Глава 4.

Странно, что Малфой не явился на «сбор». Макгонагалл ждала его, а Гермиона наоборот — желала, чтобы тот не появлялся. Она была подавлена. Он её сломал, но девушка была уверена, что возьмёт своё и отомстит Слизеринцу за столь безумную выходку. К сожалению, им придется провести все две недели в одном здании, да и Грейнджер должна была сообщить о радости жизни заносчивому придурку. Она горела от злобы. В коридоре раздались шаги, стало ясно, что кто-то зашёл. В этот раз шатенка сразу взяла палочку в руки, спрятав ее за спину.

— Малфой? — без единой эмоции спросила девушка. На лестнице зазвучали шаги, и на пролете появился он. Тот, кто чуть не задушил ее пару часов тому назад. Глаза были другими. Сейчас они были серыми, а тогда черными... Выкинув ненужные мысли из головы, Грейнджер сообщила о вердикте Макгонагалл и о том, что его комната теперь открыта. Парень лишь кивнул, после чего удалился.

Данное поведение ввело Гриффиндорку ещё в больший ступор. Что. С. Ним. Творится. Это стало её единственным вопросом, однако, иногда пролетал и другой: «Почему её это волнует?» — догадки уходили на вторые планы, дабы не рушить, кажется, построенную цепочку из всего происходящего. Что делать? Что будет, если она заговорит с ним? Чёрт, хочется выкинуть все мысли из головы и просто насладится спокойствием. Была бы ее воля, она бы провела эти дни в библиотеке. Но нет, самостоятельно она могла дойти максимум до ванной или гостиной.

Так же она не понимала потребности Малфою оставаться здесь. Он ничем ей не помогал. Даже попросту на глаза не попадался. Может это из-за того, что абсолютно все разъезжаются, а она бы осталась одна в этом гнетущем замке? Ну почему же одна, есть эльфы. Уже как-то спокойнее, что-ли... Хогвартс хорошо охраняют, так что бояться нечего. Конечно, немного страшно было за свою сохранность, учитывая, в какое время и период они жили, но Гермиона старалась отгонять мысли, норовящие залезть в её голову и не вылезать до последнего. Страх был от того, что она в стенах останется не одна. Вдруг однажды Слизеринец задушит ее подушкой, подстроит несчастный случай? Она не могла ожидать от него ничего плохого, но и ничего хорошего тоже. Когда малфою разбили нос, а она ему помогала, ей впервые показалось, что он не такой уж плохой человек. В то утро не было замечено никаких колкостей, косых взглядов, наполненных ненавистью, презрением и роем оскорблений. Тогда ей на пару часов показалось, что он бы мог стать замечательным другом и слушателем. Однако, как говорится, хорошее долго не длится. Мысли сплетались кучей, а до её любимого праздника, который она проведет без родных, оставалось недолго. Обидно было, что в этом году она не поедет ни к родителям, ни в «Нору», где так любила проводить время и Рождество.

Снег тихо падал на ступеньки, которые вели к замку. Грейнджер сидела на холодном подоконнике, рассматривая снежинки и отсутствие людей. Только скрип пера и шорох пергамента в идеальной тишине разносились по башне, исходя из соседней комнаты. Видимо, Малфой писал кому-то письмо, а может и ответ. Девушка глубоко вздохнула. Её друзья вряд ли ей напишут, они заняты подготовкой к празднику, а она останется сидеть в комнате, ни с кем не разговаривая. Драко нагонял на неё страх, да и вряд ли он сам подойдёт.

Он скомкал письмо, бросив его в играющий языками огня камин. «Не то написал, наверное... " — подумала про себя девушка. Просидев ещё пятнадцать минут, она слушала равномерное шарканье пера по пергаменту, этот легкий звук убаюкивал, и она потихоньку засыпала, пока в соседней комнате не упало что-то громоздкое. Что это было? Стол? Стул?

Гермиона спрыгнула с подоконника, спрыгнула и аккуратно пошла вниз. Она преодолела гостиную и подняла по лестнице к старосте мальчиков.

— Малфой? — девушка сглотнула, увидев развернувшуюся картину. Драко сидел на полу, яростно раздирая предплечье. — Мерлин...

