~②⑨~

"Пути расходятся."

Я сидела на диване в просторной гостиной дома Хан Уля. Его лицо было бледным, а грудь медленно поднималась и опускалась — он лежал в кровати, без сознания после удара. Люди его отца, словно тени, быстро помогли доставить нас сюда, а медсестра, которая появилась будто из ниоткуда, аккуратно обработала его раны.

Я не отводила взгляда от его лица — такого хрупкого, почти беззащитного. В душе что-то рвалось на куски. Интересно, думал ли он обо мне тогда, когда навестил в больнице? О том, что я — больше, чем просто очередное препятствие? Что сердце порой бьется сильнее, чем разум способен объяснить.

Внезапно глаза Хан Уля резко открылись, и он попытался сесть, но я сразу подскочила, перехватив его руку:

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я твердо, но с легкой тревогой в голосе. — Не стоит торопиться.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде сквозила смесь усталости и чего-то... неожиданного.

— Что с заседанием? — спросил он сразу, не скрывая нетерпения.

Я на мгновение замялась. Он и так получил столько ударов — физически и морально. Знала, что скрывать от него бесполезно.

— Состоится, — ответила я тихо.

Хан Уль не выдал никакой реакции, лишь медленно сел на кровать. Я присела рядом, стараясь не выглядеть слишком напряжённой.

— Твоих людей не хватило, — тихо добавила я, осторожно подбирая слова, чтобы не усугубить его состояние.

— Мин Хван и остальные тоже получили достаточно, — сказала я, не сводя взгляда с его лица. — Но сейчас не об этом...

На секунду я замялась. Глупо, конечно. Спрашивать об этом у него, когда он весь в синяках, с ранами, с отбитыми руками и гордостью. Но всё равно спросила:

— Эм... как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — коротко отозвался он.

Соврал. Я это знала. Он и дышал будто через силу, и взгляд был тяжёлый, упрямый, как у человека, который даже в бессознательном состоянии не простит себе слабости.

— Врёшь, — сказала я чуть тише, не обвиняюще, а будто с горечью. — Я же вижу.

Хан Уль посмотрел в сторону, будто пряча раздражение, но потом его плечи немного опустились. Может быть, ему было просто тяжело держать это лицо равнодушия передо мной.

Я долго смотрела на его лицо. Он сидел спокойно, но на лбу, чуть выше брови, я заметила неглубокий порез — тонкую царапину, которую бинты не задели. Почти незаметную, но почему-то именно она зацепила мой взгляд.

Я встала, открыла аптечку и достала небольшой пластырь. Села обратно рядом.

— У тебя порез, который не закрывается бинтом, — сказала я тихо, как будто про себя, но он услышал.

Хан Уль лишь кивнул, не возражая.

Одной рукой я аккуратно отодвинула его волосы назад, чтобы не мешали, а другой медленно и осторожно приложила пластырь к царапине. Он был тёплым. Его кожа — теплее, чем я ожидала.

Вроде мелочь, но мне не хотелось видеть на нём ни единой раны. Даже такой, почти незаметной.

Сердце в этот момент забилось так сильно, будто напоминало мне — вот он, этот момент, тот самый, когда между вами будто что-то щёлкает. Незаметное глазу, но слишком громкое внутри.

Пока я приклеивала пластырь, он не отводил взгляда. Его тёмные глаза встретились с моими — без насмешки, без вызова, каким он обычно был. Сейчас в них было что-то другое. Слишком честное. Слишком близкое.

— Я должна кое-что сказать, — начала я.

Хан Уль напрягся. Незаметно для большинства, но я видела — как застыли пальцы, как чуть сильнее напряглись плечи. Он ждал. А я не знала, как сказать.

— Я... улетаю, — выдохнула я наконец. — В США. Через пару дней.

Он замолчал. Просто смотрел на меня, будто пытаясь понять, это шутка или нет.

— Меня переводят, — продолжила я тише. — Официально — учеба. Неофициально... отец. Он больше не хочет, чтобы я оставалась. Он боится, что я зайду слишком далеко. Что я снова начну копать.

Я отвела взгляд, не в силах выдерживать его молчание.

— Я не знаю, на сколько. Может, навсегда.

Слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Горькие. И почему-то очень, очень личные.

Воздух между нами будто стал плотнее. Я чувствовала, как дрожит моя рука, когда убирала волосы с его лба, и как его взгляд будто прожигал насквозь. Он смотрел не просто на меня — он будто видел меня. Ту, что прячет боль. Ту, что, несмотря ни на что, осталась рядом.

— Ты догадалась? — спросил он тихо, с оттенком горечи в голосе.

Я поняла, о чём он. Про убийство брата. Про ту правду, которую я так тщательно прятала от отца.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова. Он всё понял — что я скрыла всё от отца, что пожертвовала своей судьбой, наследством и всем, что могло бы быть.

Его дыхание стало чуть глубже, а моё — чуть прерывистей. Казалось, если я останусь так ещё хоть секунду, между нами исчезнет всё расстояние, останется только это напряжение — тихое, глухое, почти физическое.

Я знала, что должна отвести взгляд. Но не смогла.

Хан Уль не отводил взгляда, и в его глазах больше не было обычной холодной насмешки. Там было что-то другое — будто в нем вспыхнуло то, что он давно держал внутри. Он смотрел на меня с такой тишиной, что у меня пересохло во рту.

Он приблизился, резко, без колебаний, как будто принял решение ещё до того, как я осознала, что происходит. Его рука легла на мою щеку, чуть сжала, будто проверяя, настоящая ли я. В следующую секунду его губы накрыли мои — смело, уверенно, будто он давно этого хотел.

