43.

—Т/и—Мне было страшно от того, как быстро все развивается. После истории с Кеном влюбленность не входила в мои планы. Однако я была влюблена, влюблена в свою сводную сестру, о которой еще совсем недавно думала, что она последний человек, с которым у меня могут возникнуть отношения. Может быть, все было бы проще, если бы я влюбилась в такого парня, как Марио, но я знала, что у меня не получится. С тех пор, как я сказала ему, что мы просто друзья, он больше не объявлялся. Было ясно, что он не слишком заинтересован в дружбе. С Билли же, несмотря на то, что все развивалось очень противоречиво, я чувствовала себя удивительно хорошо, так что жаловаться мне было не на что. Меня пугало страстное желание, которое я испытывала к ней. Во время наших разлук мое сердце страдало, и это тоже очень волновало меня. Я не могла сдерживать дрожь в ногах, когда видела её. Если бы не письма с угрозами, то я была бы самым счастливым человеком на земле.Я понимала, что не смогу долго скрывать историю с письмами, но не хотела упоминать имя отца при матери. Она столько пережила от него, даже больше чем я, и теперь, когда она была счастлива в браке, я не хотела погружать ее в эти воспоминания. Но что же мне делать? Mой отец в тюрьме, он не выйдет оттуда еще много лет, а значит практически невозможно, чтобы он причинил мне хоть какой-то вред. Так что все это, должно быть, связано с Ронни. Каким-то образом он узнал о моем ужасном прошлом и использовал его, чтобы напугать меня и ударить по больному месту. Вот почему я решила, что единственный человек, который может разобраться со всем этим, была Билли.В эту ночь после вечеринки, на которую мы впервые собирались как пара, я намеревалась рассказать ей все. Она, наверное, полезет на стенку и будет упрекать меня в том, что я не сказала ей раньше, но я боялась её реакции и еще больше боялась, что мафиози Ронни может с ней что-то сделать.Вот почему я тщательно скрывала свое тревожное настроение, пока мы ехали на вечеринку к друзьям Билли, и улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой, когда она открыла дверцу, чтобы помочь мне выйти из машины. С тех пор, как мы начали встречаться,Билли, которая еще совсем недавно утверждала, что женщины могут сами открывать себе двери и не нуждаются в сопровождении, уступила место настоящей леди. Возможно, это было немного старомодно, но мне нравилось, что она ведет себя так только со мной и больше ни с кем.– Я уже говорила тебе, что мне будет трудно держать руки подальше от тебя сегодня вечером? – спросила она, прижав меня на минутку к пассажирской двери. На улице было довольно прохладно, и обтягивающее черное платье, которое я надела, было не совсем по погоде.Я смотрела на неё, восхищаясь её светлыми глазами, обрамленными длинными черными ресницами, и таяла от таящихся в них теплоты и желания.Билли О'Коннелл, живое воплощение моделей журнала Vogue, теперь была вся моя.– Ну, тебе придется, – ответила я, сцепив руки у неё на шее и теребя её волосы. Трудно было удержаться от прикосновений к ней. – Ты же знаешь, что все будут смотреть на нас, да?– Так они узнают, что ты моя, – сказала она, наклонившись и целуя меня в губы.После этого поцелуя я совсем потеряла ход своих мыслей.Билли всегда брала на себя инициативу, когда дело доходило до поцелуев, и это сводило меня с ума. Она медленно открывала мои губы своими, её язык проник в мой рот, его движения были медленными и сексуальным, не имеющим ничего общего с тем, как мы целовались в последнее время – безудержно, едва дыша. Этот поцелуй совсем растопил меня.– Поехали домой, – предложила она, отстранившись на секунду и посмотрев мне в глаза. В них отражалось такое желание, что от уличной прохлады не осталось и следа, мне стало жарко.Я улыбнулась.– Дома родители, – сказала я опечаленно.На прошлой неделе у нас почти не было возможности побыть вместе. Мама глаз с меня не спускала, все время хотела то поговорить, то просто посидеть рядом, а Патрику неожиданно потребовалась помощь Билли в офисе почти на полный рабочий день. Казалось, что они сговорились.Не отрываясь от моих губ,Билли произнесла:– Я должна найти себе квартиру и переехать.Я опешила от этой новости.