-//-//-

Лухану по телефону рассказывала сбивчиво, прыгая со слов Сехуна на собственное возмущение. Парень слушал молча, изредка что-то сочувственно мыча. В какой-то момент мне даже показалось, что он меня совсем не слушает, погрузившись в свои мысли.

- Ты ещё здесь? – уточнила на всякий случай.

- Я просто немного в шоке, - он тяжело вздохнул на том конце, - звучит как-то стрёмно.

- Мы можем надеяться, что Сехун передумает?

- Давай попробуем, а там видно будет. Не думай слишком много, я попробую с ним поговорить, когда он придёт. Ложись спать.

- А что если... если мы откажемся, а на утро проснёмся опять такими... такими...

- Говорю тебе, не думай! – оборвал меня Лухан. – Не будем паниковать раньше времени. В крайнем случае разыграем перед ним влюблённую пару, авось прокатит.

- Думаешь? Мне кажется, он прямо сейчас подслушивает наш разговор, - сошла на шёпот.

- Поэтому ложись спать. Будем держать друг друга в курсе дела.

***

- Вот список, - между совещаниями я улучила минутку и подсела к директору.

Дэниэл с интересом перечитал ровную колонку имён, на составление которой у меня ушло пару часов.

- Думал, что будет больше, - он пристально посмотрел мне в глаза.

- Как оказалось, моя память меня берегла и услужливо стирала имена и лица обидчиков,- пожала плечами. - Здесь только те, кто особенно донимал меня в школе и во времена студенчества, ну и моя первая работа.

Этот список дался мне тяжело. В воспоминаниях не было ничего хорошего. Одно дело силиться вспомнить имя мальчика из младших классов, который первым подарил цветы, и совсем другое – оживить унижения, заставить себя прожить это снова, прочувствовать каждую волну чужого презрения.

- Кто такая эта миссис Ларсон? – Стайлз ткнул пальцем в первое имя.

В памяти тут же возникла оплывшая фигура, запах пота и противный, ворчливый голос.

- Это директриса приюта, в котором я выросла.

- Чем она тебе не угодила?

Мне не хотелось делиться этим. Личное – оно на то и личное, чтобы не быть достоянием общественности.

- Рассказывай, тебе станет легче, - подтолкнул меня Дэниэл.

- Миссис Ларсон... Она никогда не оскорбляла меня напрямую, в отличие от многих, но... - я сделала глубокий вдох, сглатывая ком в горле. - Когда приходили пары, чтобы познакомиться с детьми и выбрать себе кого-то для усыновления, она всегда перехватывала меня в коридоре и, взяв за руку, уводила на улицу и сажала на качели, от которых у меня кружилась голова. И говорила: «Мне нужно, чтобы этих троглодитов забрали в семьи, а ты портишь людям аппетит». «Я тоже хочу маму и папу», отвечала я и получала в ответ: «А я хочу дотянуть до пенсии, уйти из этого дурдома и никогда не вспоминать об этом времени». И это повторялось снова и снова. Я сидела на качелях и видела, как из приюта выходят счастливые пары с детьми. Это сейчас я понимаю, почему она так делала, но тогда мне казалось, что лишь она стоит между мной и счастьем.

Стайлз слушал меня вроде и внимательно, но не смущал своим пронизывающим взглядом, вглядываясь на протяжении рассказа в имена из моего списка. Как только я замолчала, он задал неожиданный вопрос:

- Хочешь её увидеть?

- Зачем? – опешила я.

- Чтобы показать себя.

- Но она меня не узнает.

- А ты скажи ей своё имя.

- Вряд ли она меня вспомнит.

- Тогда просто съезди и посмотри на те самые качели и стены. Слабо?

- А меня после этого не задушат кошмары?

- Вот заодно и проверишь.

***

Чунмён припарковал автомобиль возле крыльца и обернулся ко мне, застывшей на заднем сидении.

- Может, мне сходить с вами? – предложил он.

Я отвлеклась от окна и отрицательно покачала головой. Даже отсюда я видела эти качели, этот крутящийся скрипучий баран, от одного взгляда на который меня уже начинало подташнивать. Нет, это моя битва, только моя, - взялась за ручку и открыла дверь, впуская в машину знакомый аромат отсыревших листьев и столовских котлет.

Обшарпанный забор давно пора покрасить, а качели явно в аварийном состоянии. В окнах то и дело мелькали детские макушки. Кто-то даже подтянулся на подоконнике, чтобы лучше меня видеть. Я стояла на дорожке, ведущей к крыльцу, и не могла себя заставить сделать шаг вперёд. Для меня это было подобно шагу назад, в прошлое, в слёзы и боль...

