4 глава. Императрица

Июльская ночь была тëплой и нежной. Ветер лишь изредка колыхал подол белого сарафана Айшель, и она то и дело поправляла его. Воды Патриарших прудов смеялись и поблëскивали в свете уличных фонарей.

Учебный год завершился. Айшель окончила первый курс университета. Ей было восемнадцать, близился сентябрь и девятнадцатый день рождения. Идя вдоль бордюра, Айшель понимала, что предстоящий праздник совсем не радует. Какой от него толк, если год за годом она никак не научится жить? Восемнадцать лет Айшель не была собой: она была примерной дочерью и внучкой, гордостью семьи и отличницей в школе. Хотя, кто она? Кем ей быть, чтобы называться собой? 

– Да, мам, я у Маши. Ничего не делаем, скоро ляжем спать, – чеканила Айшель в трубку, бросая на улыбающегося Женю резкие взгляды. – Я тебя тоже люблю. Доброй ночи, – сбросив вызов, набрала воздуха в сдавленную грудь и сказала: – Что?

Женя шëл рядом, неся под мышкой небольшую коробку. Ему совсем не было холодно в лëгкой футболке и брюках, поэтому он отдал джинсовую куртку Айшель, по телу которой то и дело пробегали мурашки.

– Ничего, – ответил Женя, загадочно пожимая плечами.

Айшель нахмурилась, глянула на белый сарафан, сквозь тонкую ткань которого сияла юностью загорелая кожа, на крупную грудь и жилистые ноги, и закуталась посильнее в куртку.

«Какой смысл от одежды, в которой ты будто голая?» – спрашивала Айшель себя и корила за бестолковую трату денег. – «Хорошо хоть Женя не пялится».

Странное дело. Мама говорила, что мужчины никогда не упустят возможность посмотреть на женский силуэт. За вечер Айшель почти убедилась в истинности данного суждения. На неë действительно глазели мужчины: и старые, и молодые. Все, кому не лень, но не Женя.

Женя вообще выбивался из правил, которые работали на остальных мужчинах. Айшель не понимала почему так происходит: как один человек перечëркивает все еë знания о мире? Он будто прибыл и вовсе из другого пространства, где нет места страху, стыду и несвободе.

Пока Айшель не понимала до конца его философию, но страстно хотела бы ей научиться.

Нечаянно она обратила взгляд на коробку в Жениных руках с проектором, который, по словам продавца из барахолки, повторял звëздное небо. Покупка не была дорогой, да и Женя не отличался скупостью, но Айшель жутко стеснялась того, что ради неë потратили деньги.

– Ты такая напряжëнная в последнее время. У тебя всë в порядке? – спросил Женя беспечно.

– С чего ты взял?

Женя приподнял правую бровь и с лëгкой тенью улыбки мягко проговорил:

– У тебя руки дрожат. И дышишь ты так, будто марафон бежала.

– Я просто устала, – буркнула Айшель и приготовилась шагнуть вперëд, но Женя удержал еë за запястье.

Айшель вспыхнула, вытянулась во весь рост и несмело глянула через плечо: Женя был пугающе спокоен. Он чуть наклонился вперëд и проговорил негромким голосом, ласково улыбаясь уголками рта:

– Ты мне нравишься.

Айшель оглядела Женю с ног до головы, будто ища подвох, но подвоха не было. Перед ней стоял еë Женя. И был он таким, как всегда: рыжим, с мягкой бронзовой щетиной, смелым и добрым. Не в силах совладать с собой, Айшель выпалила:

– А ты мне – нет.

Женя постоял секунду, а затем громко рассмеялся и комично поджал нижнюю губу, изображая обиду.

– Очень жаль, милая, – сказал и легонько поцеловал Айшель в щëку, проверяя реакцию. – Неужели у меня нет шанса изменить твоë мнение?

Айшель молчала. Жгучая волна стыда накрыла еë с головой. Она подняла на Женю отчаянные глаза и негромко спросила:

– Я тебе правда нравлюсь?

И Женя, не сомневаясь, ответил:

– Правда.

Сердце неистово клокотало в груди, пока Женина рука осторожно гладила еë запястье, и молчать становилось невыносимо:

– Ты мне тоже, – сказала и робко дотронулась губами Жениной щеки, а когда чуть отстранилась, замерла, объятая жаром его рук. Сердце пропустило один короткий удар, а следом из груди полилась сладкая, тягучая истома.

