14

В тот день, когда холод буквально пробирал до костей, третьего января, ровно в 8:04, выпал первый в том году снег. Бокуто был первым, кто заметил его, но последним, кто мог бы сообщить об этом.

Снег оставался незамеченным до тех пор, пока Акааши не оторвался от экрана ноутбука и не заметил, как мело снаружи. Его глаза загорелись, он собирался сказать об этом Бокуто, но когда взглянул на него, увидел лишь невозмутимо-утомлённое выражение на лице своего обычно полного энергии друга.

Акааши нахмурился.

— Бокуто? Ты это видишь?

Оторвавшись от экрана, Бокуто перевёл взгляд на Акааши.

— Чт?..

— Снег? На улице снег.

Бокуто повернулся к окну. Снег опадал на землю крупными хлопьями, но ему, казалось, было всё равно. Он легко пожал плечами и вернулся к просмотру фильма, который видел уже в тридцатый раз.

Акааши был в абсолютном недоумении.

— Я думал, ты ждал снега. Я думал, ты хотел, чтобы он выпал...

— Ммх... Я... вижу его... всё в-время.

Акааши раскрыл рот в осознании. Галлюцинации стали настолько привычным делом для Бокуто, что он подумал, что снег за окном – очередная иллюзия. Он глубоко вздохнул.

— Это не галлюцинация, Бокуто. Снег действительно идёт.

Тишина в ответ. Бокуто снова посмотрел в направлении окна. В его глазах плескалось сильнейшее желание, на которое Акааши не мог смотреть. Приложив немалые усилия, он приподнялся на кровати, чтобы получше рассмотреть вид за стеклом. Глаза зажглись любопытством. Бокуто хотел узнать, реальность это или нет. Он ненавидел то, насколько тяжело было сейчас отличить иллюзию от действительности.

— Я покажу тебе, — Акааши встал со стула и подошёл к подоконнику. Он аккуратно приоткрыл окно. Порыв ледяного ветра ворвался в палату, своим ледяным касанием лишая тепла всего находящегося в помещении.

По коже Бокуто, которая теперь казалась фарфоровой, пробежали мурашки, он поёжился и с трудом накинул тёплое одеяло на себя.

Акааши поспешно закрыл окно, сгребая чуть-чуть снега с его края, чтобы показать Бокуто. Он быстро переместился к кровати, неся уже начинающий таять снег в ладонях. Бокуто поднялся, чтобы убедиться, что это было правдой.

— Вот, смотри, — Акааши вложил грудку не успевшего растаять снега в ладонь Бокуто. Тот восхищённо вздохнул. Бокуто всматривался в маленькую кучку таявшего льда и аккуратно надавил на неё, наблюдая, как она оседает. Малюсенькие снежинки таяли от тепла его ладони, в конце концов оставляя после себя лишь капли воды.

Бокуто восторженно вздохнул. Он раскрыл глаза так широко, насколько это было возможно.

— Акааши!

— Я знаю.

— Выведи меня... на улицу!

— Там холодно, — Акааши пробормотал эти слова и взглянул на Бокуто, тут же отводя взгляд. Из-под одеяла было видно лишь его голову. — В комнате двадцать градусов, а ты уже дрожишь. На улице сейчас где-то... минус десять.

— Пожалуйста, Акааши.

Плотно смыкая губы, он покачал головой. Слишком сложно было озвучить это Бокуто, но он должен был.

— Я не могу...

— Но почему? — жалобно спросил Бокуто.

— Погода лишь навредит тебе. Тебе нужно беречь себя.

— О-от... Чего? — Бокуто смотрел на Акааши скорее не разочарованно, а неверяще.

Акааши набрал в грудь воздуха, но понял, что не может ничего ответить. Он выжидающе смотрел на Бокуто, боясь того, что он мог сказать.

— Я и так уже на... волоске от смерти. Я... е-ле говорю. Я е-еле хожу... Я не могу есть. Я не могу... Сп...ать. Последнее о ч-чём ты... — он стиснул зубы, сам разочарованный в своих же словах. — ... ты... должен беспокоиться... так это о т-том, что я по... дхвачу пр-остуду.

