50.

ТОМ:

Весь в мыслях, я влетел в «The Black Ivy». Ночью так и не заснул после телефонного разговора с Эммой. Эта женщина ужасно упряма! Ей плевать, что я стараюсь ради её же блага. Она не хотела смотреть на ситуацию моими глазами. Бросить хорошую работу, отказаться от денег только потому, что её чувства задеты — это, блин, тупо.И я собирался ей это сказать.Вместо привычных приветствий от работников кухни я поймал пару осторожных взглядов, потому что вдруг все оказались слишком заняты, чтобы хотя бы заметить меня. Всем придётся вытянуть головы из жоп и смириться с тем, что есть.Я ввалился в бар и увидел, что Эмма склонилась над столиком в углу и смеялась с того, что говорила её мама. Ной с Хлоей пришли на своё еженедельное свидание, чтобы выпить по бокалу.Я знал, что они даже не думали поддерживать мой бизнес — они пришли поддержать дочь.Остальная часть её сектора уже была заполнена. Потому что она притягивала к себе людей. Роузвилл принял её — так же, как много лет назад принял нас с братом. Если она думала, что сможет переступить через меня, то будет разочарована.Мой путь перегородила длинная нога в обтягивающих джинсах, словно выросшая из-под земли.

— Ого, ковбой. Похоже, будто ты собрался кого-то убить.— У меня нет времени на игры, Виола.— Тогда перестань играть.— Это не я играю. Я, черт возьми, так же, как когда-то тебе, сказал ей, как всё будет. Всё именно так и было. Она не должна на меня злиться.— Ты никогда не думал открыть ей настоящую причину, почему ты такой, какой есть? — спросила Виола, поднимая стакан с, как мне показалось, бурбоном из моих личных запасов.— О чём ты? — спокойно спросил я.

Она хрустнула шеей, словно разогреваясь перед дракой.

— Слушай, Том. У женщин есть шестое чувство на недомолвки.— На что ты намекаешь?

Эмма появилась из-за своего столика и подошла к следующему, где сидели четыре байкера.

— Она знает, что есть что-то ещё, чем ты не делишься. Я знала.И готова поспорить, что каждая женщина после меня знала. Мы тянемся к раненым мужчинам. Мы думали, что сможем стать теми, кого ты впустишь. Теми, кто волшебным образом исцелит тебя своей любовью.— Я тебя прошу, Виола.— Я серьёзно. Но ты всё равно всех нас отталкиваешь. И я думаю, это потому, что ты не хочешь признать свою правду.— Ты как чертов психотерапевт с телевизора...— Суть вот в чём, мой друг. Эмма заслуживает правду.Даже если правда неприятна. Она не простит и не «переживёт», как ты красноречиво выразился, если ты не будешь с ней откровенен. И я думаю, ты ей должен правду.— Ты мне сейчас очень не нравишься.

Виола широко улыбнулась.

— Мне всё равно, — она сделала последний глоток и поставила пустой стакан на стойку. — Увидимся. Постарайся не облажаться ещё сильнее.

Именно эти слова звенели у меня в ушах, когда я обогнул бар и поймал Эмму у кассы.Она меня ещё не видела. Я стоял и смотрел, безумно желая прикоснуться к ней. Её лицо распахнулось, волосы спадали сексуальными волнами. Она снова была в одной из тех чертовых джинсовых юбок — на вид новой и даже короче остальных. На ней была фирменная кофта с длинными рукавами и V-образным вырезом и ковбойские сапоги.Воплощённая мужская фантазия.Моя фантазия.

— Нужно поговорить, — сказал я.

Она вздрогнула от звука моего голоса, окинула меня взглядом с ног до головы и отвернулась.

Я схватил её за руку.— Это не просьба.— Если ты не заметил, бос, у меня семь столиков. Я занята. Это моя последняя смена. Не о чем говорить.— Ошибаешься, милая. Смена не последняя, и тебе есть многое, что услышать.

Мы были близко. Слишком близко. Мои чувства переполняла она. Её запах, бархатистая мягкость кожи, звук её голоса. Я ощущал её всем нутром.Она тоже это чувствовала. Притяжение не исчезло просто потому, что я разорвал отношения. Наоборот, последняя неделя без неё лишь усилила желание.Мне, чёрт возьми, ужасно не хватало возможности просыпаться рядом с ней. Видеть её за столиком Дороти. Провожать Лекси до автобусной остановки. Чувствовать всё, что я ощущал, когда Эмма целовала меня, словно не могла удержаться.В колонках зазвучала живенькая кантри, и бар одобрительно загудел.