Они пришли на Женину съëмную квартиру и первым встал вопрос о том, чтобы опробовать проектор. Расположились в гостиной. Айшель села на разложенный диван, поджав под себя ноги, а Женя устроился с проектором на полу, вставил вилку в розетку, нажал на кнопку выключателя, и мощная волна синего света озарила комнату. На потолке засияли узоры созвездий, иллюстрации, дополняющие их, и подписи с названиями.

– Это очень красиво, но небо здесь построено неверно, – сказала Айшель и неловко улыбнувшись, легла на спину. Еë примеру последовал и Женя, разместившись рядом.

– Почему неверно?

– Ну, возьмëм, к примеру, Водолея, вот он, – ткнула пальцем в созвездие с очертаниями юноши, из кувшина которого лилась вода, – находится между Рыбами и Козерогом. Там, откуда льëтся вода, есть созвездие Южной рыбы. Его нет, но есть распластавшийся лебедь, который тут нарисован как гусь.

– Возмутительно, – усмехнулся Женя.

– Кстати, ты знаешь легенду о Водолее?

– Я знаю, что являюсь Водолеем. А вот про легенду ни разу не слышал. Расскажи, – сказал и перевернулся на бок. Теперь глаза его были широко распахнуты, и Айшель, видя, с каким интересом Женя внимает еë словам, смутилась и одновременно обрадовалась.

– В древней Греции жил юноша Ганимед. Он был невероятно красив, и им заинтересовался сам Зевс. Обратившись в орла, Зевс похитил юношу на Олимп и подарил ему бессмертие. Тот должен был разливать богам вино и веселить их. Вино лилось, точно вода, и люди решили, что дождь льëтся с неба, потому что Ганимед угощает обитателей Олимпа.

– Ничего себе, я действительно впервые об этом слышу, – восторженно протянул Женя. – А что на счëт Девы?

– Здесь нет точной легенды, как появилось это созвездие. Но Деву всегда изображают как женщину с колосом в руках. Это связано с тем, что звëзды из еë созвездия сияли особенно ярко во время жатвы, – обернулась к Жене, нервно сглотнула, и добавила: – Греки считали, что благоприятное время для сбора урожая наступает, когда Персефона возвращается к матери Деметре, богине плодородия, покидая подземное царство Аида.

Женя долго наблюдал за Айшель: как стекает синий свет по еë лицу, как колышутся густые ресницы, как расширяются зрачки и покрываются трещинками полные губы. Женя смотрел и не мог налюбоваться. Каждая мелочь во внешности Айшель казалась ему особенной, и мысленно он с большой любовью исцеловал их все. Тело само подалось к ней. А Айшель, немного помедлив, двинулась навстречу. В еë глазах, сквозь пленящую зелень, промелькнула серебряной жилкой тревога.

– Позволишь, я тебя поцелую? – спросил Женя шëпотом, остановившись в мгновении от полураспахнутых губ.

Айшель, задыхаясь, кивнула. И Женя без долгих размышлений со всей нежностью прильнул к ней в поцелуе. Айшель вздрогнула, но не отпрянула. Руки слегка подрагивали, и чтобы унять волнение, она покрепче обняла Женину спину. Целовалась Айшель неумело, но с особым старанием. Никого она прежде не подпускала так же близко, как Женю сейчас. И никому она прежде не позволяла иметь такую власть над собой, как Жене. За ним она отчаянно следовала, не допуская сомнений: повторяла его движения языка и охотно отзывалась на прикосновения горячих ладоней осторожными, гладящими жестами.

Немного отпрянув, Женя глянул на Айшель: она приподнялась на локти, и тихо, сдавленно проговорила:

– Это всё?

Она тут же смутилась этой дерзости. А в особенности тому, что сквозь белый сарафан виднелась большая, тяжело вздымающаяся грудь с затвердевшими сосками, а подол поднялся непозволительно высоко.

– А ты ещё что-то хочешь? – спросил Женя, загадочно улыбаясь.

Закусив нижнюю губу, Айшель призадумалась, затем кивнула и сама принялась снимать с себя сарафан. Синий свет очертил нагие бëдра. А как только обнажëнным оказался живот, Женя рванул целовать его.

Под напором ласк Айшель повалилась на матрас. Женя жадно целовал бархатистую кожу, периодически обводя языком контуры тëмно-синих теней. Целовал живот, шею, грудь, плечи. Горячими ладонями водил вдоль талии Айшель.