Он поднял на неё полные безумства глаза. Встал, как хищник, охотившийся за добычей. Один взгляд, один миг и Гермиона задрожала, тяжело сглотнув. Серце ушло в пятки, а глаза готовы были вылезть на лоб, пока сердце бешено колотилось. Девушка отступала назад. То ли от страха, то ли от боли в ноге, она упала прям под ноги Слизеринцу, хотя шла назад. Тот, сильно схватив ее за локоть, поднял и впечатал в стену.

— Ты ничего не видела, тебя ясно? — спросил он, дёрнув головой.  Наклонившись к шее, он вдохнул запах шоколада и роз.

— Малфой... я, — начала Гриффиндорка, зажмурившись, она боялась его следующих действий до дрожи в коленках.

— Ясно?! — уже намного громче повторил аристократ. Шатенка лишь всхлипнула и закивала головой в знак согласия. Она надеялась, что её как можно скорее отпустят. Но он стоял не подвижно. Тело Гриффиндорки затряслось. Что он себе позволял? Правильным решением было бы оттолкнуть его и убежать. Но было множество «но»: нога болела. Сама Гермиона стояла, как вкопанная. А чистокровный напоминал хладнокровного убийцу. Грейнджер перебила варианты своих последних минут, настолько сильно испугалась. Она всерьёз думала, что он убьёт её, пока...

— Иди... — сказал он, немного отодвинувшись. На пару секунд ей казалось, что начались слуховые галлюцинации. Ну не мог же он так просто её отпустить? К чёрту. Девушка, сглотнув слезы, убежала, если ее шаг можно было назвать бегом. Пелена слёз размывала всё перед глазами и давила комом на горло. В комнате она спустилась по стенке и зарыдала.

Ночь была невыносимой. Малфой не спал. Он бродил по комнате, не зная что делать. Новая метка Пожирателя уродовала руку, и сегодня во второй раз он напугал Грейнджер почти до смерти. Всё это время он боялся. Боялся неизведанного, того, что Темный Лорд вплетет его в убийство, и это случилось. Осталось тридцать дней до того, как ему придется убить её. Сможет он? Явно нет... Он взял письмо с тумбочки, ещё раз глянув в него.

«Тридцать дней. Гермиона Грейнджер.»

Это сообщение оглашало время и имя человека, которого ему предстоит убить. Он не сможет убить её. Он не сможет убить никого из людей. Каждый человек заслуживает жизни, а убивать его из-за планов какого-то чокнутого злодея вовсе не хотелось. Брать на себя такой обременитель не хочется, ведь это стопроцентное попадание в ад. Его жизнь уже становилась адом. Осталось 26 дней... Ведь письмо пришло четыре дня назад. Он слышал истерику за стенкой на протяжении нескольких часов, после все это стало только всхлипами. Драко чувствовал себя монстром, что он позволил себе? Коснуться магглорожденной?  Во что он превращался...?

— Хватит врать самому себе... — вздохнул парень, снял рубашку, сел на кровать и запустил две пятерни в волосы. Ему всё равно на её происхождение, пусть хоть простым магглом будет — он её не тронет.

Драко вышел из своей комнаты, пройдя вдоль гостиной, он поднял взгляд на дверь, где не горел свет. Поднявшись по лестнице и прислушавшись, он не услышал ни шороха, но точно знал, что девушка не спит. Он тихо отворил дверь, проверив догадку. Ухмыльнулся, когда понял, что оказался прав.

— Не спишь? — будто ничего не произошло, спросил он.

— Нет... — так же ответила она, сохраняя спокойствие. Слизеринец вздохнул и сел на край кровати, заставив Гермиону подняться и принять сидячее положение. — Ты что-то хотел? — из всех сил, шатенка пыталась показаться хладнокровной, она хотела забыть всё, как обычный ночной кошмар. Взгляд невольно пал на левую руку, где виднелась черная метка. Магглорожденная сглотнула.

— Кошмары мучают? — он говорил, как старший брат, узнавший о том, что сестра не спит в столь позднее время. Эта роль ему не шла.

— Да нет, просто думаю кое о чем, — откашлялась Гриффиндорка. Диалог занимательным она не находила и не видела смысла в том, что сейчас в ее комнате ещё кто-то есть. — Я вообще собиралась спать, но зашёл ты.

— Сон — пустая трата времени и жизни, — пофилософствовал Малфой.

— Спасибо за такое определение. Явно впишу в список твоих достоинств предрасположение к философии, — прыснула от смеха Гермиона.