— Я занята, Том. Если ты вытащишь меня отсюда, просто потеряешь свой доход.Я стиснул зубы.— Обслужи свои столики. Перерыв через пятнадцать минут. Загляни в мой кабинет.— Ага, хорошо, — сказала она с явным сарказмом.— Если не придёшь в мой кабинет через пятнадцать минут, я выйду сюда, перекину тебя через плечо и сам отнесу твою задницу туда.

Я наклонился ближе, почти вплотную, так близко, что мог бы её поцеловать.— И твоя юбка за это не поблагодарит.

Я почувствовал, как она вздрогнула, когда мои губы коснулись её уха.— Пятнадцать минут, Эмма, — сказал я и оставил её там.

****

Через шестнадцать минут я был в своём кабинете один и чертовски зол. Я так резко дернул дверь, что петли зазвенели. Когда я влетел в бар, голова Эммы выглянула из-за барной стойки, как лань в предчувствии опасности.Я пошёл прямо к ней.Она прочитала мои намерения, и её глаза широко раскрылись.— Я тебя предупреждал.

Она сделала шаг назад, а потом ещё один.— Не смей, Том!

Но я ещё как осмелился.Я схватил её за руку и наклонился. Меньше чем за секунду она оказалась на моём плече. В баре воцарилась тишина, звучал только Дариус Рукер из колонок.

— Белла, разнеси напитки, — сказал я, кивнув на поднос Эммы.

Эмма дернулась, пытаясь выпрямиться, но я не собирался ей это позволять. Я сильно шлёпнул её по ягодицам, так что она почувствовала удар даже через джинсовую ткань и хлопковое бельё.Бар зашумел.Эмма вскрикнула и потянулась к подолу своей юбки.На ней были трусики, которые купил ей я, и я знал, что, какой бы холодной Эмма ни была со мной, она всё равно чертовски скучала по мне.

— Трусы всем видны! — крикнула она.Я прикрыл её ягодицы ладонью.

— Так лучше?— Я тебя отлуплю до полусмерти, — грозилась она, пока я нёс её из бара в свой кабинет.

Когда я ввёл код на дверях, она перестала сопротивляться и висела вверх ногами со скрещёнными на груди руками и, как я мог догадаться, надутыми губами.Мне не хотелось отпускать её руки. Если бы был способ пройти через это, не отпуская её... Но собеседник из меня обычно не лучший, а когда болит — ещё хуже.Я обхватил её за бёдра и позволил сползти по моему телу вниз, пока пальцы её ног не коснулись пола. Мы стояли так, прижавшись друг к другу, словно были одним целым. И только на мгновение, когда она смотрела мне в глаза, упрясь ладонями мне в грудь, я ощущал, что всё так, как должно быть.А потом она оттолкнулась от меня и отошла.— Чего тебе от меня нужно, Том? Ты сказал, что не хочешь быть вместе. Мы не вместе. Я не бегаю за тобой, не умоляю дать мне ещё один шанс. Я уважаю твои желания.

Я боялся, что она поймёт неверно, если опустит взгляд на мои штаны, поэтому подвёл её к креслу за моим столом.— Садись.

Эмма скрестила руки и пялилась на меня целых тридцать секунд, но в итоге сдалась.— Ладно, — сказала она, падая в моё кресло. Но даже с расстояния мне не стало легче. Я начинал понимать, что единственное, что принесло бы облегчение — это близость с ней.— Ты постоянно говоришь, что хочешь одного, а потом ведёшь себя так, будто хочешь совсем другого, — сказала она.— Я знаю.

Эмма замолчала.Мне нужно было двигаться, поэтому я походил перед столом, чтобы хоть что-то нас разделяло.— Ты не всё знаешь.

Она барабанила пальцами по рукам.

— Ты меня просветишь или мне просто попрощаться с чаевыми?

Я запустил руки в волосы. Я был мокрый и нервный.— Не торопи меня, ладно?— Я не буду скучать по работе на тебя.— Чёрт, Эмма. Просто дай мне секунду. Я никому об этом дерьме не рассказываю. Поняла?— Так зачем же начинать?

Она встала.— Ты видела моего отца, — выдавил я из себя.

Она медленно опустилась обратно в кресло.Я снова начал ходить.— В приюте, — добавил я.— Господи. Лука, — сказала она, когда поняла. — Ты его стриг. Ты познакомил нас.

Я их не знакомил. Эмма сама представилась.