Футболка липла к влажной спине, и Женя поспешил раздеться.

Теперь между ними не было никаких преград. Айшель полностью доверилась Жене. Она улыбнулась ему и сладко вздохнула, когда в воздухе повис немой вопрос:

«Готова?»

Женя навис над ней, прижался лбом к макушке и хриплым шëпотом сказал:

– Я буду очень осторожен.

Странное дело. Айшель окружали люди с самыми разными душами: наблюдала, как одни тянулись к ней, а другие – бежали прочь. Но ни одна не тревожила того покоя, которым жило еë сердце восемнадцать лет. Только Женя смог. Айшель не чувствовала его души, но чувствовала его самого: слышала тонкий аромат кожи, обжигалась пылким дыханием, и ловила ускоренный пульс. Перед ней был именно еë Женя: близкий, улыбчивый и смелый. Такой незнакомый и такой родной.

***

– Небо сегодня красивое, – сказала Айшель, мирно придыхая.

Женя не обманул. Ей действительно было интересно наблюдать за движением звëзд: густой чередой они разрывали чëрную бездну и скрывались за горизонтом.

Айшель и Женя, окутанные ароматным дымом, сидели в мягких креслах на балконе. Свет лишь тонкой, желтовато-медовой нитью проскальзывал по предметам, зависая янтарными каплями на стенках стаканов, и отблëскивая на кожуре ягод и фруктов.

По углам балкона располагались горшки с растениями. Глядя на них, целых и цветущих, Айшель удивлялась, как они остались такими под Жениным присмотром. На столе стояли кальян, бутылка чëрного рома, два низких стакана и тарелка с вишней, ежевикой и половинками абрикосов.

Женя расслабленно сидел в кресле, возведя к переносице очки в позолоченной окантовке, и держа в одной руке заполненный на половину стакан, а в другой – мундштук.

В воздухе смешались ароматы табака, сочных ягод, кожи и жгучей летней ночи. Женя лениво повернул голову к Айшель и сказал:

– Пока мы не пьяные, спрошу: как прошëл твой отпуск в Баку?

– Неплохо, но повторять такой эксперимент не осмелюсь. – протянула Айшель неуверенно. – Знаешь, я почти не была одна, а чувствовала себя каждый день одиноко. Куда бы не пошла, постоянно думала: «Был бы тут Женя, что бы он сказал?» или «Понравилось бы тут Жене?» – Айшель подняла на него глаза: Женя улыбался своей тëплой, с лëгкой хитрецой, улыбкой. Он был расслаблен. И этим заставил сердце Айшель неумолимо сжаться. – Моментами мне казалось, что у нас с тобой нет будущего. Я отгоняла от себя эти мысли, но ничего не могла поделать: они раз за разом возвращались. И в то же время мне не хватало тебя. В Москве, живя с тобой в одной квартире, как на пороховой бочке, я совсем не сомневалась, что мы будем вместе. А там...

Женя подозрительно прищурился, но в голосе его не прозвучало ни нотки сомнения:

– Ты нашла кого-то в Баку?

Айшель до жути боялась Жениной любви говорить прямо в лоб. Но это был бы не Женя, если бы молча ждал, когда озвучат душераздирающую правду.

– В деревне я познакомилась с одним парнем, – Айшель понизила голос и отвела глаза в сторону. – Он влюбился в меня и пытался ухаживать.

Воцарилась тишина. Айшель молча смотрела на Женю, плотно сомкнув губы, а он подозрительно спросил:

– И всë?

Айшель удивилась. Щеки и кончики ушей вспыхнули.

– У мусульман уже такое считается изменой. Я привыкла к историям своих родственников об истериках парней и мужей на подобное.

– Ну, я – не мусульманин, – ответил ей Женя, играясь. – А с другой стороны, что такого? Влюбился парень. А у кого не было невзаимной любви?

– Ты совсем не ревнуешь? – спросила Айшель мягко, с тенью тревоги в голосе.

– Нет, – а следом совершенно буднично спросил: – Он тебе нравился?

Айшель пожала плечами, и верхняя губа еë чуть приподнялась.

– Нет.

– А зачем ты поддерживала с ним общение?