«Я больше не вернусь сюда, не вернусь», - повторяла мысленно. Это не возвращение, это попытка простить и отпустить.

Шаг, ещё один, и ещё... Ступеньки крыльца и скрипучая дверь.

- Вы кого-то ищете? – обратилась ко мне проходящая мимо воспитательница.

- Миссис Ларсон ещё работает?

- Да, она хоть и на пенсии, но продолжает управлять приютом. Вас проводить? – любезно предложила она.

- Нет, спасибо, я и сама помню, где находится её кабинет, - отказалась я и направилась к лестнице.

Я слышала, как сзади шептали следующие по пятам дети: «Красивая», «Она будет выбирать?», «Она возьмёт самого-самого красивого!». Мне стоило усилий, чтобы не обернуться и не сказать, что никого из них я не возьму. Я знала, они не виноваты в том, что когда-то давно меня даже в списки на удочерение не включали, но обида за то, что у этих детей шансов обрести семью больше, чем у меня, клокотала внутри.

Дверь с табличкой «Директор» всё так же в конце коридора на втором этаже. Рука на мгновение замирает перед тем, как постучать.

Меня встретила постаревшая миссис Ларсон. Естественно, меня она не узнала. Рассыпалась в любезностях и сразу начала хвалить дисциплину и трудолюбие своих питомцев.

- Вы уже на пенсии, так почему же ещё работаете здесь? Вы же мечтали уйти отсюда и забыть о времени, проведённом в приюте.

Женщина на секунду стушевалась, но быстро взяла себя в руки и привычно подозрительно прищурилась.

- Мы знакомы?

- В некотором смысле, - я подошла к окну, из которого хорошо был виден барабан качели. – Вот там было моё место, - кивнула на ненавистную карусель.

Миссис Ларсон подошла ближе, и взгляд её забегал, пытаясь уловить место, на которое я указываю.

- Качель, - подсказала я, - эта старая и страшная качель. Вы, наверное, не знали, что меня укачивает, и упорно приводили именно сюда.

Нарисованные брови директора поползли вверх. Она выпучила глаза и уставилась на меня, словно увидела приведение.

- Не может быть...

- Я ненавидела это место. Да и весь приют. Впрочем, я сомневаюсь, что хоть кто-то из детей любит. Вы заступались за меня, пару раз приносили мне порцию обеда прямо на улицу, прямо к качели. Жалели или подчёркивали мою ущербность – не знаю, но сейчас я смотрю на вас и... Не испытываю больше ничего. Это – прошлое. Вы – прошлое, которое больше не повторится.

- Айлин? – робко произнесла миссис Ларсон. – Это... ты?

- Как думаете, если бы я в детстве была такой же, как сейчас, меня бы тоже не удочерили?

- Айлин... - задрожал двойной подбородок директора.

- Меня не замучила ностальгия, нет, не подумайте. Это был спор – а не слабо ли мне вернуться и вновь увидеть всё это? И... мне надо вас как-то наказать за ваше отношение, но я вижу, что вы уже наказаны. Вам приходится каждый день возвращаться сюда, в то время как я переступлю сейчас порог и больше никогда не вернусь.

Женщина потупила взгляд, и мне стало её даже жаль. Ну что она могла поделать, если я со своим уродством могла помешать другим детям обрести семью?

- А качель пора бы уже демонтировать, - вновь посмотрела в окно. – Или есть несчастный, что занял там моё место?

- Нет, - торопливо выпалила миссис Ларсон. – На качели... больше нельзя играть, она сломана. Мы давно собираемся её убрать.

- И правильно. Она отвратительна.

Мне больше не хотелось с ней разговаривать. Она пыталась спросить, где я и кто сейчас, но я лишь уклончиво пожимала плечами. Остро тянуло назад, в машину, увидеть улыбку Чунмёна и услышать его приободряющее «Поехали!». Директор провела меня до самого крыльца, и там остановилась и тихо произнесла:

- Не держи обиду и будь счастлива.

И я вдруг поняла, что дышу спокойно. Это место больше не волновало меня. Оно скукожилось и напоминает дряхлого умирающего старика, а я живу и строю планы на завтра. Бросив прощальный взгляд на знакомые качели, я кивнула миссис Ларсон и почти вприпрыжку устремилась к машине.

- А настроение, я смотрю, уже повеселее будет, - с улыбкой встретил меня Чунмён.

- Поехали! Срочно поехали! И я хочу есть! - захлопнула за собой дверь.

Прощайте, качели, прощайте!