26 глава.

На следующее утро Джиен проснулась от неровного, прерывистого дыхания.

Сначала она не поняла, что происходит — её голова покоилась на плече Ын Хека, как и ночью, когда она, наконец, позволила себе расслабиться. Но теперь его тело под её щекой было ледяным. Слишком холодным.

— Ын Хек? — прошептала она, садясь. — Эй... ты в порядке?

Он не ответил. Его веки были полуопущены, кожа — бледная, почти синеватая. Повязка на его руке потемнела, мокрая от крови и гноя. Ткань слегка пульсировала от жара, который шёл изнутри.

Джиен коснулась его лба — он был раскалён.

— Нет, нет, только не сейчас, — прошептала она, уже начиная дрожать. — Ты обещал... ты же обещал, что не исчезнешь.

Он слабо открыл глаза. Улыбка, натянутая, болезненная, мелькнула на его губах.

— Прости... — выдохнул он.

— Я позову Хенсу, я... мы найдём что-то, мы спасём тебя! — Джиен уже металась по комнате, ища хоть какие-то медикаменты, какие-то бинты, хоть что-то, что могло бы остановить разложение, идущее от заражения.

Но внутри она уже знала. Она видела это раньше. У других.

Это был не вирус. Не превращение. Это было просто... смерть.

Медленная, мучительная, обычная, страшно человеческая смерть от заражения крови.

Он закашлялся, и кровь пошла из уголков губ. Джиен бросилась к нему, прижала ладони к его лицу.

— Нет... пожалуйста, не оставляй меня. Я только что... я только что выбрала тебя...

Он с трудом поднял руку и коснулся её щеки.

— Спасибо, — прошептал он. — За то, что выбрала... За то, что простила...

— Не говори, — всхлипывала она. — Ещё рано...

— Я... так долго боролся... и теперь, когда ты здесь, мне... не страшно...

Он закрыл глаза.

Джиен почувствовала, как его рука ослабевает, пальцы медленно скользят с её лица. Она прижалась к его груди, чувствуя, как сердце замирает под её ладонью.

Один... удар.

Второй.

И тишина.

Сколько она сидела так — не помнила. Всё в ней будто замерло. Она не плакала — слёзы застряли где-то глубоко, не находя выхода. Всё, что она могла — держать его руку, уже остывшую, и шептать слова, которые он больше не услышит.

Дверь открылась.

Хенсу вошёл, остановившись в полуметре. Его глаза сразу нашли тело. Он ничего не сказал.

Джиен не обернулась.

— Он умер, — просто сказала она.

— Я вижу.

Он сделал шаг вперёд, но замер, словно не знал, что делать. Или знал — и боялся.

— Почему ты не позвала меня?

— Потому что не хотела терять его, пока он был ещё мой. Хоть на миг.

Она медленно поднялась, обернулась. Глаза её были сухими, но в них было что-то... страшное. Что-то выжженное.

— Теперь у меня осталась только ты, Хенсу, — сказала она. — Но не думай, что это даёт тебе право.

Он кивнул, не возражая.

— Я ничего не требую.

Они стояли посреди мёртвой комнаты, среди тишины, что казалась оглушительной. А за стенами этого мира продолжала кипеть битва за выживание, как ни в чём не бывало.

Но для Джиен многое закончилось.

И всё только начиналось.

_________________________________Джиен шла по коридору, словно механически. С зажатой в руке монтировкой, с глазами, в которых больше не было страха. Только пустота. Только цель.

Хенсу шёл чуть позади, не решаясь заговорить. Он никогда не видел её такой. Даже когда они дрались с заражёнными, даже когда Чонсу терял себя — в ней всегда было что-то живое, трепетное, ранимое.

Теперь — нет.

— Ты куда? — наконец спросил он, когда они подошли к лестнице.

— На крышу, — ответила она. Голос безжизненный. — Там было радио. Может, ещё работает. Я должна знать, есть ли кто-то снаружи. Где-то.

Хенсу протянул руку, чтобы остановить её.

— Джиен... я знаю, что он значил для тебя. Но тебе не обязательно...

Она резко обернулась, врезавшись взглядом прямо в него.

— Не говори мне, что мне обязательно, а что — нет. Я выбрала его, и он умер у меня на руках. Я не дала ему спастись. Я опоздала. Опоздала, потому что всё это время металась между вами. А теперь — ни его, ни покоя. Зато есть ты. И заражённые. И мир, в котором всё гниёт.

Он отшатнулся, как будто её слова ударили по нему физически.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел...

— Знаю, — отрезала она. — Никто ничего не хотел. Но мы все сделали свой выбор, верно?

Она поднялась по лестнице, шаг за шагом, с решимостью, будто поднимается не к крыше, а на эшафот.

На крыше был ветер. Холодный, режущий. Он бил по лицу, по волосам, по телу — но она не дрожала.

Хенсу вышел следом, застыл рядом, пока она рылась в оборудовании. Радио было старым, потрескавшимся. Сломанные провода, пыль... и всё же, когда она повернула ручку, сквозь шипение пробился голос. Едва различимый.

— ...убежище... юго-восток... повторяю... выжившие...

Она замерла.

Хенсу наклонился ближе.

— Это значит... там кто-то есть.

— Да, — коротко ответила она. — И мы туда пойдём.

— Мы?

Она посмотрела на него.

— Ты всё ещё со мной, Хенсу?

Он замер. Этот вопрос звучал не как предложение — как вызов. Она изменилась. Стала резкой, ледяной. Не потому что хотела — потому что иначе бы не выжила.

— Да, — сказал он тихо. — До самого конца.

Она кивнула и встала.

— Тогда собирайся. Мы выходим ночью. Пока они не почуяли запах.

И, не дожидаясь ответа, ушла обратно вглубь здания, оставив Хенсу на крыше — с тяжестью слов и пониманием: та Джиен, которую он знал, осталась в той комнате с мёртвым Ын Хеком.