— Когда мама умерла, он не выдержал горя. Начал пить. Перестал ходить на работу. Его задерживали пьяным за рулём. Тогда Дороти с дедом забрали нас к себе. Они тоже горевали. Но мы с Биллом не были для них болезненным напоминанием о потере. А для отца... Он даже смотреть на нас не мог. Пил и здесь. Прямо здесь, в этом баре, ещё до того, как он стал «The Black Ivy».Может, именно поэтому я его купил. Почувствовал потребность превратить его во что-то лучшее.

— Когда уже и алкоголь перестал дурманить, отец перешёл на что-то посерьёзнее.

Столько воспоминаний, которые я считал похороненными, снова ожили.Отец с налитыми кровью глазами, с царапинами и струпьями на руках, с синяками и порезами на лице, которых я вообще не помнил.Отец, свернувшийся калачиком на кухонном полу, кричит что-то про жуков.Отец без сознания на кровати Билла, а рядом — пустой флакон из-под таблеток.

Я решился взглянуть на неё. Эмма застыла в кресле, только смотрела на меня широко раскрытыми, грустными глазами. Всё равно лучше, чем ледяное безразличие.

— Прежде чем бабушка с дедушкой выгнали его, он с полдюжины раз ложился на реабилитацию и сбегал оттуда.

Я пригладил волосы и потёр затылок.Эмма молчала.

— Он так и не справился. Даже не попытался. Не счёл нужным держаться ради нас с Биллом. Мы потеряли маму, но она от нас не отказывалась.

Я тяжело сглотнул.— А папа... Он свой выбор сделал сам. Отказался от нас. Каждый день он просыпается и делает тот же самый выбор.

Она судорожно выдохнула, и я увидел слёзы в её глазах.— Не надо, — предупредил я её.

Она слегка кивнула и моргнула. Я отвернулся, решив выговориться.

— Дороти с дедом очень старались, чтобы у нас всё было хорошо. У нас был Лэйтон. Школа. Собаки и ручей. Пусть не сразу, пусть через несколько лет, но всё стало хорошо. У нас всё было хорошо. Мы жили счастливо. А потом у деда случился сердечный приступ. Он чистил водосток на заднем дворе и пошатнулся. На землю он упал уже мёртвым.

Я услышал, как отодвинулся стул, и через мгновение руки Эммы обняли меня за талию. Она ничего не сказала, просто прижалась к моей спине и не отпускала. Я позволил ей это. Это было эгоистично, но я так хотел почувствовать тепло её тела рядом со своим.

Я перевёл дыхание, чтобы не так давило в груди.— Я будто терял их снова и снова. Столько, чёрт возьми, бесполезных потерь. Для Дороти это оказалось слишком. Она сломалась. Разрыдалась перед гробом. Пролила целое море беззвучных слёз над мужчиной, которого любила всю жизнь. Никогда, чёрт возьми, за всё своё существование я не чувствовал себя более беспомощным. А потом она закрыла домик. Задёрнула шторы, чтобы не видеть света. И перестала жить.

И снова меня оказалось недостаточно, чтобы та, которую я любил, захотела жить дальше.

— Эти шторы не трогали до твоего появления, — прошептал я.

Я почувствовал, как она прижалась ко мне, услышал судорожный вдох.— Чёрт, Эмма. Я же говорил тебе не плакать.— Я не плачу, — всхлипнула она.

Я обернулся и прижал её к себе. По её красивому лицу текли слёзы. Нижняя губа дрожала.— Всё это в моей крови. Папа. Дороти. Они не пережили горя. Они потеряли себя, и всё вокруг вышло из-под контроля. Я вырос среди этого. Я не могу себе позволить вот так сдаться. Есть люди, которые зависят от меня. Чёрт, иногда мне кажется, что всему чёртову городу что-то от меня нужно! Я не могу позволить себе подвести их всех.

Она медленно выдохнула.— Я понимаю, почему ты так себя чувствуешь, — сказала она наконец.— Не жалей меня, — я сжал её руки.

Она провела рукой под глазами.— Я не жалею. Я удивляюсь, как ты не стал ещё большим клубком травм и неуверенности. Вы с братом можете собой гордиться.

Я фыркнул, а потом поддался желанию прижать её к себе и положил подбородок ей на макушку.— Прости, Эмма. Но я не умею быть другим.

Она прижалась ко мне, потом откинула голову назад и посмотрела мне в глаза.— Ого. Том Каулитц только что извинился.— Ага, только не привыкай к этому.