– Потому что мне не с кем было контактировать кроме Лале. Девушки в деревнях сидят по домам. А с ним мы общались как друзья, – на секунду Айшель замолчала. Воспоминания тонкой ядовитой иглой кольнули кончик языка. Айшель глотнула рома и продолжила: – Я приехала в деревню с Лале, а он помогал ей по хозяйству. Мы спонтанно познакомились, а вечером пошли гулять по горам. Ничего романтичного в этих встречах не было. Я ещё в первый день сказала, что у меня есть молодой человек, и он поник.

– Но надежды, судя по всему, не утратил?

– Не знаю. Он попытался привлечь к себе внимание тем образом, о котором я сказала, но не умолял бросить тебя и ответить ему взаимностью.

Женя отвернулся к окну и задумчиво почесал подбородок. Звезда лениво ползла к горизонту, рассекая небо молочной рекой.

– Знаешь, я бы приревновал, если бы этот твой поклонник активно навязывался и пытался вытеснить меня из твоей жизни. Но здесь ситуация иная, – пока говорил, не заметил, как Айшель успела выхватить из его руки мундштук и выдохнуть облако дыма. – С моей стороны вообще глупо ревновать. Ты очень эффектная и, разумеется, привлекаешь внимание людей. К тому же, очень умная и амбициозная. И как тогда в тебя не влюбиться?

Айшель изумлëнно посмотрела на Женю, затем на стакан, где на стенках остались янтарные капли рома, и вдруг подумала: они ведь того же оттенка, что и глаза напротив. В полумраке было тяжело разглядеть золотистые жилки вокруг Жениных зрачков. Но Айшель знала о них и помнила, и ей не нужен был свет, чтобы точно сказать, где расположились бледнеющие веснушки на любимом лице, и сколько трещинок на его губах. И тогда еë посетила мысль, что вчерашнее гадание было ни к чему. Айшель не предугадывала исход, она точно знала его: они с Женей будут вместе. Так и случилось.

– Есть ещë откровения? – спросил Женя и загадочно улыбнулся.

Айшель залпом выпила остатки рома в стакане и резко поставила его на стол. Стекло гулко зазвенело. Айшель даже вздрогнула от неожиданности: руки будто перестали еë слушаться. И, судя по хитрому огоньку в Жениных глазах, он понял, что алкоголь постепенно вытесняет главенство разума над поступками.

– Последние ночи мне снились странные сны, – начала Айшель и вдруг тяжко вздохнула, осознав, что рассказ будет долгим: язык начал помаленьку заплетаться. – У моего дедушки Джахида были старшие брат и сестра, близнецы: Эрнест и Айшель. Меня назвали в честь неë. Эрнест умер до моего рождения, а Айшель – позже, но я еë никогда не видела, либо просто не помню. Пока я гостила у Лале, жены Эрнеста, она мне рассказала о них. Ты знаешь, многие мусульмане, особенно те, что родом из деревень, играют свадьбы по обычаям. Часто молодожëны не знают друг друга до свадьбы.

В горле пересохло. Айшель поднесла ко рту ломтик абрикоса, и следом затянулась кальяном.

– Мою тëзку так выдали замуж. Эрнест подобрал ей мужа, своего знакомого и сказал: «Ну, всë, вы поженитесь». По итогу, в день свадьбы Айшель сбежала со свадьбы. А Эрнест искал еë по всему селу. И в первый день по возвращении из Баку, мне приснился сон об этом.

Женя слушал, не отвлекаясь. И когда Айшель замолчала, он приложил ко лбу холодный стакан. На балконе было ужасно жарко, и из открытого окна совсем не дул ветер.

– А второй какой был?

– Мне приснилась первая брачная ночь. Про неë мне тоже рассказала Лале. У Айшель тогда оказалось много крови на простыне, она рыдала, а после исполнения долга побежала к ней и брату.

– Тебя пугают эти сны? – спросил Женя и снял очки. Взгляд его был немного туманным, но говорил он гораздо увереннее и твëрже, чем Айшель.

Женя открыл бутылку рома и разлил его по стаканам. Айшель сидела, вжавшись всем телом в спинку кресла, перебирая в пьяной голове ворох несвязных мыслей, но ответ сорвался с губ раньше, чем она успела опомниться:

– Да, – сказала и потянулась за стаканом. – Да, пугают.

– Если тебя будет что-то и дальше беспокоить – скажи мне. Я всегда готов выслушать и по возможности помочь.