— Бокуто.

— П... Простуда, не про...студа... Мне всё равно не... недолго оста-лось. Так что, пожалуйста. Сделай то, о чём я пр-рошу.

Его взгляд был прикован к Акааши, а тот понимал, что не может отвести взгляд. Глаза Бокуто выражали всё то, чего не могли выразить слова.

Акааши потупил взгляд, смотря затем на окно.

— Я думаю, окно – самое дальнее, куда мы можем пойти, — прошептал он.

— Мне... хватит, — улыбка снова появилась на лице пациента.

Акааши вздохнул, недовольный тем, как легко он поддался на мольбы Бокуто. Но, подумав, он понял, что он не виноват. Он не хотел быть тем, кто отказывает человеку, которому не так уж и долго осталось жить в этом мире.

Такова была действительность, которую Акааши изменить был не в силах. Он просто смотрел на очаровательную улыбку Бокуто, которую тот носил, несмотря на то, как болезненно выглядел с ней.

— Давай... — Акааши протянул Бокуто руку, помогая ему встать. Он попытался накинуть на его плечи одеяло, но Бокуто настоял на том, чтобы оставить его. Держась одной рукой за капельницу, а второй – за руку Акааши, он заковылял к окну. Его руки были ледяными, и это заставляло Акааши беспокоиться ещё больше. Но неважно, как сильно Акааши волновался за него, он продолжал идти вперёд, пока они не добрались до окна.

В тот момент Бокуто оторвал свою руку от Акааши и положил её на подоконник. Резкий холодный порыв ветра обдал лицо Бокуто своим ледяным дыханием. Однако на нём это никак не отразилось; он лишь прикрыл глаза и глубоко вздохнул, позволяя жгучему запаху зимы наполнить его лёгкие. Выдохнув, он испустил клубочек пара. Бокуто высунул голову из окна, позволяя снежинкам кружить вокруг его лица.

— Не делай так, — Акааши отдёрнул Бокуто назад. Он ожидал услышать разочарованный вздох, но этого не случилось. Бокуто просто послушался и вместо этого вытянул руку за окно, разглядывая каждую пролетающую мимо снежинку. Время от времени им всё же удавалось приземлиться на его ладонь, и Бокуто тут же подносил руку к лицу и пытался разглядеть узор на них. Он всматривался в них внимательно до тех пор, пока они не таяли, превращаясь в обычные капли прохладной воды. Затем всё повторялось, а Бокуто даже не обращал внимания на окутывающий его холод.

Акааши завороженно наблюдал за действиями Бокуто. Тот казался истинным ребёнком, до мозга костей заинтересованным каким-то делом и напрочь отказывавшимся прекращать его, снова и снова возвращаясь к нему и не обращая внимания на всё, что бы ему ни сказали. Акааши вздёрнул брови и взглянул наружу, наконец отводя взгляд от Бокуто. Знакомое тоскливое чувство назревало где-то внутри – чувство, которое Акааши силился забыть. Он положил руку на подоконник и поёжился, замечая, как белеют костяшки его пальцев.

Тишина, вопреки тому, чего Акааши хотел, снова воцарилась в комнате. Несмотря на то, что способности Бокуто говорить были хуже, чем раньше, среди них двоих он всё ещё был самым разговорчивым. Поэтому когда он затихал, это доставляло неприятное чувство дискомфорта. Он хотел оградить себя от этого чувства, оградить себя от этой тишины, судорожно выискивал любые слова. Он нуждался в чём-то, в чём угодно, чтобы сказать Бокуто, – только так он мог избавиться от ужасающего чувства, что грозилось полностью заполнить его.

— Знаешь... Я никогда не спрашивал, — Акааши колебался с вопросом, упорно высматривая что-то вдали. — Почему ты так любишь снег, Бокуто?

Он ждал ответа, но его так и не последовало. Взволнованный, он снова заговорил.