Её лицо исказилось, и я понял, какую глупость сморозил.— Блин. Прости, милая. Я придурок.— Ага, — согласилась она, героически шмыгая носом.

Я огляделся. Но я мужчина — в моём кабинете не оказалось коробки салфеток.— Сюда, — я подвёл Эмму к дивану, на котором стояла моя спортивная сумка, достал оттуда футболку и вытер ей слёзы, которые выворачивали мне душу. То, что Эмма позволила мне это сделать, немного облегчило боль.

— Том?— Что, милая?— Надеюсь, ты ещё встретишь женщину, ради которой стоит рискнуть.

Я приподнял её подбородок.— Милая, кажется, ты не поняла. Если не вы с Лекси, то уже никто и никогда.— Это очень мило и одновременно очень неправильно, — прошептала она.— Ага.— Спасибо, что рассказал.— Спасибо, что выслушала.

Я почувствовал себя... иначе. Стало как-то легче, будто мне удалось раздвинуть собственные шторы или что-то в этом роде.— Всё в порядке? — спросил я, проводя пальцами по её волосам и заправляя их за уши. — Или ты всё ещё ненавидишь меня?— Ну, как сказать. Я ненавижу тебя намного меньше, чем в начале смены.

Я горько улыбнулся.— Это значит, что ты останешься? Клиенты тебя любят. Персонал тоже. А босс тебя обожает.

Я не просто её обожал. Дразнить её так. Разговаривать с ней.Внутри у меня будто фейерверки взрывались.

Она сжала губы и подняла руки к моей груди.— Том, — сказала она.

Я покачал головой.— Я знаю. Нечестно просить тебя быть рядом, если я не могу быть таким, как ты заслуживаешь.— Я не думаю, что рядом с тобой моё сердце в безопасности.— Эмма, я совсем-совсем не хочу причинить тебе боль.

Она закрыла глаза.— Знаю. Я это понимаю. Но не знаю, как защитить себя от надежды.

Я поднял пальцами её подбородок.— Посмотри на меня.

Она послушалась.

— Скажи.

Она закатила глаза.— Ну посмотри на нас, Том. Мы прекрасно знаем, что у нас ничего не выйдет, и всё равно мы буквально переплетены.

Как же я люблю, когда она подбирает такие слова.

— Я смогу какое-то время напоминать себе, что ты не можешь быть со мной. Но рано или поздно начну забывать. Потому что ты — это ты. И ты хочешь заботиться обо всех и обо всём. Ты купишь Лекси платье, которое ей понравится. Или моя мама уговорит тебя поиграть с ней в гольф на выходных. Или ты снова принесёшь мне кофе, когда он будет нужен мне больше всего. Или снова врежешь моему бывшему. И я забуду.И снова поведусь.— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил я, снова прижимая её к себе. — Я не могу быть таким, каким ты хочешь меня видеть. Но и отпустить тебя не могу.

Она приложила ладонь к моей щеке и посмотрела на меня с чем-то до черта похожим на любовь.— К сожалению, Том, другого не дано. Кто-то когда-то сказал мне в этой самой комнате, что не важно, насколько паршивые варианты, — выбор есть выбор.— Тот кто-то ещё сказал тебе, что есть мужчина, который знает: даже в свой лучший день он не будет достаточно хорош для тебя.

Она сжала меня руками, а потом начала выскальзывать из моих объятий.— Мне нужно возвращаться.

Все мои инстинкты кричали, что я не должен её отпускать, но я отпустил.Странное чувство. Будто я открыт, беззащитен, уязвим. Но при этом стало легче. Она меня простила. Я открыл ей, кто я и какой я, и она всё это приняла.

— У меня есть шанс вернуть свою собаку? — спросил я.Она грустно улыбнулась.— Договаривайся с Лекси. Думаю,  перед ней тоже стоит извиниться. Она сегодня с Дороти.

Я кивнул.

— Да. Хорошо. Эмма?

Она остановилась у двери и обернулась.

— Как думаешь, если бы всё продолжилось... ну, то есть если бы мы не расстались, могло ли так случиться, что ты...

Я не смог произнести эти слова. Они застряли в горле и перекрыли дыхание.

— Да, — сказала она с грустной улыбкой, которая всё во мне перевернула.— Что? — переспросил я.— Я бы тебя полюбила.— Откуда ты знаешь? — хрипло допытывался я.— Знаю, потому что уже люблю, дурак.

И с этими словами она вышла из моего кабинета.

***