Айшель расплылась в улыбке. Приятное тепло охватило сердце: теперь оно билось равномерно и глубоко. Женя тоже улыбнулся и поднял стакан, чтобы они с Айшель чокнулись. Блестящие капли рома сверкнули в полумраке комнаты под дружный звон стекла.

Айшель прикрыла тяжелеющие веки и тихо, любовно произнесла:

– Спасибо, Женя.

***

В одиннадцать лет, на новогодний праздник в школе, Айшель надела белое платье с серебряными звëздами на подоле, распустила волосы, а на губы нанесла мамину розоватую помаду. Но красоты Айшель никто не оценил. Мальчики-одноклассники будто не замечали еë, а девочки принялись шушукаться. Айшель слышала их разговоры: каждый смешок, каждое обидное слово, и к горлу подступал неприятный ком.

Она шла прочь из спортивного зала, где громко играла музыка, сжимала губы и быстро хлопала ресницами. Завернув за угол, Айшель оказалась на лестничной площадке, откуда можно было подняться на чердак или спуститься на первый этаж школы.

«Никого?»

Пока шла, Айшель слышала голоса, но как только оказалась на месте, по ступеням призраком прокатилось эхо еë шагов. Она помедлила. Затем настороженно сделала пару шагов наверх, шмыгнула носом и вдруг испугалась.

Компания старшеклассников сидела у входа на запертый чердак, и шесть пар удивлëнных глаз уставилось на Айшель. Пахнуло табаком и дешëвым алкоголем.

– Айшель? – раздался знакомый голос сверху. Это был Женя. Он встрепенулся и тут же начал расталкивать парней, сидящих впереди. – Куда это ты шла? – не дожидаясь ответа, Женя мигом спустился к ней, немного пошатываясь и вытирая влажные губы рукавом бордового свитера. – К тому же, такая красивая.

Вся компания парней согласно кивнула.

– На празднике стало скучно... и я ушла, – сказала и отвела взгляд в сторону.

Женя подозрительно прищурился, затем подхватил Айшель под руку и вывел обратно в коридор.

– А если честно? – спросил негромко, чтобы их разговор никто не слышал.

Айшель села на скамейку, не отрывая глаз от пола, а Женя – на корточки перед ней.

– Меня засмеяли девочки. А когда начались танцы, всем достались партнëры, а мне – нет.

Женя вопросительно приподнял правую бровь.

– Как засмеяли?

– Сказали, что я дылда и выгляжу нелепо.

– Мне пойти с ними разобраться?

– Нет!

В глазах Айшель засияли слëзы. Одна маленькая капелька соскользнула с кончика ресницы и полилась по щеке. Но Женя не расчувствовался: смотрел твëрдо, немного хмурясь, а затем смахнул огрубевшей ладонью слезинку.

– Ты очень красивая. И не только сегодня, а вообще, – Айшель молчала, и Женя продолжал: – У тебя выразительные глаза с длинными ресницами, густые брови, волосы такие блестящие и волнистые. К тому же, знаешь какая редкость – высокая девушка? Подумай, как ты похорошеешь в будущем: какая ты будешь величавая.

– Ты правда так думаешь?

– Да. Если твои одноклассники обделены хорошим вкусом, то мой долг – сказать тебе всю правду. А ещë мой долг пригласить тебя на танец, – Женя поднялся, галантно протянул Айшель руку, немного поклонившись, и сказал: – Потанцуете со мной, миледи?

– Я не умею, – жалко выдавила она, но в глазах еë заполыхал дикий восторг.

– Я умею. Давай, просто следуй за мной.

Айшель приняла приглашение. По указу Жени она встала ему на ноги, и тогда поняла, до чего же он высокий. Раньше казалось, что только дедушка Джахид и отец обладали большим ростом. Уткнувшись Жене в плечо, она глянула на него смущëнно и дерзко, и втянула ноздрями терпкий запах табака и алкоголя. Смесь была не из приятных, но отстраняться не хотелось. Наоборот, Айшель послушно примкнула к его телу вплотную. Одной рукой Женя приобнял еë за спину, другой обхватил ладонь и вытянул вперëд.

– Готова?

– Да, – ответила она громко, но немного помедлив.