— В смысле, в твоём состоянии, это некое клише, не думаешь? — это предполагалось как попытка поднять настроение или "быть в некотором роде смешным", но, к сожалению, вопрос вновь разбился вдребезги о плотную тишину, которую продолжал сохранять Бокуто. Акааши сделал глубокий вдох. Он обернулся на второго человека в комнате, о чём через мгновение пожалел.

Бокуто беззвучно плакал, слёзы ручьями катились по его лицу. Одна рука всё ещё служила его опорой об подоконник, вторая же тряслась, скрываясь во тьме, что расстилалась за окном. Тонкий слой снега покрывал его руку, но уже не спешил таять. Снежинки лежали на его коже, словно полагая, что Бокуто был одним из них – ледышек, проживавших свой скоротечный срок до тех пор, пока они не опадут или растают.

Акааши всматривался в Бокуто, беззвучно открывая рот, но обнаруживая, что он не может выдавить из себя и слова. Осознав это, он решил сделать что-то, что помогло бы успокоить Бокуто, но обнаружил, что он не может даже этого. Руки, ноги, даже глаза не слушались его. Всё, что он мог – наблюдать за меланхоличной картиной, разворачивающейся перед ним.

Сделай что-то... Акааши закрыл рот и судорожно сглотнул.

Сделай что-то... Что угодно.

Тело отказывалось слушаться его.

Он мог только смотреть, как поток стекающих слёз всё ускоряется, спускаясь ниже по больничной ночнушке и падая на пол. Свет, лившийся с улицы, отражался от слёз Бокуто и освещал его лицо самым мягким образом. Наконец, Бокуто вернул руку в помещение и позволил ей бессильно упасть. Он опустил голову, отчаянно стараясь остановить рыдания, но из груди продолжали вырываться всхлипы, от которых он весь дрожал.

После попытки взять себя в руки, Бокуто смог выговорить два простых слова дрожащими губами.

— Почему... я?..

Акааши секунду раздумывал, в поисках хоть каких-то слов. Не колеблясь, он выпалил первые, которые пришли на ум.

— Потому что жизнь несправедлива.

Бокуто поднёс дрожащую холодную руку к своему лицу, намереваясь стереть слёзы со своего лица.

— Я х... отел сделать т-так много всего...

— Я знаю, — Акааши сжал руку в кулак, мысленно отчитывая себя за мимолётный оттенок эмоций, промелькнувший в его голосе.

Как только Бокуто отстранился от окна, Акааши мигом захлопнул его, перекрывая холодному ночному воздуху доступ в помещение. Отстранившись, он взял Бокуто за руку, чтобы помочь ему добраться до кровати.

Как только они сделали это, Бокуто принял своё обычное положение и укрыл себя тёплым одеялом, отворачивая голову от Акааши. Он тихо смотрел в окно, не обращая внимания на гостя – по крайней мере, так казалось Акааши. Через долгие пару минут, когда Акааши уже начал было волноваться, Бокуто заговорил.

— Акааши...

— Да? — он сосредоточил всё своё внимание на Бокуто.

Тот, поколебавшись с секунду, заговорил.

— Я не хочу, чтобы ты навещал меня.

Акааши скосил взгляд, наклоняясь вперёд, пребывая в шоке.

— Что?

— Пожалуйста... не навещай меня... больше.

— Нет, — Акааши встал со стула.

— Пожалуйста-

— Нет. Поздновато уже для этого, Бокуто, — по коже Акааши пробежал холодок, волосы на затылке встали дыбом.

— Акааши, пожалуйста...

— Нет – моё последнее слово, — Акааши подошёл к другой стороне кровати, чтоб иметь возможность заглянуть в лицо Бокуто. Как только больной заметил это, то снова отвернулся и отодвинулся. Глаза Акааши расширились, эмоции сменились от страдания до странного сочетания страха и злости.

— Бокуто, что это значит?

Бокуто не отвечал. Он застыл в том же положении и лишь поднял руку, чтобы снова утереть лицо.

— Ответь мне.

Стиснув зубы, Бокуто подтолкнул одеяло к самому подбородку. Через некоторое время ответ всё же прозвучал.

