ГЛАВА 7: THE INNER LIGHT

Прошло несколько дней.

Джулия больше не могла оставаться в этом городе, где всё напоминало об Антуане — улицы, по которым они гуляли, скамейки, на которых они сидели, книги, которыми обменивались. Она подошла к отцу и попросила:

— Пожалуйста, отправь меня в Америку...

Отец молча кивнул, не задавая лишних вопросов, и взялся за переезд.

Тем временем Антуан ушёл в себя.

Он перестал говорить, перестал выходить из дома. Дни сливались воедино. Еда теряла вкус, воздух — свежесть, даже музыка больше не приносила утешения. Он сидел в своей комнате, перебирая книги, перечитывая страницы, будто пытаясь отыскать ответы, которых не существовало.

Прошли недели молчания. Для Антуана каждый день был похож на предыдущий — словно один и тот же сон, только всё тяжелее и тусклее. А для Джулии — каждое утро приносило новую тоску, всё яснее напоминая о решении, которое она приняла.

Настал день, когда они встретились вновь.

Поместье Джулии уже пустело. Коробки громоздились вдоль стен, грузчики выносили картины, запакованные в серую бумагу. Казалось, здесь когда-то жила другая жизнь, а теперь от неё остались лишь тени.

Антуан, сжав кулаки, заставил себя войти в библиотеку.

Там, у окна, сидела Джулия. Свет вечернего солнца скользил по её волосам. Она читала Кьеркегора, но её пальцы дрожали, а глаза были покрасневшими от слёз.

Заметив его, она прикусила губу, но не отвела взгляд.

— Уходи... — прошептала она, голос сорвался. — Я не хочу тебя больше видеть...

Она поднялась с кресла и подошла к книжному шкафу.

— Возьми эти книги... Те, что ты любил.

В её руках были труды Платона, Кьеркегора, Аврелия, Зенона — всё, что он когда-то читал, пока они вместе обсуждали философию, теологию, жизнь.

Антуан молча принял книги, но взгляд его был тяжёлым.

— Я не стану больше бороться... ни за справедливость, ни за истину. Ты всё равно не поймешь меня.

— Не всё однозначно? — её голос стал холодным. — Больше я тебе не верю.

Она отвернулась к окну, с болью, скрывая слёзы

— Я была рада тебе... твоему появлению в моей жизни... размышлениям, спорам... Но нам с тобой не по пути.

Тишина.

Джулия глубоко вдохнула, как будто готовилась сказать что-то последнее, самое важное.

— Антуан, у меня есть к тебе одна просьба...

— Какая?

Она взглянула на него сквозь слёзы, замолчала на миг, будто собираясь с силами, и начала говорить — как будто каждое слово давалось с усилием.

— Обними меня...

Он не двинулся сразу. Но когда она шагнула ближе, он крепко прижал её к себе.

В этом объятии было прощание.

— Надеюсь, мы ещё увидимся... И ты всё поймёшь... — сказал он, но сам не знал, верит ли в это.

Она не ответила.

Антуан взял книги, задержался на пороге... и, не оборачиваясь, закрыл за собой дверь — будто боялся обернуться, как Орфей, потерявший всё при одном только взгляде назад.

Когда он спускался по террасе, его взгляд поймал Лоуренса — отца Джулии.

Они встретились глазами.

Он не кричал, не угрожал. Просто смотрел холодно, осуждающе, но в этом взгляде было и нечто иное. Спокойствие.

Антуан осознавал, насколько судьба их развела, оставив между ними непоправимую пропасть недопонимания. Но у Леруа не было ни сил, ни желания бороться. Всё было решено течением судьбы, как будто он утопал в её водах.

С каждым днём тьма внутри него становилась глубже.

Антуан перестал ходить в школу. Он не видел смысла ни в учёбе, ни в будущем. Родители пытались его вытащить из этого состояния, но он только молча кивал и запирался в своей комнате.

Дни и ночи он проводил за книгами, но теперь не ради познания, а чтобы забыться.

Тогда же в его дверь постучали.

Он медленно поднялся с дивана, с трудом оторвавшись от книги, и открыл дверь.

Перед ним стоял знакомый силуэт.

— Здравствуй, Антуан... Я слышал, что ты серьёзно болен.

Голос был полон сочувствия, но сам Антуан только пожал плечами.

— Есть такое... — его голос был хриплым, а лицо уставшим.

Гость, внимательно посмотрел на него.

— Я знаю, что ты мне уже не поможешь с бандой... Мне уже на них плевать.

Антуан промолчал, поняв, что перед ним Гюнтер Бауэр.

— Но я видел, как ты ходил по Реймсу, смотря на мир с разочарованием... У вас с Джулией всё хорошо?

Антуан горько усмехнулся.

— Она переехала в Америку.

— Ты ей изменил?...

— Рита всё подстроила.

— Будем мстить?

Антуан покачал головой.

— Месть — удел слабых.

— Тогда я хочу помочь тебе.

— Попробуй.

Гюнтер достал из кармана сложенный листок и протянул ему.

— Здесь живёт один монах. Он недавно приехал. Попробуй поговорить с ним. Я думаю, он сможет тебе помочь.