Зато Женя отреагировал без замедлений. Он уверенно шагнул вперëд, затем ещë раз, а следом разогнался в танце, смело наращивая темп. Айшель напряглась, вытянулась как натянутая струна. Она чувствовала, как спокойно и ровно бьëтся Женино сердце, и как колотится еë собственное, готовое выпрыгнуть из груди. Она видела Женину улыбку, туманный взгляд из-под полуприкрытых век, золотые капельки на кончиках длинных ресниц.

«А всë же он красивый»

На повороте Женя чуть отстранился, приглашая Айшель покружиться, и серебристые искры засияли в полумраке коридора. На момент она забылась, засмеялась, а вскоре и вовсе отпустила стеснение, не позволяя улыбке исчезнуть с розоватого лица.

Вернувшись в объятия, Айшель заметила, что Женя смотрит вглубь коридора. И приглядевшись, она заметила выглядывающую из-за двери в спортивный зал Машу. Она загадочно улыбалась, а глаза еë сверкали от восторженной мысли, известной ей одной.

***

– Помнишь наш старый проектор звёздного неба? – спросил Женя, задумчиво подперев щёку кулаком.

– Такое разве забудешь, – в глазах Айшель сверкнул весёлый огонёк, но лицо её было нежно, с поволокой тихой, светлой печали. – Жаль, сломался быстро. А что?

Женя недолго помолчал, а затем сказал, не сдержав улыбки:

– Перед твоим приездом я купил почти такой же. Не знаю, сколько прослужит. Но, думаю, если с неба не упала ни одна звезда сегодня, могу ведь я на одну ночь парочку украсть на наш потолок, чтобы тебя порадовать?

Айшель широко распахнула глаза от удивления, затем быстро заморгала, ощутив, как на них никатываются слёзы. Было решено тут же мигрировать в спальню. Женя включил проектор, и комната озарилась насыщенным синим светом.

– На этом покажешь мне, где дева, а где водолей? – спросил Женя, стоя от Айшель в одном шаге позади.

Она обернулась, негромко всхлипнула и бросилась к нему на шею и пылко прошептала:

– Рядом.

Женя чуть отстранился, тяжело дыша. Взгляд его вмиг стал пронзительным, точно и не было выпито ни одного бокала. Айшель знала – Женя не любил тактильный контакт, но ей бы позволил целовать себя прямиком в душу. Если бы только та её уловила.

– Будь рядом, пожалуйста, – прошептала она, обняв Женино лицо ладонями. – Я знаю, тебе страшно снова мне довериться после того, что происходило весной, но, пожалуйста, не уходи.

– Я доверяю. А ты мне?

Ответом ему стал поцелуй: долгий, да ещё и оставивший после себя заветную сладость. Сладость неуловимую, почти забытую от студёных губ, но заново разгоревшихся. Таковой была правда, которую Женя и не надеялся получить. Но до чего же эта правда была хороша! Ошеломившая, сбившая с ног и подстелившая в случае падения нежную перину. Правда, что перечеркнула всю былую нерешительность. Упавшие на кровать, они долго целовались. Женя – нависнув сверху, Айшель – утонув с головой в мягкой постели. Он целовал её руки, лицо, шею и плечи, замирая на мгновения, чтобы отдышаться и ощутить, как она гладит его волосы. Под его ладонями, запущенными под толстовку, горела кожа. Это и стало зовом, что от одежды пора избавиться. Пора стать ближе, чтобы чувствовать друг друга, будто и нет никакой кожи, только оголённые нервы, жадность пылкого сердца и взгляд друг другу в глаза, короткий, но ясный и сильный, а под чёрным кружевом белья – очертания смуглого нагого тела Айшель.

Вот она – Императрица, сошедшая с магических карт. Та, к ногам которой грешно было не припасть с новыми поцелуями. Идол, в чьих объятиях Женя давно не купался, чьё дыхание неизвестно когда обжигало его в последний раз. Девушка, которой бы он подарил вечность и больше, но мог сейчас – лишь ночь. Но ночь такую, где обоим хотелось друг к другу прижаться стремглав, чтобы воедино слиться, чтобы не было разницы, кому принадлежат молекулы кожи, чей узор глаз застилала пьяная пелена, и пьяная не от вина, а от знакомого запаха волос и плавных, но таких отчаянных движений бёдрами.

И не было больше вопросов о готовности. Ответ знали все: и Женя, который с каждым новым движением ускорялся и иступлённо целовал открытую влажную шею, и Айшель, чьи стоны разрезали напрямик ночную тишь, и звёзды, что упали, но собранные были над потолком их спальни.