Поцелуй был не мягким. Он был жадным, как будто мы оба устали сдерживаться. Его другая рука оказалась у меня на талии, притягивая ближе, и всё — воздух, мысли, страхи — исчезло. Остался только он, и ощущение, что это что-то запретное, неправильное... но такое нужное.

Мои пальцы сжались в его рубашке, я поцеловала в ответ, и в этом поцелуе было всё: вина, притяжение, скрытая злость и то, что нельзя назвать вслух. Он поцеловал глубже, не отпуская, будто хотел доказать, что даже в разбитом состоянии всё равно держит контроль. И я позволила.

В этот момент я поняла — с ним всегда будет опасно. Но сердце уже выбрало.

Я открыла глаза, почувствовав, как сердце колотится в груди, словно только что сорвалось с цепи. Его лицо было совсем близко, дыхание горячее, а глаза — темнее обычного. Мы оба молчали, как будто в этом безмолвии всё было сказано.

Я отцепилась от него, сделала пару глубоких вдохов, чтобы вернуть хоть каплю контроля. Но только взглянула на него — и снова сорвалась.

Я сама потянулась вперёд и поцеловала его. На этот раз — осознанно, решительно, по-настоящему. Без страха, без попыток остановить то, что давно копилось между нами. Его губы тут же ответили — и на этот раз мы были равны: ни контроля, ни власти. Только мы, напряжённые дыхания, дрожащие пальцы и чувство, будто мы на грани — между тем, что можно, и тем, что уже давно нельзя.

Опасно.

Я пришла с одной целью — найти правду, отомстить, раскопать грязь до самого дна. Я была готова ко всему: к лжи, к боли, даже к предательству. Но не к нему. Не к этим чувствам.

Они пришли внезапно, как пожар в холодную ночь.Странные, необъяснимые... чувства, которые я бы никогда не выбрала сама. Не позволила бы себе. Но теперь они были — рядом с ним, внутри меня.

Я не чувствовала, что это неправильно. Наоборот — впервые всё казалось пугающе настоящим. Опасным, да.Но в этом огне, который полыхал в груди, было что-то живое. Что-то, что уже нельзя было заглушить.

Хан Уль посмотрел на меня спокойно, почти без эмоций. Его глаза были темны и тихи, как глубокая вода — невозможно понять, что у него на уме. Ни злости, ни сожаления — лишь ровное, почти безучастное принятие.

— Значит, ты уезжаешь, — сказал он.

Не спросил. Констатировал факт. Словно уже всё понял.

Я кивнула. Ком в горле мешал говорить, но я собрала в себе силы.

— Я не хочу, — прошептала я. — Но должна.

Он отвёл взгляд, будто в этот момент стены или окно стали ему интереснее, чем я. И всё равно я знала — он слушал каждое моё слово.

— Выбор есть всегда, — тихо сказал Хан Уль. — Просто иногда цена за него слишком высокая.

— Я выбрала. Я скрыла правду от отца. Я... — я сглотнула, — я всё равно проигрываю.

Он снова посмотрел на меня. Тяжело. Долго. И всё ещё без явного выражения — будто не хотел, чтобы я что-то считала по его лицу.

— Никто не заставлял тебя чувствовать, — произнёс он сдержанно. — И всё равно ты почувствовала.

— А ты? — спросила я, почти беззвучно. — Ты чувствовал?

Он не ответил сразу. Только после паузы, очень спокойно:

— Если бы не чувствовал, ты бы не сидела сейчас здесь. — Он чуть наклонился, его голос стал ниже. — Но это ничего не меняет, Су Джин.

Ничего не меняет. А ведь я всё ещё надеялась, что изменит.

Я встала с кровати. Он был прав — ничего не менялось. И всё же я должна была сделать последнее.

Я достала флешку из кармана и протянула ему:

— Удали всё с неё. Иначе всё, что я выбрала, окажется напрасным, — сказала я тихо, но твёрдо.

Хан Уль взял флешку. Молча. Ни слова, ни жеста — будто и не знал, что сказать. Или не хотел.

— Мне пора. Удачи на заседании, — произнесла я, стараясь не дрогнуть голосом.

Я развернулась и вышла из его комнаты. Из его дома.Из его жизни. Навсегда.

Выбор был сделан. Я ничего не изменю.Никакие слова, никакие чувства — уже поздно.

Сердце ныло, как будто с каждой секундой в груди что-то рвалось. Хотелось повернуть обратно, вернуться к нему, просто... быть рядом. Но я знала: нельзя.

Я не жертва. Я сделала свой выбор.

- - - - -*ੈ✩‧₊˚- - - - -

Аэропорт.Я стояла с собранным чемоданом, рядом молчал секретарь отца. Отец, конечно, не появился. Никогда не появлялся.

— Ваш рейс, — сухо сообщил секретарь.

Я кивнула, хотя думала о другом. В голове крутились новости — Хан Уль, сын председателя, тот, кто держал всю школу в страхе.

Я выключила телефон и повернулась к трапу самолёта.

Я знала правду — причину смерти брата. Я получила своё, но душа требовала другого. Сердце рвалось к тому, что теперь навсегда недоступно.

- - - - -*ੈ✩‧₊˚- - - - -

Всем доброго дня или вечера!

На этом всё. История получилась короче, чем я ожидала, но надеюсь, она вам понравилась — я действительно старалась над этой работой.

Будем ждать второй сезон, хотя, скорее всего, второй части этой истории не будет.

Я не прощаюсь с вами. Обязательно буду публиковать новые, захватывающие истории — возможно, не только с Пхи Хан Улем.

Всем большое спасибо❤️‍🩹.