41

Мачеха обрадовалась, что Валя вышла в сад подышать свежим воздухом. Она занималась своими цветами и краем глаза наблюдала, как девушка медленно шла по дорожке.

Положа руку на сердце, Роза могла сказать, что не испытывала к падчерице неприязни. Ей нравилось заботиться о ней, нравилось, как муж ценит эту заботу, но все же нетерпимый нрав женщины всколыхнулся черным гневом, когда Валя посмела ослушаться ее приказа.

Роза с трудом выносила любые отступления от установленных правил, поэтому очень остро реагировала на любые попытки неподчинения. Хотя, кажется, теперь всё было позади. Бунт утих, и дочь мужа успокоилась. Женщина надеялась, что падчерица, получив ощутимый щелчок по носу, сделала выводы и больше не посмеет ослушаться тех, кто проявлял о ней заботу.

Валя прошла вдоль клумб с цветами и остановилась недалеко от одетого свежей густой зеленью абрикоса. На его листьях дрожали солнечные зайчики, в кроне играл воздухом ветер. Девушка прислушалась к этому шуму, а затем подняла голову и подставила ласковым потокам, несущим с моря свежесть, лицо.

Ее сердце затрепетало, когда она вдруг приметила зацепившийся за ветви клочок бумаги.

– Что там? – спросила мачеха, поднимаясь с клумбы.

Девушка встала на носочки и аккуратно взяла странный предмет. Это был бумажный самолетик. Небольшой, из обычного тетрадного листа в клеточку.

– Что это? – нахмурилась Роза.

– Самолетик, – хрипло отозвалась Валя

А сердце, предчувствуя что-то особенное, больно толкнулось в груди.

– Всякий мусор ветром к нам несет, – послышалось ворчание.

Мачеха потеряла всякий интерес и вернулась к работе.

Девушка развернула листок и перестала дышать. На нее с бумаги смотрела она сама. Живые, направленные линии, уверенные, выразительные штрихи, коротенькие штрихи-царапки, безупречное чувство формы… Валя будто смотрела на свое черно-белое фото!

И рисовал его кто-то одержимый, кто-то очень талантливый, смелый. Кто-то, кто очень скучал по ней, это было видно в каждом сантиметре рисунка.

Она поднесла руку ко рту и продолжила рассматривать себя, будто инопланетянку. Так похожа и так не похожа была девушка с картинки на нее. Таковы обычно различия в том, как мы видим себя, и в том, как видят нас другие люди. Особенно те, кто нас любит.

Валя сделала шаг и чуть не упала. Почва уходила из-под ее ног. Невидимые стены рухнули. «Он думает обо мне! Думает обо мне!»

Она вдохнула глоток воздуха и поняла, что у нее кружится голова – такое сильное счастье ее захлестнуло. Девушка посмотрела на мачеху, и ей показалось, что та размывается, исчезает. Всё вокруг стало неважным от одного простого открытия: Егор ее любит и ждет.

Валя едва переставляла ноги. Подняла взгляд на небо и выдохнула. Она опять слышала его голос, опять чувствовала его запах, опять держала его за руку в своих мыслях. Словом, снова делала всё то, что ей пытались запретить. Она снова была жива и влюблена.

– Это еще что такое? – противно скрипнул голос мачехи.

И теперь Валя заметила летящие самолетики. Один, два, пять, восемь… Их были десятки! Они кружили над садом и опускались на траву, на головки цветов, на ветви деревьев, на дорожку, прямо в бассейн с водой.

Девушка несколько десятков раз хлопнула глазами, чтобы поверить в происходящее. Кто-то запускал самолетики из-за забора, те высоко взлетали, а потом, подхваченные ветром, разносились по всему саду.

Валя стала их ловить. Она подпрыгивала, хватала самолетики на лету, снимала с деревьев, брала с земли. Открывала – и в каждом снова видела себя.

– Безобразие! – возмущалась мачеха, перехватывая у самого ее носа самолетики. – Это возмутительно! Кто это? Как они смеют?

И краснела от злости, видя, что нарисовано внутри.