Антуан долго смотрел на этот адрес.

Может ли и вправду кто-то помочь ему.

Он не знал.

Но выбора у него не было.

Антуан стоял перед величественным буддийским храмом, недавно возведённым, но будто впитавшим в себя тысячелетнюю историю. Архитектура его, с плавно изогнутой крышей и утончёнными линиями, создавала ощущение древности, как если бы храм был здесь всегда, вросший в землю, окружённый временем. У входа покачивались фонари, их мягкий свет колыхался, отражая нежные отблески на каменных ступенях, словно тени прошлого.

Сделав шаг внутрь, он оказался в зале, где воздух был пропитан тонким ароматом благовоний. Свет свечей играл на стенах, украшенных восточными мозаиками и образами Будды, в которых застыла целая вселенная.

Прислушавшись, Антуан уловил тягучие звуки ситары. Музыка лилась плавно, словно река, несущая за собой отголоски чужих жизней. Каждая нота казалась прожитой, прочувствованной до последней вибрации. Он двинулся ближе и заметил сидящего на полу человека. Его пальцы легко скользили по струнам, но в этом легком движении читалась мощь, обузданная воля. Он был будто соткан из своих противоположностей – прошлое и настоящее боролись в его чертах, неразрывно слитые воедино.

Человек закончил играть и, медленно опустив капюшон, посмотрел на гостя. В этот миг Антуан узнал его.

— Роджер?!

Тот улыбнулся, но в его улыбке уже не было прежнего вызова, лишь спокойное принятие.

— Тот самый. Всегда им был и буду.

— Как ты оказался здесь?...

— Всё просто. Меня арестовали за кражу. Суд отправил в тюрьму для несовершеннолетних. Каждый день там был адом. Дисциплина, наказания, бессонные ночи... Но однажды нас посетил Далай-лама. Он искал учеников, готовых ступить на путь истины. Я стал одним из них. Меня отправили сюда, в этот храм. С тех пор я изучаю учение Будды, погружаюсь в медитации... И вот я здесь.

Антуан кивнул. В прошлом Роджер называл себя пацифистом, но в нем бушевал анархист, несущий вражду. Теперь же перед ним был человек, осознавший своё предназначение.

— Думаю, этот путь дал мне понять моё истинное предначертание...

— И каково оно?

Роджер снова взял в руки ситар. Первые звуки были медленными, осторожными, но вскоре его пальцы забегали быстрее, наполняя зал ритмом, в котором сплелись гармония и пламя. Он запел:

«За порог не выходя,

О всём на свете знать можно,

И даже в небо не взглянув,

Постигнуть высшее несложно».

Песня ускорилась, голоса и струны переплелись в вихре звучания:

«Быть везде, но не побывав,

Видеть всё, не увидав,

Созидать, но не создавать».

Когда последние аккорды растворились в пространстве, храм будто выдохнул вместе с ними.

— Моё предначертание – играть. Я буду играть столько, сколько моё тело сможет.

— Неплохой путь...

— А ты, Антуан? Каков твой?

— Не знаю...

— Ты сам хозяин своей судьбы. Я не могу сказать тебе, куда идти. Но я дал тебе знак — в песне, что только что спел.

— Ты имеешь в виду... стать буддистом и играть на ситаре?

Роджер покачал головой.

— Нет. Я вижу... вижу, что ты поймёшь это, когда перед тобой окажется человек, важный для тебя. Попытается разбудить тебя, твоё сознание. И тогда ты всё поймёшь.

— А если вкратце?...

— Вкратце... Ты идёшь по верному пути. Дальше будет боль, борьба, страдания... Но за ними – истина. Ты поймёшь её.

Антуан задумался. Он должен был запомнить эти слова.

— Роджер... я не говорил, зачем сюда пришёл...

— Я знаю, Антуан. Знаю. Теперь можешь странствовать дальше. Рад помочь тебе.

— Спасибо...

И с этим прощанием Антуан двинулся дальше, не сдаваясь.

Прошла неделя. Но прошлое не уходило. Оно возвращалось снова и снова – Джулия, её взгляд, её прикосновение. Желание повернуть всё вспять сжигало его изнутри. Он винил Риту за случившееся — но ещё сильнее винил себя.

Даже слова Гюнтера, Роджера – всё это не могло заглушить пустоту внутри него. Он чувствовал, что год за годом становится призраком самого себя. Добрая душа в пустой оболочке.

— Жизнь бессмысленна...

Туман стелился над его домом, капли дождя шептали о вечности.

— А если правда? Если смысл – иллюзия? Тогда зачем жить?..

И вдруг, вспышка в сознании. Те самые слова, что они с Джулией читали вместе:

«Из бессмысленности, абсурдности бытия ещё не следует бессмысленность человеческого существования, так же как из того, что Бога нет, ещё не следует, что нет никакой морали».

И затем — голос Элеонора Ригби:

«Парень, никогда не сдавайся!»

И голос Роджера:

«И даже в небо не взглянув,

Постигнуть высшее несложно».

Кто они? Люди, принявшие свою судьбу, но не подчинившиеся ей. Те, кто искал смысл, несмотря на бессмысленность. Любовь, вера — всё это и есть смысл, вопреки всему.