— Скоро нам всем будет не до сна. Жизнь слишком коротка, особенно у некоторых... — он говорил это не с унижением, а скорее с жалостью. Он понимал, что, если не он её убьет, то обязательно с ней разберётся кто-нибудь другой. Может, её сразу убьют, может, будут мучать, он не знал и не хотел знать ни за что в жизни. Все это — последнее, о чем он мог думать. — Ты просто не понимаешь, Грейнджер. Всё, что происходит — это не шутки. Это суровая реальность, что однажды заставит всех нас исчезнуть. Однажды наша добрая сказка — жизнь превратится в мучения, а любимая школа — в руины. Все мы слишком долго жили в хорошем и безопасном Хогвартсе. Всё меняется, — он надвис над ней, чем заставил девушку сильно вжаться в твердое изголовье кровати. — Мы умрем, никто и не заметит.

На глаза накатили слёзы, но Гермиона старалась держаться. Чего же он от неё хочет? Добивается нервного срыва? Палочка далеко, вот черт. Она была беззащитной птицей, загнанной в клетку, а рядом бродил кот, в роли которого был Малфой. Он не мог убить, но вот поиграть и наиграться — легко. Ему нравилось играть с Грейнджер, как кот играет с мышкой, не съедая её сразу. Ему одного раза не хватило, когда он напугал её до дрожи? Ещё пару раз надо, пока она с ума не сойдет? Кажется, осталось совсем недолго до того момента, как у Гермионы появятся огромные проблемы с психическим состоянием, и она будет бояться Драко.

Шатенка зажмурилась, не могла больше выносить тяжёлого взгляда. Даже несмотря на все это, было ясно, что Драко придвигается к ней все ближе. Она боялась, что он сделает что-то на подобии того, что сделал в прошлый раз, когда девушка за него волновалась, но когда он её разбил. Горячим дыханием обдало губы. В этот момент Гермиона боролась с огромным желанием двинуть ему локтём в лицо. Её слишком бесило и одновременно пугало его поведение, что делало ещё хуже. Она ненавидела, когда была не в курсе чего-то, когда не контролировала ситуацию или не могла что-то исправить.

— Все люди умирают... — сказала Гриффиндорка, отвечая на философствования Слизеринца.

— А мы все умрем раньше, намного раньше. Мы не успеем отпраздновать следующее день рождение, день свадьбы, день рождения наших детей. Мы не успеем. Нам не дадут шанса, — аристократ понимал, что в этой войне погибнут многие, а если Мальчик-Который-Выжил не победит, то умрут все, кроме сторонников этого чудовища.

— С чего ты это взял? Думаешь, можешь повелевать чужими жизнями? Намекаешь, что мне, грязнокровке, не долго осталось? — в этот раз начала вскипать сама Гермиона.

— Ты ничего не знаешь о том, что нас жд...

— А ты знаешь? Ты знаешь, что будет завтра, через год? А, Малфой?! Нет, ты не знаешь и никогда не сможешь знать наперёд, поэтому свали с моей комнаты! Прекрати меня пугать! Вы, чёртовы аристократы, конечно... Ещё и пожиратели смерти. Ты отвратителен, сгинь с глаз моих! — голос срывался на хрип, но девушка держалась до последнего. Ей хотелось показать, что её так просто не напугаешь.

— Ты ничег...

— Мне всё равно, слышишь? Я не хочу слушать, что мы все умрём. Это я итак знаю, поэтому не удивишь, — прыснула Гермиона. — Уйди, я хочу спать.

Сказала Гермиона, скрестив руки на груди и поднявшись с кровати, всем видом показывая, что хочет спровадить его как можно скорее.

— Сам сказал, что все мы скоро умрём, хочу насладиться последними часами сладкого сна.

Малфой скривился, открыл рот, видно было, что хотел сказать ещё много чего, но решил не пользоваться этим шансом. Окинув собеседницу осуждающим взглядом, развернулся и направился прочь.

— И тебе доброй ночи, — сказала ему в спину Гермиона и закрыла дверь. Тяжело выдохнула, а её руки затряслись. Всё время перед ним она старалась держаться и не показывать страха, но сейчас, оставшись наедине и наложив заклинание, дабы звуки не были слышны за пределами её комнаты, дала волю чувствам вновь. Драко Малфой убивал её моральное состояние, чем уничтожал спокойствие и рациональное мышление ведьмы. Наступала паника и дикий страх за будущее всех.