А потом с криками и проклятиями женщина понеслась к калитке, завизжала, требуя, чтобы охранники сделали что-нибудь поскорее. А когда она выскочила на улицу, то никого, кроме удаляющихся велосипедистов в одинаковых темных одеждах, не увидела. Роза еще долго что-то орала им вслед и грозила расправой

А Валя продолжала ловить последние самолетики, слишком долго задержавшиеся в воздухе над ее садом. Вынув последний из веток розового куста, она прижала весь ворох бумажек к груди и побежала домой. В окно на нее смотрела улыбающаяся Яна.

Сколько бы отец с мачехой ни злились, сколько бы ни пытались разлучить их с Егором, ничего не выйдет. Любовь сильнее! Она в силах восстать против системы и смести всё на своём пути.

Они громко спорили в гостиной.

Кто это мог сделать? Стоило ли наказывать? Плохо это, вообще, или нет, что какие-то ребята закидали сад портретами Вали?

Кажется, сошлись на том, чтобы неустанно следить за девушкой и исключить все нежелательные контакты.

Валя, разумеется, подслушала каждое слово. Ей плевать было на наказание и усилившийся контроль. Она знала: где-то там ее ждет тот, кто очень дорог. Остальное не важно. Разве что нужно было спрятать его рисунки так, чтобы их не могли найти и уничтожить. Что она и сделала.

Но девушка не могла предполагать коварства мачехи. Стопки с портретами не стало, когда девушка вернулась на следующее утро из ванной. Между книгами, куда она вчера ее заложила, оказалось пусто. Разорванные в клочки листы бумаги Валя обнаружила в мусорном ведре в кухне. Повариха Нина только пожала плечами, а Яна вздохнула

– В твою мачеху словно бес вселился, точно тебе говорю.

Девушка вернулась в комнату и достала из-под подушки последний оставшийся в целости портрет. Она положила его туда на ночь, чтобы ощущать присутствие Егора. Сейчас Валя понимала, что правильно сделала. Иначе лишилась бы единственного, что напоминало ей о нем.

Она не сказала ни слова, даже не подала вида, что расстроена, когда Роза отвезла ее в частную клинику на прием к врачу. «Война так война», – стиснула зубы Валя.

Доктор так и не смог точно сказать, что было со здоровьем девушки: выписал справку и просто развел руками. Больше ничего ей и не было нужно. Она собиралась вернуться на учебу, чтобы не находиться круглые сутки дома – ей порядком надоело заточение в этой тюрьме.

После обеда внезапно раздался звонок в дверь.

– Это к тебе! – удивилась мачеха.

Валя распахнула дверь. Это был первый приятный визит за прошедшую неделю.

– Юлька! – Она распахнула объятия для старой подруги.

Юля сделала шаг и крепко ее обняла. Они прижались друг к другу и долго не хотели отпускать.

– Юленькк, – с вежливой улыбочкой выплыла в коридор тетя Роза. Поцеловала ее в обе щеки. – Хорошо, что ты пришла навестить Валю. Знаешь, она без тебя совсем не своя.

И бросила взгляд с ехидным прищуром на падчерицу.

– Мы наверстаем, – пообещала Юля.

– Ты проходи, располагайся, – превратилась в радушную хозяйку мачеха. – Распоряжусь, чтобы вам подали чай с пирожными.

– Пойдем ко мне в комнату, – сдержанно сказала Валя.

Она знала, что такой расклад не придется Розе по душе.

– Идем! – согласилась Юля.

И они взбежали вверх по лестнице и закрыли за собой дверь.

– Садись! – придвинула стул Валя.

– Столько всего нужно тебе рассказать! – Глаза Юли загорелись.

Дочь мэра села на кровать и прошептала:

– В этом доме теперь можно общаться только на языке глухонемых.

Девушкам пришлось разговаривать шепотом. Они включили музыку и стали рассказывать друг другу о том, как жили все время после их ссоры. Оказывается, Ксюша влюбилась в собственного водителя, в того симпатичного парня, который возил ее в академию. И ситуация между ними сложилась непростая: он – бедный парень, она – дочь влиятельного человека.