Он носит чёрное. И теперь - моё сердце.

Когда я впервые поцеловала Теодора Нотта, я была пьяная, злая и на грани нервного срыва.Он был холодный, в чёрном и с таким лицом, будто я предложила ему пожать руку василиску.Всё шло к катастрофе.По крайней мере, я так думала.

Прошло много месяцев.

Сейчас мы сидим на ступеньках у озера. Он рядом, в своей вечной чёрной рубашке, с руками, закинутыми за голову. Солнце прячется за деревьями, воздух пахнет сиренью и магией, а я — лежу, уткнувшись в его плечо, и не думаю, что это катастрофа.

— Ты всё ещё шумная, — бормочет он. — Даже когда молчишь.

— А ты всё ещё унылый, — отвечаю с улыбкой. — Даже когда улыбаешься.

Он косится на меня.— Это была шутка?

— Это был комплимент.

Он фыркает. Но не отпускает мою руку.

Иногда на нас смотрят. Те, кто знал нас "до". Те, кто не верил, что "Нотт и Томас" могут стать чем-то, кроме взаимного раздражения и случайной драки за учебником по ЗОТИ.Гарри как-то сказал:— Я думал, ты шутишь. А потом увидел, как он смотрит на тебя.А Гермиона добавила:— Это называется "сдержанная одержимость".

Одержимость, ага. Он всё ещё раздражает. Всё ещё молчит, когда я хочу кричать. Всё ещё поднимает бровь, когда я опаздываю. Всё ещё вздыхает, когда я жую пергамент от нервов.Но теперь — он мой.

Мой Тео, который носит чёрное, как броню. Который говорит мало, но метко.Который впервые за годы говорит о себе в настоящем времени. Который, когда никто не видит, целует меня в висок, как будто я — что-то слишком хрупкое и важное.

— Если кто-то скажет, что ты стал мягким, — говорю я, — мне тебя защищать?

— Скажи, что у меня аллергия на гриффиндорцев, и она перешла в хроническую зависимость.

— Очаровательно. Очень поэтично.

Он усмехается.

— И всё же ты осталась, — шепчет.

Я смотрю на него. Долго.— А ты — открылся. Значит, ничья победа. Или ничья сдача.

— Или ничья любовь, — говорит он.Громко.Чётко.Не шёпотом.И это — мой самый любимый звук в мире.

Позади кто-то смеётся. В воздухе летят перья, чьи-то заклинания разрывают воздух фейерверками. Это Хогвартс. Он всегда шумит, всегда меняется.Но мы — здесь. В этом моменте.И, кажется, не боимся больше.

— Тео?

— Хм?

— Когда ты впервые понял, что… ну, ты знаешь.

— Что люблю тебя?

— Ну да. Это.

Он поворачивает голову. Его глаза — всё те же: тёмные, внимательные, немного усталые. Но теперь в них — свет.

— Когда ты влепила мне книгу по трансфигурации и сказала, что я "человеческий обморок".Пауза.— И когда поцеловала. Тогда тоже.

Я смеюсь.— А я — когда ты спас меня. Или, может, когда впервые назвал по имени, без издёвки.Или… сейчас.

Он молчит. Просто гладит мои пальцы.Медленно. Уверенно.Как будто знает: я не уйду.

И я не уйду.

Он носит чёрное.И теперь — моё сердце.