своих меток. 

Любимый омега. Единственный омега. И никто другой больше не нужен. Только ему альфа хочет дарить всего себя.

В этот раз обошлось без излияния внутрь. Как только Габриэль с блаженным стоном кончил, пачкая и себя и любимого, тот кончил следом, успев выйти из тела. Так и не отцепившись друг от друга они переводили дыхание и порой не удерживались от легкий прикосновений к губам.

— Ты прав, на столе и правда немного неудобно. Спина требует чего-то мягкого.

— Сейчас исправим, — Винсент приподнял омегу, заставляя его обвить талию ногами, вынес его с кухни, но до спальни они так и не дошли, альфа предпочел поваляться в гостиной.

Габриэль не стал ложиться спиной на мягкое, а лег именно на альфу, устраивая руки на его груди, а на них подбородок. И плевать, что он обнаженный, и что они замазаны в сперме. Еще успеют до ванной добраться.

— Я обещал тебе массаж.

— Обещал, — припомнил разомлевший альфа. А как приятно было чувствовать тяжесть тела омеги.

— Мне подняться?

— Лежи пока, — улыбнулся Винсент, прикрывая глаза. — Ты все же слишком легкий. Интересно, ты хоть поправишься немного во время беременности?

— Еще как поправлюсь. Буду некрасивым колобком с ножками.

— Да вот ничего подобного, — возразил Винсент, — беременные омеги очень красивые, потому что счастливые.

Габриэль лишь слегка приподнялся, упираясь руками в грудь.

— Так не терпится меня с пузом увидеть?

— Не с пузом, — шлепнул по попке, — а с нашим малышом.

— Хорошо, с нашим малышом, — поправил омега, кусая и без того припухшие губы, когда рука альфы вернулась к филейной части, поглаживая правую половинку.

— Вот так-то лучше, — довольно улыбнулся Винсент. — И, я думаю, животик тебе очень пойдет.

— Попью я тебе еще кровушку, когда забеременею, так что готовься, — омега наклонился ближе, щекоча кожу своими волосами, и накрыл губы любимого в чувственном поцелуе.

Винсенту так и хотелось сказать, что омега ошибается и беременность для него будет самым долгожданным подарком, который только можно ждать. Но поцелуй не дал ему это сделать. Они целовались несколько минут, не в силах оторваться друг от друга. И не заходили дальше. Оно было лишним. Им хорошо и так, даря легкие ласки, не замутненные страстью.

— Где же я совершил хороший поступок, что мне перепало такое чудо? — ласково провел по щечке омеги, нежно улыбаясь.

— Ты повторяешь это уже не раз, — с ответной улыбкой, наполненной заботой, Габриэль слегка отклонил голову и поцеловал ладонь.

— И еще раз повторю, и не устану повторять, — прошептал альфа, пальцами обводя линию подбородка. — Ты самое лучшее, что произошло со мной в жизни.

В ответ Габриэль поймал его губы в еще одном, на этот раз коротком, поцелуе.

— Люблю тебя, Винсент.

— Люблю тебя, мой милый омега Габриэль, — с обожанием произнес альфа, смотря на омегу с благоговением.

— Забыл добавить «маньяк» — тихо засмеялся Габриэль, но сердце уже забилось сильнее от всех произнесенных ранее слов и взгляда, которым одаривает его любимый. Винсент ведь скоро его боготворить начнет. Без шуток.

— Мой маньяк, — добавил альфа, — и ничей больше.

— Так, кто там в Германии на тебя вешался? — решил чутка сменить тему, и любовь во взгляде сменилась на метание молний. На губах только так и осталась легкая улыбка.

— Ммм, — Винсент лукаво усмехнулся, — мальчики-официанты, девушки со стойки регистрации, даже мальчики-стюарты.

— И что же ты?

— А что я? — наиграно удивился Винсент. — От девушек отнекивался, а вот мальчики-омежки…

— Что с ними? Договаривай, — царапнул по груди.

— У них были весьма аппетитные формы, — дразнил Винсент. Нравилось ему наблюдать за собственичеством любимого омеги.

Удивил Габриэль тем, что дальше не стал допытываться и вроде как с легкой улыбкой, так и не стертой, поднялся с альфы, откидывая волосы назад и соблазняя лежачего альфу своими формами.

— Неделю ко мне не прикоснешься.

— А ты продержишься неделю? 

— Я уже себя к этому подготавливал, когда ты, якобы, должен был торчать еще несколько дней в Германии. Плюс тебе два дня — бонусом. И не переживай, со мной все еще мои игрушки, если уж припрет, — уже сказал это в ванной, закрывшись на замок, на всякий случай.

Винсент на это разразился заливистым смехом. Да, у него все-таки самый замечательный омега на всем белом свете. Однако… Они еще посмотрят, кто кого. Винсент и того дольше держался.

С той минуты Габриэль стал избегать любимого. Как только помылся, быстро прошмыгнул во вторую спальню, что больше считалась комнатой для отдыха. Все ему необходимое: книги, ноутбук, все было в этой комнате. Так что он заперся и до позднего вечера не высовывал носа.

Винсент решил, раз его наглым образом игнорируют, то можно со спокойной совестью сесть за работу. Почему бы и нет? Прекрасная возможность показать, что он тоже умеет обижаться. Ну, или почти умеет. Для него это только игра, где он не забыл свое обещание истратить два дня и не выпускать омегу из постели. Чем дольше Габриэль оттягивает сие действие, тем дольше Винсент не выпустит его из объятий.

И так получилось, что сегодня они, впервые, спали по разным комнатам.