— Я не хочу, чтобы ты... привязался ко мне ещё с-сильнее, че-чем т-ты и так привязан сейчас.

Акааши чуть не засмеялся.

— С чего ты решил, что я к тебе привязан? Я такого никогда не говорил.

Бокуто обернулся к Акааши. Его покрасневшее лицо приобрело странное выражение.

— З-заткнись, Акааши... — он набрал в грудь побольше воздуха, раздражённый собой и прогрессирующими затруднениями в речи, и продолжил. — Я знаю... что ты ненавидишь боль-ницы. Не... рассказыв-вай, что ты... продолжал... приходить лишь потому, что х-хотел.

Акааши нечего было ответить. Он с раскрытым ртом смотрел на Бокуто, будто собирался что-то сказать, но продолжать молчать.

— Я знаю, что... ты волнуешься... Д... Даже если совсем немного, — Бокуто прикрыл рот и внезапно кашлянул. Он понял, что речь отнимала гораздо больше сил, чем он думал. Но продолжил говорить. — Я не... знаю много об этой... болезни. Отчасти по... тому, что мне было слишком страшно читать о ней. Но... я знаю, что мне... осталось недолго, — его раздражение медленно угасало и всё, что осталось на лице – поверженность.

— Один, может, два месяца, если повезёт. Вот... сколько...

Воздух вокруг Акааши словно бы сжался, дышать стало невыносимо трудно.

Бокуто посмотрел вниз и скривил губы.

— Я слышал разговор докторов. Они н... е знают, как... в-вылечить меня, так что...—  Даже через одеяло Акааши видел, как поднимаются и опадают плечи Бокуто. — Я просто... Медленно, медленно ск-ска... тываюсь вниз. И я не хочу, чтобы ты... видел всё э-эт... то.

Глаза Бокуто словно остекленели, так и не скатившиеся слёзы отражали едва заметный свет в комнате.

— Я не хочу... чтобы ты видел... как я угасаю.

Маленькие слезинки скатились по щекам Бокуто, очерчивая безмятежное лицо.

— И я подумал, что если ты прекратишь сейчас... ты... не должен будешь... и не будет так б-больно...

Снова какое-то необъяснимое заклятие завладело Акааши, и он не мог более ни двигаться, ни говорить. Всё, что оставалось – смотреть за приглушённой болью Бокуто, которую тот пережил за эту короткую жизнь. Акааши осознал, что те улыбки, что он доселе видел, были улыбками отрицания – вынужденными усмешками, что отчаянно пытались настроить Бокуто на мысли о том, что всё будет хорошо. Но это не могло продолжаться бесконечно. Не в его нынешнем состоянии. Бокуто снаружи всегда старался держаться на позитиве, но внутри него всё рушилось.

Теперь Акааши это осознал.

Стараясь хоть как-то пошевелиться, он нервно забарабанил пальцами по ногам. Он пробовал всё, что могло подтолкнуть его к тому, чтобы показать Бокуто, что он был здесь ради него.

Сделай что-то... Словно восставший из мёртвых, Акааши машинально перемещал одну ногу вперёд, затем вторую, до тех пор, пока не добрался до кровати. Он отбросил негативные мысли и сел на кровать к Бокуто. Акааши не дал ему времени среагировать, приближаясь ближе и кладя голову ему на плечо.

Он сжал руки, не давая им обоим неконтролируемо трястись.

— Я не уйду, Котаро, — нежно прошептал он. — И ничего, что ты скажешь, не заставит меня уйти.

Бокуто оставался тихим. Он поднёс руку к лицу, так и не произнеся ни слова. Лишь невольно шмыгнул и поёрзал на месте, не произнося более ничего, чтобы противостоять решению Акааши.

Он был рад.

Акааши слегка подвинул голову, укладываясь щекой на плечо Бокуто. Он медленно глубоко вдохнул, закрывая глаза и хмурясь лишь на долю секунду. Его руки дрожали, когда он сжимал их в кулаки, вонзая в кожу ногти.

Запах Бокуто больше не был запахом больницы.

Это был запах... дома.