– Что? – спросила я, отстраняясь от её губ. Она пристально смотрела на меня.– Я думаю об этом уже несколько недель. Я уже взрослая, и на то, что я зарабатываю в адвокатском бюро, могу позволить себе снять что-нибудь приличное. Тогда нам не пришлось бы думать каждый раз, дома родители или нет, – сказала она, ища поддержки в моих глазах.Переезд Билли был бы очень правильным решением. Жить под одной крышей с родителями неудобно, но мысль о том, что её не будет рядом со мной каждое утро и что я не смогу видеть её перед сном, причиняла мне боль и страх. Я чувствовала себя в безопасности рядом с ней, особенно в последнее время, после угроз Ронни...– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – заявила я.Она внимательно за мной наблюдала.– Хочешь, чтобы мы все время прятались, не имея возможности прикасаться друг к другу? – спросила она, выводя пальцем круги на моей спине. – Мой отец знает о нас, он не станет препятствовать тому, чтобы я съехала. Мы бы забыли все эти глупости про сводных сестёр. Даже твоя мать приняла бы это...Я притянула её к себе, прервав:– Я знаю, но не сейчас... не делай этого пока, я не хочу, чтобы ты сейчас уезжала, – повторяла я с отчаянием.Несколько секунд она смотрела на меня, сдвинув брови.– Что с тобой,Т/и? – спросила она, посмотрев на меня так, как будто понимала, что я от неё что-то скрываю.Я покачала головой и заставила себя улыбнуться.– Ничего, ничего... я в порядке, мне просто хорошо, когда ты дома, только и всего, – ответила я.Она прижала меня к себе и поцеловала в макушку.

– И мне тоже, не волнуйся, мы еще поговорим об этом, – заключила она, отстраняясь от меня и взяв меня за руку. – Пойдем, а то ты совсем замерзнешь.Я кивнула, и мы вместе вошли в переполненный дом. Свет был приглушен и переливался разноцветными огнями. Вскоре мы нашли Квенлин и Лиона.Билли не отпускала мою руку и повела меня на кухню, где было немного спокойнее. Несколько ребят играли с шариками от пинг-понга, бросая их в пивные бокалы, и Лион с Билли тут же к ним присоединились.Квенлин была счастлива, что мы вместе, и впервые за долгое время я почувствовала себя действительно среди друзей. Я знала уже почти всех в этой компании, и, хотя некоторые все еще исподлобья смотрели на меня из-за того, что произошло на гонках, большинство из них, кажется, уже принимали меня за свою.Ночь была замечательной, я почти ничего не пила – я уже перестала пить – и чувствовала себя спокойно и в безопасности рядом с Билли. Уже больше недели я не получала никаких писем.Я хотела посмотреть время на телефоне, но обнаружила, что его нет в сумке.Скорее всего, я уронила его, когда выходила из машины. Я вышла на улицу. Из дома доносилась музыка. Я поискала телефон у машины в траве, но ничего не нашла и решила вернуться в дом, чтобы попросить у Билли ключи от машины и поискать телефон внутри. И вдруг я почувствовала чей-то взгляд, кто-то был рядом.Страх сковал мое тело. Я обернулась, но никого не увидела, и уже собиралась двинуться обратно, как вдруг кто-то шагнул из темноты мне навстречу.Это был Ронни.– Куда ты так торопишься, красавица? – спросил он с отвратительной улыбочкой.Я остановилась, готовая закричать.– Я не знаю, чего ты хочешь, Ронни, но если ты приблизишься ко мне, я заору, – предупредила я, чувствуя, что голос у меня дрожит.– Кое-кто хочет увидеться с тобой,Т/и...ты же не откажешь ему? – сказал он, по-прежнему мерзко улыбаясь. – Ты получала письма от него, не так ли? – добавил он, шагнув вперед.Я повернулась назад и почувствовала, как пара рук схватила меня сзади, а другая пара зажала мне рот, прежде чем я смогла издать хоть звук.– Я советовал бы тебе вести себя прилично, – сказал Ронни, подходя ко мне, в то время, как двое парней крепко держали меня. Твой отец ждет тебя... и мы оба знаем, что он человек нетерпеливый, – сказал он, улыбаясь и делая знак тем, кто держал меня сзади.Я почувствовала, что меня поднимают, зажимая рот еще сильнее, чтобы я не закричала.Я дернулась, пытаясь освободиться, но это было бесполезно. Последнее, что я запомнила до того, как они посадили меня на заднее сиденье машины и заткнули рот мокрой, вонючей тряпкой, было лицо моего отца, отца, который чуть не убил меня однажды.